Клин транспортных самолётов шёл строго вперёд, словно голая шея под топор. Каждый знал, что следующим может стать именно его борт, но никто не сомневался и каждый знал — всех не убьют.
Вспышка сбоку выжигала глаза пилоту, рядом, где секунду назад шёл живой самолёт, теперь летел и снижался рваный шар огня и дыма. Другим повезло ещё меньше и вниз летели обугленные обломки, клочья кресел, неузнаваемые куски людей, а в эфире кто-то срывал голос, вызывая уже мёртвых по позывным и получая в ответ только визг помех.
Снаружи истребители рвали небо, вступая даже в ближний бой, который казалось давно перестал быть актуальным. Нос в дым, рывок вверх, ракеты в упор в чёрный рой, который лез стеной, не зная страха. Взрыв разбрасывал дронов клочьями, и тут же сверху врубался в бой алый луч, одним мазком превращая истребитель в грою, а пилота — в обугленный труп. В наушниках слышались срывающиеся крики, рваное тяжёлое дыхание и короткие, глухие паузы тех, кто видел, как горят друзья, но не мог им помочь и не имел права свернуть.
Очередному транспортник, которого не успели прикрыть, вломило плазмой в борт. Самолёт заорал металлом, как раненый зверь. Крыло сорвало вместе с рядами сидений, людей размололо этим же куском железа и вышвырнуло наружу в чёрный ад. Фюзеляж горел, самолёт ушёл в бешеный крен, солдаты, ещё дышащие, полетели по салону, ломая себе шеи об переборки и друг о друга. Некоторых на полном ходу просто высосало в открытую рампу, они вываливались в раскалённое небо, видели внизу кипящий от взрывов город и успевали понять, что до земли не доживут.
Но потери были приемлемы и большинство достигло цели. Одним за другим раскрывались парашюты, сбрасывались и солдаты, и техника. Тарелка продолжала огрызаться, но с большего её системы защиты были подавлены. Начался штурм, в то время как в город также высаживались силы с воздуха и подходили с земли союзники.
Пришельцы не хотели улетать? Что же, теперь возможности сделать этого у них не будет в принципе.
В то же время на улицах с грохотом падала техника, от БМП до даже лёгких танков, прямо сразу после обстрела в бой вступили подкрепления. Приказ у них был простой — раз уж "Прометей" не стал показателем силы Человечества, не сумев стереть всех врагов с лица земли, значит этой силой станут герои, что были брошены прямо в ад и те кто в этом аду до сих пор держался. Живые герои, как доказательство того, что Человечество не проиграло и предпосылка для того, что оно победит.
— Командир четвёртого отделения "Авроры"! — закричал Сократ, когда на позиции среди руин подоспели родные десантники. — Временно заменяю Алексея Геннадьевича!
— Витязь ещё жив?! — тоже криком спросил взводник, пока на шлема падали крошки бетона и над головой сверкали лучи плазмы.
— В тяжёлом состоянии!
— Где он?! — интерес взводника был очевиден.
Сократ указал рукой в сторону, после чего вновь вернулся к командованию. Как бы это забавно не звучало, но самый юный из солдат действительно взял на себя командование. Обычно бы эту роль скорее всего взял Гром, но тот был выведен из строя. И хоть Сократ был молод, но инициативу он взял в свои руки без промедлений. Как и в его голове до сих пор звучал голос подполковника, что вёл допризывного подготовку.
Если командира отделения убили на твоих глазах — значит командир теперь ты. Никаких промедлений, никаких размышлений "достоин" или нет, просто берёшь и делаешь. Подполковник был старой закалки, когда ещё учились по учебникам Союза. Однако что-то в этом точно было, так что Сократ не стал сомневаться — он понимал, что происходит, что надо сделать и не боялся взять на себя ответственность. Скорее даже наоборот, он к этому стремился.
Тем не менее эти все нюансы были мало интересны командиру прибывшего взвода. Он быстро проделал путь до Сестры, в этот раз Витязя уже затащили вглубь. Зато на его месте появились новые раненные. Рук сильно не хватало, всё решалось на ходу, потому и не было таким идеальным, как порой показывают в фильмах. Грязно, жёстко, неудобно и только смекалка помогает.
Практика всегда такая, в отличие от теории.
— Где Витязь?! — крикнул десантник.
— Чего тут столпились! Наверх! Шнеля-шнеля! — рявкнула Сестра, которая только и успевала координировать работу, да вытягивать с того света особо тяжёлых.
— Приказ генерала Лебедя! Мне нужен Витязь! — командир взвода не уходил.
— Он в коме! Проект "Феникс" полное дерьмо! Бесчеловечное и бессмысленное!
— Нужно очистить место и подготовить…
— Если вам нужен Витязь берите и уносите! Это мой лазарет и тут каждый метр на счету!
В этот же момент снова загрохотали выстрелы. И своя артиллерия долбила только в путь, и пришельцы огрызались. Опять стал слышен знакомый гул сектоподов. Война шла и не хотела останавливаться, а желание раздавить врага со стороны Человечества кажется начало перемалывать даже больше самого Человечества, нежели его врагов.
Командир взвода десанта не стал спорить. Да, он мог отдать приказ после чего и Сестру в пол мордой уложат, и всех раненных нахрен выкинут. Но не стал, потому что он всё ещё оставался человеком, а эти раненные — такими же солдатами. Потому он просто отдал краткий приказ и Витязя снова вытащили наружу, пока гремели гусеницами лёгкие танки, не занимая, а буквально забирая из мёртвых инопланетных лап участки города, не считая потерь и даже беря пленных ценой собственных жизней.
С каждым днём этой войны не только росло давление со стороны пришельцев, но росла и ярость с отрешенность в сердцах людей. Солдаты действительно были готовы не только сражаться, но и умирать. Многие уже цинично разменивали собственные жизни, лишь бы врагу хуже сделать. И лучше всего эта ненависть и презрение к собственной жизни виделось конечно в России и приближённых по духу стран, где подобное уже давно стало частью культурного кода.
Не у всех, но у той части самых достойных, — лучших.
— Он ещё в сознании. Это хорошо, — произнёс боевой медик, пока прямо в руины заезжали наземные дроны, на которых находились ящики с боеприпасами и снаряжением.
Вместе с этим подъехал ещё один, но уже с камерами и динамиками. Прямой эфир в Швейцарию, барахлит чутка, но провод протянули без особых проблем. Да и пришельцы оказывается не так уж хорошо обрезают логистику, когда по ним насыпают что есть мощи артиллеристы, да танки прут вперёд и на их тарелку ещё высаживаются. Основа войны: не хочешь, чтобы тебя драли в тыл — разбей им в хлам фронт. Иначе никак.
Следующими, вслед за десантом, подоспел уже отряд учёных. В комбинезонах, с оружием, которое они даже не применят, потому что их сопровождает целая рота десанта, а по флангам ещё несколько. Жизнь учёного куда ценнее любого солдата.
— Ого, — удивился один из них, поправляя камеру на плече и начиная собирать данные с обруча, частью из портативной системы "Феникс", которая уже была на Витязе. — Реально живой. Да и… в превосходном состоянии. Мы ожидали худшего.
— Да он же на труп похож… — удивился помощник командира взвода, после чего помрачнел и ушёл.
Для учёного "превосходным" было состояние весьма отличное от представления солдата об этом "превосходном". Потому лучше не лезть, пусть делают свою работу. Дел ещё куча и хоть на земле кратно было много сил и Человечество не оставляло никаких шансов, но надо закрывать собой бреши на непредвиденный случай. Пришельцы умеют удивлять, потому на чеку должны быть все.
Хотя бы для того, чтобы погибло поменьше. А то вылезет сейчас дохляк или вайпер какой-нибудь. И всё, его убьют конечно, но успеет же гад порешить народу. Оно надо? Нет, конечно же нет. Поэтому даже если кажется, что здесь уже безопасно и угроза только собственная арта, да случайные обстрелы с тарелки, то ещё раз вспомни что тебе говорил сержант: "Твоё дело не думать, а выполнять приказы. Скажут траву красить — ты красишь, а не думаешь зачем".
И знаете, это ещё вопрос что эффективнее — тотальная муштра или эти ваши пси-способности.
— Так-с, отлично, копия данных есть. Сейчас ещё проверим реакции мозга и восстановление когнитивных связей. Запускайте Синкретисόм.
О чём точно говорили учёные никто особо не знал, как и в целом они говорили на своей линии связи, чтобы не отвлекать солдат. Плюс ещё язык другой, но пожалуй последнее слово выглядело одинаково странно для русского, американца и немца. Впрочем, главное что они знали, чем занимаются.
Примерно в этот же момент мне стали видны сны. До этого кома была просто тьмой, пустотой, меня не было, как не было до того момента, как когнитивные связи выстроились в столь крупную конструкцию, чтобы вместить в себя саму концепцию личности.
Проще говоря, мой мозг сдох, многое отмерло, в том числе из-за инсульта и сотрясения, хотя это из всех моих ран было сущей мелочью. Чудо что я вообще ещё как-то цеплялся за жизнь. Вернее это делал даже не столько я, сколько моё тело. А оно — как доказал не только фон Грайм, но и многие другие — существовало отдельно от нашей личностью.
Я же тем временем сидел на траве. Лето, деревня, запах сена, весёлые крики детей, что приехали из серого скучного города к позволяющим всё что угодно дедушками и бабушкам. Я был не таким уж и старым, когда рос уже был и интернет, и компьютеры, и приставки. Правда тогда они казались чем-то… прикольным, но не особо интересным, не таким важным. Да и дорогая штука была, дивная, заморская. Как тетрис, только намного-намного лучше и дороже, показатель статуса и богатства.
Впрочем, бедной моя семья не была. Во всех смыслах, ведь как-то же получилось у моих родителей уместить всё и сразу, воспитать меня хорошим человеком. Часто слышал от своих ровесников, как они сетуют на "самое убогое поколение". Никогда этого не понимал, родители мои не понимали, бабушка и дедушка мои — тоже не понимали. Видно потому что понимали, что за следующее поколение мы в ответе.
И что если поколение выросло каким-то не таким… то позор это лишь тех, кто позволил этому случится. Хотя дело чаще просто в ворчании и людской глупости. Ни одно поколение не знало деградации. Оно знает изменения, оно адаптируется, меняет акценты. Это нормально, главное просто чтобы главная суть не была потеряна. Стержень оставался, будь то упорство в избиении крапивы или упорство в какой-то компьютерной игре.
Характер, вот что определяет человека, а не то знает ли он как установить приложение на смартфон или как пользоваться старыми телефонами.
Так я и сидел, смотрел на самого себя, стоящего у забора. Уже так-то подросток, целых двенадцать лет. Ещё два годика и в средневековье уже можно семью было бы завести. Хотя при чём тут средневековье, в некоторых странах до сих пор рожают в четырнадцать, и раньше. Да и у нас тоже хватает историй. Мама в 16, бабушка в 32. Да уж…
— Лёша, ты чего стоишь там?! — раздался крик отца.
Характер мой привили мне родители. Правда в тот момент я отца не услышал. Так просто и стоял, смотрел на собаку, которая на меня лаяла. Так громко лаяла, так грозно, зубы ещё, клыки. Дворняга обычная, но собак я боялся очень сильно.
Случай этот запомнил на всю жизнь. Стою, как вкопанный, двинуться не могу с места, страх все мысли прогнал. Только собачий лай. Я бежал домой, видимо из-за того что бежал быстро, собака испугалась. Такое часто бывает, дворняги не любят такого.
— Чего стоишь? — открылась калитка, до которой пару шагов, до собаки вообще метров пятнадцать.
Она далеко, гавкает, сама не идёт.
— Собаки испугался что ли? — усмехнулся отец, после чего почти сразу нахмурился.
Выглядело это забавно. У страха глаза велики, при чём боялась куда больше сама собака. И как только вышел ещё отец, один раз глянул, то сразу она умолкла, а затем приняла решение уйти. Угрозы больше вроде и не было, да и отец мой был внушительным, никогда зарядкой и спортом не пренебрегал, хотя инженером был и умом работал чаще, чем руками.
В тот день он поговорил со мной, а на следующим взял с собой и пошли к соседям. У них алабай огромный был, его все боялись, потому что гавкал он так громко, что уши закладывало. И очень не любил, если кто-то подходил к забору. Вон он меня и взял, да к алабаю и повёл.
Не помню сколько я так стоял и смотрел прямо на лающую собаку, но в какой-то момент страх стал нормой, да и понимание пришло.
— Собака лает не потому что злая. А даже если злая, то бояться всё равно её не нужно, — объяснял отец. — Ты человек, уже крепкий, спортом занимаешься. Ты весишь в разы больше той дворняги. Алабай весит больше тебя, но именно ты стоишь здесь, а он на поводке. Знаешь почему?
— Потому что человек сильнее.
— Да. Человек намного сильнее. И даже более опасных хищников может победить. Даже голыми руками, даже леопарда. За счёт чего?
— Палки. Инструмента. Оружия.
— Да, но будь у тебя палка. Думаешь ты бы её воспользовался? — спрашивал отец, но в голосе его не было осуждения.
— Нет, — признался я, помня тот страх, что просто парализовал меня, даже будь у меня пистолет, броня какая-нибудь, даже дворняга вцепилась бы в ногу, повалила и сожрала, пока я паникую: алабай тем более.
— Тогда нет. Теперь да. Ты знаешь страх, ты его принимаешь, ты учишься с ним жить. Прямо сейчас, и потом тоже.
Я перестал бояться собак не сразу. Признаться, я до сих пор их боялся. Но в то же время я знал, что настоящую опасность представляю всё же я. И этот страх пусть и оставался, но уже не мог на меня повлиять. Я держал его под контролем, я позволял телу бояться ровно настолько, чтобы адреналин по венам потёк и сердце бешено колотилось, выводя на максимум организм. Но разум не терялся никогда.
Только не из-за этого так запомнилась эта история. И не из-за этого возникла именно она, когда мозг восстанавливал одну часть за другой из прошлых смежных участков, ведь одна и та же информация, одни и те же связи, хранились в разных формах. Это воспоминание было в виде когнитивных связей из страха, звуков, картинки, морали — очень много элементов, которые восстанавливали друг друга.
А запомнил я эту историю, потому что этим же летом, вскоре я стоял и гладил ту самую дворнягу, которая довольно виляла хвостиком, предпочитая даже не колбасу, что я принёс и которая валялась под лапами, а именно эту ласку.
— Собака бывает кусачей только от жизни собачьей, — с улыбкой сказала мама.
Отец учил меня быть сильным, чтобы я выжил, не сломался, он сделал тот самый стержень характера максимально прочным. Но именно мама сделала так, чтобы этот стержень не пропал зря. Она предала ему форму, расставила акценты и не только объяснила, но и показала почему важно быть сильным.
— Это очень важно, ведь то что ты воспринимаешь как зло — злом как таковым может и не являться, — раздался вдруг голос и я поднял голову.
Там, над летней деревни, появилась в небесах тарелках пришельцев, а сквозь наваждение начала пробиваться как реальность, так и пси воздействие. Я же глядел на себя и вспоминал свою семью,.
— Родители дали мне так много и я мог это всё это передать, даже больше, добавив ещё и то, чему научился сам. Но… у меня это всё отняли. Отняли моё будущее, перечеркнули настоящее, сделали прошлое таким горьким…
Почему кусает собака? Большинство этого не знает. Меньшинство понимает. Но тех, кто понимает почему лают и кусаются люди… этих ещё меньше. А тех кто понимает почему пришельцы делают это всё… не знаю, может вообще никто кроме них этого не знает. Мне в целом плевать.
Потому в данном случае идёт речь не о лае. Человечество кровоточит, умирает, на её глазах жрут её детей. И в данном случае мудрость матери я оставлю для других людей, а мудрость отца пусть увидят эти пришельцы. Сталь, которой я был, оружие, которое не смогло защитить близких. Но которое ещё дышит и продолжает исполнять оставшийся долг.
Потому что пусть лают люди друг на друга, что порой кажется, что никто из них не заслуживает спасения… но я ещё разок всё же встану ради них на ноги. Ведь мы такие лишь из-за нашей жизни, которая не хорошая, и не плохая, а просто была… есть… и будет, если ХСОМ выполнит свою задачу.
Хотя нет, не если, а когда выполнит. Ведь я отказывался принимать в первую очередь не смерть — её душа жаждала и к ней стремилась. Я отказывался принимать поражение и потому ещё жил.
— Полковник, я знаю, что вы меня слышите, — глаза ещё видели лишь тьму, а сам я словно в сонном параличе лежал, чувствуя касания учёных и боль тела, а также голос что словно принадлежал самому Дьяволу. — Сократ, конечно, был выбран мной за огонь в глазах и пламя в сердце, что делает его командиром с большим потенциалом и ростом, если он уймёт свой юношеский максимализм. Однако я всё же сказал всем на собрании, что именно вы поведёте "Аврору" на штурм пришельцев и захватите их командира. И чёрт подери, я за эту жизнь ещё ни разу не ошибался в людях. Ваш час ещё не пробил, полковник. Покажите всему миру, чем мы отличаемся от других солдат, и почему у нас говорят "умри, но сделай", а у других "сделай или умри"! ВСТАВАЙТЕ И ВЫПОЛНЯЙТЕ ЗАДАЧУ!!!
Ведь даже смерть не является для вас оправданием, когда на кону существование Человечества.