Война. Очередной мир в огне. Очередная бойня для врага. Главное сражение оттягивалось как можно дольше, хозяева этих систем знали, что делают и как правильно воевать.
Пыль стояла в воздухе ровно, почти красиво. Тонкая завеса над разбитыми плитами очередной дворцовой площади, прямо над трупами, над остекленевшими лужами от плазменных попаданий. Город уже принадлежал Ар-Эдану, но ещё сопротивлялся по инерции: одиночные выстрелы вдалеке, редкие вспышки на горизонте, рваные крики по связи.
Аш-Кана шла по площади одна. Сопровождение держалось на почётной дистанции. Она не боялась атаки, ведь была сильным адептом Силы. А эти маячащие рядом солдаты… они отвлекали от размышлений о великом и действительном важным. Безумцы же и вовсе её бесили, а Астрал, которую пришлось на время забрать из-под обучения Ариса, раздражала.
Аш-Кана двигалась не к губернаторскому дворцу, а к зданию рядом. Её мало интересовали военные цели, с этим справятся командиры и сам Арис, вечно рвущийся в бой, чтобы стать сильнее. Вот сколько раз Аш-Кана говорила ему, что настоящий бой происходит не среди выстрелов бластеров и сиянии световых мечей? А он всё равно испытания ищет вовсе не там, где следовало бы.
— Центральный архив, — произнесла Аш-Кана в общий канал, не повышая голоса. — Напоминаю, что все культурные и научные объекты под мою юрисдикцией. Их ценность крайне важна.
В эфире на секунду стало очень тихо.
Затем кто-то из офицеров сухо подтвердил:
— Принято. Всем частям: приказы хранительницы Знания обязательны к исполнению.
Подтверждение было формальным. Просто офицерского ранга Аш-Кана не имела, хотя и слово её стоило куда больше, чем у любых офицеров. Потому что за ней авторитет самого Ар-Эдана, а авторитет этот превыше званий и титулов. Но формальности всё ещё играли свою роль, как и такое подчинение со стороны офицеров напоминало уже солдатам, о том кто такая мастер Аш-Кана, правая рука Лорда Ар-Эдана.
Тем временем она свернула с площади и направилась к широкой лестнице, ведущей к массивному зданию с колоннами. На фасаде ещё виднелись выбитые символы — имена, титулы, понятные лишь местным. Ещё не сняли и знамёна, всякие флаги. Разве что многое прогорело и копоть легла слоём, а весь мраморный пол залит кровью и также завален трупами.
Бой здесь был жесток, но штурмовики уже давно прошли внутрь.
У самого входа валялся расколотый вдвое каменный барельеф. По трещине, разделившей высеченные лица надвое, ещё стекала кровь защитников. Аш-Кана на секунду задержала взгляд на камне. Не на крови. Кровь была ей мало интересна, а вот история… надписи…
Этот кривой, местный шрифт, но смысл уже угадывался в её разуме. Она изучила диалект без труда, заранее. И понимала, что здесь идёт речь про основателей, про память, про символы и мудрость умирающей под гнётом плазмы планеты.
— Ни защитники мешками с песком не обложили, ни наши штурмовики аккуратности не проявили, — тихо сказала она себе. — Но ещё не всё потеряно и не всё утрачено.
Аш-Кана отдала приказ своим дроидам, что начали работу по восстановлению, а сама пересекла порог архива. Она не обращала внимания на дыры в стенах, на ещё раздающиеся взрывы, иногда Силой убирала с пути трупы и союзников, и врагов. Лицо её кривилось от каждой дыры на статуях, гобеленах, даже на люстрах, что являлись апофеозом развития их культуры.
Штурмовики внутри инстинктивно расправили плечи, перехватили оружие по‑удобнее. Она не замедлила шаг.
— Стволы на предохранитель, — приказала она, не глядя на солдат, что хороши в войне и только в ней. — А то ещё что-то повредите.
Центральный зал встретил её привычными декорациями: высокие своды, тяжесть камня, монументальность владельцев, чужой алфавит на табличках. Пыль столбом, свет полосами, огонь вдалеке пожирает то, что уже не спасти. Это не первый такой мир и не первая операция Аш-Каны по сохранению истории. И если её сопровождение не видело особой разницы между колонами и статуями дворца одного мира и другого, то вот Аш-Кана подмечала каждую деталь.
Она скользнула взглядом по стеллажам архива, как лекарь по переломанным рёбрам. Некоторым артефактам были тысячелетия или даже больше. Они были бесценными для местных и для тех, кто понимал какой опыт сокрыт в этих знаниях.
Дураки учатся на своих ошибках. Гении на чужих.
— Основной фонд… хроники… юридический кодекс… религиозный сектор… — бормотала она едва слышно, отмечая глазами залы и через визор на лице изучая изображения, что рассылали дроиды-помощники. — Живой, обгоревший, уничтоженный. Повреждений больше, чем обычно.
Слева попытался отрапортовать офицер:
— Госпожа, внутренняя часть здания под контролем, но…
— Но вы уже успели что‑то поломать, — тут же перебила она, ведь мнение полевого офицера её волновало мало, всё равно ничего толкового не скажет. — Веди. К самому ценному, по мнению местных. К самому центру. Посмотрим что уцелело.
Офицер сглотнул, кивнул и пошёл вперёд, слишком резко развернувшись на каблуках. Аш-Кана отметила это как ещё один штрих: торопится показать послушание, пытается спрятать вину, а значит — есть что скрывать.
До “самого ценного” они дошли быстро. Дорогу уже проложили. Даже оттащили повреждённый шагоход, что протаранил стену и уничтожил ещё часть зала. Из-за того что атака была стремительной, защитники едва успели укрепить свои главные объекты, а защите истории вообще времени не уделили. Многие экспонаты так и стояли на своих местах, как в обычное время. Потому то бомбой их снесёт, то ещё чем.
Коридор вёл вниз, к полукруглому залу, отделённому от основной части архива тяжёлой дверью с выжженным по металлу знаком. Местный аналог священного запрета. У этого мира было своё понимание Силы и святости. Сейчас дверь была распахнута, одна створка оторвана, вторая держалась на одном шарнире.
— Здесь, госпожа, — сказал офицер и по привычке шагнул вперёд, заглядывая за угол первым.
— Стоять, — бросила она.
Он замер, но было поздно: из зала уже доносился знакомый треск. Не выстрелов — огня.
Аш-Кана сама вошла внутрь.
Полукруглое помещение, купол с росписями, по стенам — ряды ниш. В каждой — цилиндрические контейнеры, пластины, кристаллотеки, ещё какие-то форматы хранения информации, которые её визор обозначал и подмечал, а ИИ отдавал приказы дроидам.
В центре — круглый постамент для чтения и проекций, сейчас залитый копотью.
И пятеро солдат.
Двое разгребали содержимое нижних рядов, бросая всё в общие ящики без всякой системы. Один залез на лестницу повыше и пытался выдернуть застрявший в пазах блочный модуль, дёргая его, как зуб. Четвёртый смеялся, пнув тело в длинной мантии — судя по виду, хранителя знаний: в руке у того всё ещё был бластер. Пятый стоял у импровизированного костра: прямо на каменном полу догорали груды тонких табличек, буквы на них вспыхивали и чернели.
— Я же говорил, — бухтел тот, что на лестнице. — Тут точно тайник. Не просто так же прятали. Где-то ублюдок и кредиты хранит. Хотя ножик из бескара мне понравился. Возьму домой себе, подарю сыну.
— Ага, ещё поделим потом, — ответил тот, что у огня, подбрасывая очередную пригоршню кредитов. — Чё-то нищие они совсем.
Он не успел договорить.
Мир вокруг на секунду стал густым. Для них — непонятно почему. Для Аш-Каны — потому что она просто сжала Силу вокруг них.
В одно мгновение костёр, где они сжигали примитивной позор отсталого мира, потух. Сердца их перестали биться. Жажда наживы сменилась страхом смерти. Сбор трофеев теперь выглядел как мародёрство. Понимание того, что они попались на глаза одному из мастеров Адротэс… заставляло седеть прямо на глазах, чего не смогли сделать крики сжигаемых заживо гражданских и многочисленные убийства.
Тишина выдержала три удара сердца.
— Предохранители снять, — сказала Аш-Кана, обращаясь к своему сопровождению.
Вперёд сразу же вышла Астрал, которая тяжело вздохнула. Мародёрство каралось сурово. Однако кара Аш-Каны будет ещё более жестокой, в этом сомнений не было. Может быть другие позволяли солдатам больше, ведь они были штурмовиками, что шли в ад первыми. Но они могли собирать трофеи с солдат, возможно даже грабить местное население, за всеми не уследишь и пока задачи выполняются — военной машине в целом плевать.
А Аш-Кана всё равно лично везде не уследит. Она это и сама понимала, и эти солдаты тоже. Просто им очень сильно не повезло. Они берега совсем попутали и рванули грабить то, что возможно и красиво блестит бескаром да драг металлами, но всё же… жадность их ослепила.
Или безнаказанность?
Дюжина из её сопровождения входа щёлкнули предохранителями почти синхронно. Перевели режим бластеров в шоковый, чтобы не повредить экспонаты ещё сильнее. Пятеро мародёров подняли руки, сразу же сдавшись.
Аш-Кана смотрела на потухший костёр. Они сжигали книги… и всё то, что сочли мусором. Это даже не просто мародёрство, это… это уже совсем какой-то ужас.
Уцелевшие остатки книг ещё дымились, среди них были деревянные таблички времён первых колонизаторов. Она нагнулась, подняла одну — край оплавился, текст в центре ещё читался. Ряды дат, имена, какие-то события. Хроника. Летопись. История. Не наша, но важная.
— Что было сказано насчёт культурных и научных объектов? — её голос прозвучал спокойно, ровно, без повышения тона.
Никто не ответил.
— Я понимаю почему вы мародёрствуете. Почему собираете кредиты. Почему хотите присвоить этот кинжал из бескара. Но… зачем целенаправленного сжигать то, что вам даже не нужно?
Они молчали.
Для них это не хроники, не опыт, а просто хлам под ногами между трупами и кредитами. Всё, что не стреляет и не меняется на выпивку или отпуск, какие-то прямые блага, для них автоматически становится лишь скучной декорацией. Декорации которые можно сломать забавы ради, просто как ребёнок ломает что-то, они также ломают всё это. Потому что сами они всё ещё дети, недалеко ушедшие от синкретического мышления.
К тому же война притупляет всё: сначала жалость к живым, потом уважение к мёртвым, потом интерес к тому, что старше тебя. Память других превращается в раздражающий шум. Особенно когда тебя самого всё время используют как расходник "ради будущего" и "ради истории". От этих слов начинает тошнить. Хочется плюнуть в любое "святое", чтобы доказать: ничего святого нет.
Они относятся ко всему внешнему также как относятся к ним.
А ещё на это всё влияет власть. Солдат, которому всегда приказывали, внезапно оказывается в месте, где никто не скажет "нельзя". Город пал, начальство далеко, местные мертвы. Он может решить: этот дом — трофей, эта вещь — моя, эта книга — пепел. Жечь он начинает не ради выгоды, а ради ощущения, что способен стереть чужой мир до нуля. Чтобы после них не осталось ничего, кроме их следов — крови, шрамов и глупости.
И этот хранитель знаний… его можно было обезвредить, но они хотели продемонстрировать силу, упивались вседозволенностью. Они утоляли свои пороки, которые раскрылись как раз из-за войны.
Оправдания ли это всё? Нет, это всё объяснение. И ничего более.
— Высшая мера наказания. Вывести и привести в исполнение, — произнесла Аш-Кана, холодно, без сомнений, без желания что-то слушать.
Пятеро мародёров дёрнулись, но осознание приходило медленно. Для них это ещё звучало как угроза, а не приговор. Им казалось, что вот-вот их командир явится и прикроет их, отмажет, как всегда делали с солдатами.
Охраны Аш-Каны сработала быстро. Бластеры вывернули из рук одним движением, заломали руки за спину и начали выводить. Кто‑то споткнулся, его рывком поставили на ноги снова. Один обернулся через плечо, ища её взгляд в лейтенанте, что был из другого подразделения и с ужасом смотрел на жестокий приговор — увидел только как тот отвёл взгляд.
Шли они уже не как штурмовики, а как конвой пленных: шаг сбился, плечи осели, головы опустились. В проходе между полок ещё секунду слышалось частое, рваное дыхание, тихий мат сквозь зубы, кто‑то попытался что-то быстро шепнуть товарищу. Кто-то пытался договориться. Они же солдаты, исполняли долг. Как можно их казнить? Они шли первыми в ад и их расстреляют за какие-то таблички и труп гражданского, который так-то оружием в них тыкал?
Суд. Следствие. Нет, ничего этого также не будет.
Затем их голоса и шаги ушли вглубь коридоров, оставив в зале только запах гари и свежую пустоту на месте, где они ещё недавно жгли чужую историю.
— Не излишне ли жесток приговор? — спросила Астрал, подойдя к Аш-Кане. — Они же… солдаты, что храбро сражались.
— Они животные. Такие же, как и большинство смертных, — ответила Аш-Кана, держа руки за спиной. — Этот урок станет напоминанием всем другим. Они не в силах осознать сами, почему так поступать нельзя. Потому единственный способ — условный рефлекс. Буду бить до тих пор, пока не поймут.
— Может на первый раз…
— Не первый раз. Военные преступления придуманы не сегодня и не вчера.
Снаружи раздались выстрелы. Мародёры до последнего не верили в то, что случилось. Умерли так и ничего не поняв, ведь ничего им объяснить в целом невозможно. Они просто… просто мусор, расходный материал, скот. Они не мыслят, они не живут, они… даже наверное не существуют. Ведь их когнитивный диапазон слишком мал для понимания ценности истории и заканчивается границе из пожрать, потрахаться, поспать.
Это не вопрос веры, религии, культуры, это буквально вопрос формирования когнитивных связей. Если они не сформируются, у тебя не будет даже сознания, которое приходит в детстве. Как и синкретическое мышление тоже лишь один из этапов. И… этих этапов много, что делает нас такими разными.
Дело не в том, что Аш-Кана ситх и жестока, просто это факты. Физиология.
— Думаешь Арис сможет обучить тебя чему-то? — спросила Аш-Кана, после того как дала отмашку и все лишние покинули этот зал. — Думаешь сбежать и начать новую жизнь?
— Да. Слухи ходят самые разные. Говорят пограничные системы захвачены. Пока мы наступаем здесь, враг готовится ударить по всему другим направлениям сразу. Как только всё начнётся рушится… я попробую сбежать.
— И умрёшь. Ар-Эдан проследил за этом, ты же помнишь?
— Помню, но мы работаем с этим. И мы найдём решение. И вам следует нам помочь.
— Это ещё почему? — усмехнулась Аш-Кана.
— Очевидно, что мы такая же история. И то что с нами хочет сделать Ар-Эдан… — Астрал посмотрела на потухший кострище. — Это и сделали эти мародёры. Разве нет?
— Всё так, всё так, — согласилась Аш-Кана и почти не размышляла об ответе. — Ты умнее многих. Видимо из-за того, что тебя учили мыслить. Хотели сделать дипломатом. А ведь именно в тот момент когда родители начинают говорить со своим ребёнком — тогда и лучше всего формируются когнитивные связи. Диалог заставляет нас расти и развиваться, а не желание убивать друг друга.
— Так зачем мы всё это делаем? Этот Ар-Эдан и его идеи не стоят ни нашей крови, ни чужой. Нам всем надо сконцентрироваться на том, что мы ещё действительно можем спасти, — Астрал же не стала играть вторую роль и сама перешла в наступление, перехватывая диалог.
Аш-Кана сморщилась. Она видела как двигаются губы Астрал, но слышала за новой комбинацией слов всё те же тезисы Ариса. И как уже много раз было сказано — окружение и личность способны влиять друг на друга: вопрос лишь в том, кто окажется сильнее.
И Аш-Кана чувствовала, что её личные сомнения становятся сильнее и что постоянное общение с Арисом обтёсывает её куда сильнее, чем делает это она с ним.
— Как вы не понимаете… Ар-Эдан держит в руках власть. Власть над всем, — опёршись на стол, за которым рядом сидел хранитель истории, зажмурившись говорила Аш-Кана.
— Даже над историей?
— Да, Астрал, даже над ней. Он скажет и она будет переписана. В его власти изменить даже саму реальность. Он настолько хорошо познал Силу, что может изменить твой разум. Те самые когнитивные связи. Именно это он сделал с Эмлимией и Талинией. Они стали неудобными и он "исправил" их. И ты видишь их, они ходят рядом с нами не ради помощи нам, а ради напоминания.
— И тем не менее были те, с кем он не справился. Мать Элмии. Та, в ком текла кровь ситов. Могущественный адепт Силы. Та, кого Ар-Эдан уважал настолько, что поставил на один уровень с собой, даже… считал своей женой? Возможно любил её?
— Даже если любил, то эти чувства давно мертвы. Как и сам он летит в бездну, отдавая Тёмной Стороне последнее.
— Так велик ли он тогда? Если летит в бездну, как и другие лорды? Марка Рагнос, ты видела его, чувствовала, там на Коррибане. Он на Тёмной Стороне, но он не тот кто летел в бездну. Он горел как факел и летел только вверх, освещая путь. И даже сейчас, спустя столько времени, он всё ещё костёр, что не даёт Вишейту заполучить всю власть и направляет других ситхов, что тоже слишком сильны и не могут просто умереть.
— Хватит, — Аш-Кана не могла парировать эти ответы, а разум её оказался предателем, что сам шёл по пути и оживлял воспоминания прошлого, находя подтверждения словам Астрал.
— Он не стоит твоей преданности. Никто не стоит такой абсолютной верности. Как и все мы нужны не здесь, не на этих войнах, а в других местах, — продолжала давить Астрал и уже использовала Силу, так как учили её в ордене Джедайи, успокаивая душу.
Астрал подошла, хотела положить руку, ведь касание могло ещё сильнее помочь Аш-Кане и успокоить её, дать умиротворение извечно хаотичному разуму, что никогда не знал покоя. Тело её казалось тихим, внешне она не кричала и не была похожей на ситха, но самое её мышление — ЦНС выла. Она постоянно металась и никогда не знала покоя, из-за чего казалась такой уставшей и безразличной.
Потому что в своих мыслях, споря сама с собой и размышляя о вещах непонятных простым смертным, она проводила битвы куда более яростные, чем все эти схватки на мечах. И если на мгновение этот поток остановится…
— Какие же вы все глупцы, — резко развернувшись, Аш-Кана перехватила за кисть Астрал, которая замерла и даже не успела заметить движения мастера ситхов. — Вы ничего не добьётесь и просто уничтожите себя. Вам надо подчиниться, смириться, признать свою власть. Чтобы выжить, потому что иначе умрёте. А смерть эта точка… Конец. Никто вас не воскресит, как не вернёт уничтоженной истории, что умерла здесь и умирает всегда. Ты думаешь о другой цели, ищешь варианты, будто бы у тебя есть выбор. А выбора нет, Астрал, и сейчас надо сделать всё, чтобы ваши пути не завершились, не оказались оборваны. Потому что изменить можно всё, но смерть это точка. И её поставит Ар-Эдан, если вы не поймёте этого и не подчинитесь.
— И стоит оно того? — спросила Астрал и сразу же Аш-Кана в её глазах, что на миг перестали быть красными и вновь стали лазурными, увидела…
Просто девочку. Глупую девочку, что была полная утопических идей. Она не понимала, что такое конец. Не понимала, что ставит на кон. И вроде она слышала все слова Аш-Каны, но… не осознавала их. Она не могла сейчас делать то, что хотела. Но если она поставит точку, то никогда этого не сможет сделать в принципе.
Но пока она служит Ар-Эдану… точка не поставлена и что-то можно изменять, на что-то можно влиять. Но нет, молодые вечно рвутся вперёд, им нужно здесь и сейчас, или никогда. Ставят вопрос ребром, выносят ультиматумы… считают, что полумеры глупость и что если режешь, так режешь до конца и наотмашь, обрубая все концы и сжигая все мосты.
А молодые ситхи и того хуже, ведь в их случае эти проявления выносятся в абсолют. Даже Астрал… джедайка, но уже бывшая. И это видно. Как и то, что Арис недостоин ни одной из надежд Ар-Эдана. Поэтому никакого смысла тратить на них время и не было.
Аш-Кана просто покачала головой, убрав руку. Новых слов она найти не могла, а старые эффекта не возымели и скорее даже наоборот становились причиной, которая подстёгивала бороться ещё яростнее. Это касалось всех предателей, не только Астрал и Ариса. А скоро коснётся и простых солдат, которые ещё не верят слухам о стратегическом поражении Ар-Эдан, верят в какое-то супер оружие и в то, что у их правителя всё схвачено.
— Никто из вас не вернётся назад, — покачала головой она, едва слышно шепча себе под нос. — И все мы уже мертвы, просто ещё не знаем этого. Но есть то, что вечно. И вечно оно потому что есть те, кто мыслит. Жаль, что вы не станете часть этого…
Астрал услышала эти слова, но не поняла. И вряд ли уже поймёт. А потому умрёт, как и все, оставив после себя не что-то новое, а просто очередное повторение уже случившихся историй. Глупцов, что хотели всё поменять, но не знали ни зачем, ни почему, ни стоит ли это их усилий. Они выдумали себе причину жить, выбрав из списка самых банальных целей.
Также банальных, как эта планета, в которой Аш-Кана попытается найти уникальность, но скорее всего потерпит крах и просто докажет ещё раз всё то, что уже доказано. После чего всё то же самое сделает Ар-Эдан и Вишейт в своём банальном конфликте, коих Галактика видела слишком часто.
И которые также ни к чему не приведут.