Проект: Новая Заря. Глава 102.
_____________
Пора возвращаться к режиму. Я выздоровел и разгрёбся на работе.
Вторая моя работа: «Чекист, Магия, Война.» по вселенной Warhammer 40000 — набирает обороты. Кому интересно, может посмотреть в ТГ или на Boosty.
Части лежат в свободном доступе и бесплатно. Публиковать на других площадках начну со следующей недели.
Приятного чтения!
________________
В звёздных системах сектора Пандоры гремели скоротечные артиллерийские дуэли. Флот Жнецов, который, по планам машин, должен был начать Жатву, угодил прямиком в четыре засады. Благодаря подмене сигнала СССР заманил левиафанов из космических глубин — не к Цитадели, а к «Башне», сестре древней станции, переоборудованной советскими инженерами в один большой масс-ускоритель под видом ремонта.
Запуск «Башни» исказил гравитацией само пространство, рассеивая силы вторжения на разрозненные группы вместо единого кулака. Они выходили прямиком на заранее выставленные минные поля. Пусть корабли Союза теперь не могли уйти в прыжок, но экипажи и не думали отступать.
Едва системы наблюдения засекли вражеские силуэты в системах, вымпелы эскадр и артиллерийские платформы открыли огонь без всякой команды. Огненный шквал обрушился на дезориентированных Жнецов, совсем не готовых к такому радушному приёму.
Первый удар СССР был страшен и разрушителен, однако древние машины начали отвечать. Даже несмотря на потери, механизмы рвались выполнить свою задачу, не ведая страха перед смертью и жалости.
Завязалась дуэль, где правым окажется тот, кто лучше стреляет и чей калибр окажется более разрушительным. Сотни и тысячи рукотворных звёзд зажигались и умирали в этом рукотворном хаосе, забирая в историю либо Жнеца, либо советские корабли с бесстрашным экипажем.
Машины медленно проигрывали, беря за своё уничтожение страшную плату. Чем ближе начинало вырисовываться поражение, тем более яростно падший машинный разум огрызался огнём, транслируя в далёкий, пустой космос телеметрию своей гибели, чтобы карательный флот смог указать органикам их эволюционное место…
В межзвёздной пустоте, куда было направлено сообщение, тоже гремели неслышимые в вакууме взрывы, разгоняя вечную ночь. Силы гетов раз за разом выпрыгивали из варпа, атакуя оживающие корабли Жнецов. Им помогали рейдерские эскадры флота СССР, засыпая градом ракет противника, не давая собраться в единый кулак и совершить переход к галактике. Победить таким образом Союз не рассчитывал. Слишком большие силы были у Жнецов и слишком долго они вершили циклы Жатвы, чтобы их можно было победить так просто.
Иные, увидев в пустоте миллионы дрейфующих левиафанов, были бы сломлены одним фактом такого числа. Геты и граждане Союза лишь остервенелее атаковали древние машины, стараясь забрать с собой как можно больше самозванных вершителей судеб. Общность разумных программ, как и «Коллектив», знали очевидное. Пощады, жалости и правил гуманности не будет.
Что бы ни говорили сами Жнецы, но они были пленниками своих протоколов, толкавших их к поиску решения уравнения. Жестокий в своей машинной логике интеллект, несмотря на свои амбиции и суд над органической жизнью, был скован задачей, которую его попросили бездумно решить когда-то очень давно.
Поэтому богами они были лишь в глазах глупцов, а для других — лишь сбунтовавшимися механизмами, вся загадочность которых была лишь в скрытых манипуляциях для подгонки начальных условий и внезапном ударе…
Что и доказала битва при Цитадели. Внезапная атака с двух сторон, поначалу успешная, не без попустительства СССР, которому нужны были коды Жнецов, чтобы заманить их в ловушку, теперь же захлебнулась, стоило актёрам начать играть всерьёз.
Силы охраны посольства страны тружеников и Служба Безопасности Цитадели перешли в наступление, уже тесня гетов-еретиков и коллекционеров. В космосе охранные флотилии успешно перемалывали эскадры союзных Жнецам сил.
Властелин, явившийся лично, чтобы свершить призыв своих братьев, пытался скинуть с себя аватар коллективного разума СССР. Родина не давала такой возможности, сжав стальные пальцы на корпусе древнего механизма.
Двуручный меч отсёк два исполинских щупальца Властелина и, не спеша, славный клинок вскрывал броню машины. ИИ, воплощение всех подключённых к нейросети граждан Союза, не собиралась просто убить или уничтожить наблюдателя и манипулятора. Её вычислительных мощностей было достаточно, чтобы попробовать взломать программную защиту тёмного собрата, который, благодаря её усилиям, не мог связаться с подобными ему, оставшись один на один с силами так презираемых им органиков.
* * *
Улицы опустели. Посреди перекрёстка дымил остов прогоревшего танка. Из башенки торчало тело в оплавленном тяжёлом скафандре. Вокруг поверженной боевой техники лежали корпуса гетов и переломанные тела коллекционеров.
Где-то вдали слышалась стрельба, которую заглушала работа тяжёлого пулемёта. Редкие взрывы гранат и реактивных снарядов поднимали тучи пыли. Вспышки выстрелов освещали опустевшие строения. Тени во всём этом зареве стали нагромождением абстрактной рваной серости, делающей картину опустошения ещё более подавляющей.
По заваленным строительным мусором и фрагментами тел проспектам центра галактики пробирался отряд. Гаррус в нём выполнял роль снайпера.
Турианец и офицер СБЦ, привыкший видеть насилие, не мог избавиться от холодного липкого чувства неправильности всего происходящего. «Так просто не должно было быть и всё!» — пульсировала мысль в его голове, пока глаза привычно выискивали цель, которая могла затаиться где угодно в этом кошмаре.
«Пусть Иерархия больше не смотрит слепо в рот Совету Цитадели, но видеть это место в таком состоянии, когда сам следил за порядком на этих улицах — тяжело», — давила на офицера действительность.
Красноармейцы не выказывали ровным счётом никаких эмоций. Для них станция была просто поселением, а не сакральным местом и центром Цивилизации с большой буквы. Поэтому разгром на Цитадели вызывал в их умах лишь общие мысли. Солдатам было жалко разумных, попавших меж жерновами, и своих погибших товарищей.
«А они знали!» — принял очевидное турианец, обходя ещё горячий остов. «Знали, говорили, пытались донести, а мы им не верили, считая постулатами их веры, пропагандой, да чем угодно, смеясь над потугами», — эта мысль уже отдавала не горечью. От неё несло кислой желчью и пеплом.
«Можно было обвинять коммунистов до бесконечности, накинувшись на них с сотней тезисов, а смысл? Все эти погибшие не перестанут быть на нашей совести! Кто после этого Рыцари Цитадели? Мы, кто сперва взвалил эту ношу, а потом пренебрёг своими обязанностями из-за обид, или они, которым должно было быть всё равно? Охрана посольства СССР вытаскивала гражданских из-под пуль, так-то, хотя делать этого и не должна была. После этого даже обвинить, что их руководство воспользовалось ситуацией для своих целей — это быть лицемером, без чести!» — продолжил Гаррус диалог с самим собой.
Непримиримый, для которого Союз был идеологическим противником… не мог не согласиться с очевидным, понимая, что честь его ставит перед выбором, где победит единственно верный вариант. Если они борются против этой войны, то его винтовка теперь стреляет на их стороне!
Явик тоже был в раздумьях. Для протеанина видеть подобный разгром было привычным делом. К Цитадели он, пускай, испытывал некие чувства, но она была для него потерянным мифом. Родившийся в конце Жатвы воин воспринимал её сказочным местом, откуда начался кошмар истребления в его цикле, и в котором Жнецы получили отпор уже в этом.
Поэтому солдат задумался: а знай его Империя то, что знал этот странный СССР, они бы смогли также? Суждено было бы протеанам отстоять своё право на доминирование в галактике?
В глубине души он понимал, что нет. Явик был патриотом, но видел недостатки своего народа. Пусть они объединили галактику, пусть были великодушны, но надменность и гордыня затмили прагматизм. Слишком долго протеане были на вершине, не пережив падение.
«Они сильнее. Коммунисты доказали свою силу. Долг велит мне склонить колени перед сильным, раз я слабый. Хорошо. Теперь я должен выжить, чтобы у моего народа был новый рассвет, пусть и под дланью. Сильным подчиниться не стыдно», — принял свою судьбу последний воин падшей Империи.
Изменение в двух воинах ощутили красноармейцы. Пусть их эмпатия позволяла ощутить лишь отголоски эмоций, но соединённые нейросетью разумы поняли всё. Молчаливое решение — и формация отряда перестроилась. Двое перестали казаться инородным элементом на фоне идеального синхронного механизма-организма с многими телами…
И таких сцен на Цитадели было много. СССР перестал быть внезапно странным. Вся их паранойя, милитаризм и какая-то безумная прямота перестали быть необоснованными, особенно для тех, кто видел Жнеца, ощутил излучаемый им ужас, с чуждостью всему, что было ведомо галактике до этого.
«Многое стало понятно. Раз коммунисты, как они говорили, один раз смогли дать отпор, когда-то давно, не поддавшись манипуляциям, и смогли дать его сейчас, то они смогут дать его и в будущем», — бурили умы выживших, для которых Жнецы перестали быть мифом или элементом пропаганды странного государства.
* * *
Вдали от Цитадели, в Республике Азари были совершенно другие умозаключения. Пока в центре цивилизованной галактики гремели взрывы, а на площадях Тессии вновь собирались демонстрации, Совет Матриархов взирал на ситуацию, как и подобает азари, с лёгким превосходством.
— По визуальным данным разведки, их выводы подтвердились. Плацдарм в секторе Пандоры был подготовлен СССР для отражения Жатвы, — констатировала очевидное одна из правительниц всей расы дипломатов и танцовщиц.
— У них нет и тени шанса устоять, — позволила себе тень сочувствия другая матриарх. В её глазах было выражение, с которым смотрят на детей, занятых сложным, но бесполезным делом, в момент их хвастовства.
— Они будут лучшим буфером, чем мы могли предположить, — озвучила выводы третья. — Но это не меняет планов. Отбытие начнётся, как только Жнецы увязнут в горящей галактике. Даже если низшие расы смогут отбиться, нас волновать это уже не будет.
— Не выстоят, — возразила вторая. — Мы приложили массу усилий для этого. Если не смогли устоять протеане с полностью подконтрольной им галактикой, то куда этим коммунистам? Будь иначе, не было бы нас, как и наших планов.
— Поэтому надо форсировать подготовку. Я не желаю видеть, как гибнут остальные наши сородичи, рискуя оказаться на поле боя в любой момент! — озвучила ещё одну очевидную вещь первая. — Пусть глупцы пытаются биться с бушующим океаном. Только нам и нашим потомкам суждено пережить эту бурю!
* * *
Отзвуки сражения на Цитадели дошли и до Палавена. Правитель Иерархии изволил любоваться видом из окна своего кабинета, размышляя. Примарх видел в сложившемся кризисе выгоду для своего народа и возможность занять подобающее всем им место.
«Прошли времена, когда мы были миротворцами на цепи азарийских шлюх! Мы воины и должны взять своё по праву, огнём и мечом. Галактика склонится под пятой наших легионов, и к триумфу приведу их я!» — наслаждался моментом правитель. Его амбиции лежали куда как дальше просто реваншизма.
Он был одним из офицеров, кто низложил ставленника синекожих дипломатов с должности примарха. Пусть ему не дано было сразу снискать власти, но турианец не спешил, зная, что историю пишут исключительно победители.
Получив желаемое, бывший генерал навёл порядок, сделав турианцев снова едиными, дав им цель, зная о её промежуточности. Решив кварианский вопрос, заполучив территории, любезно очищенные от синтетиков кочевниками, Иерархия получит необходимый ей тыл, чтобы пережить Жнецов.
Саларианцы любезно поделились с ним разведданными, добытыми из наблюдения за СССР и из кулуаров азарийской политики, в надежде переманить их легионы на свою сторону, но примарх решил иначе.
«Зачем снова умирать за кого-то, когда можно просто править?» — задал он себе тогда вопрос, на который сам же и ответил. Примарх собирался спровоцировать Жнецов оставить Иерархию напоследок, чтобы древние машины любезно зачистили для турианцев галактику от других видов.
«Осталось малость: дождаться, когда Мигрирующий Флот совершит последнюю свою ошибку, добить их корабли, обрести ресурсы и ждать, пока галактика прогорит», — улыбнулся правитель Иерархии новому рассвету.
* * *
Среди потоков космического ветра вёл своё нескончаемое путешествие флот кочевников и изгнанников. Корабли кварианцев и их экипажи были далеки от политики Цитадели, но она неизменно преследовала беглецов, накладывая отпечаток на их жизнь.
В последние годы экипажи бороздящих неприкаянно межзвёздную пустоту звёздолётов стали более чутко прислушиваться к словам новостных дикторов, пытаясь уловить в них предпосылки грядущей войны. Рядовые матросы, битые жизнью и судьбой, ощущали грядущие отзвуки этого конфликта ровно так же, как и желание Совета Адмиралов побыстрее начать бойню для своего народа.
Мало кто верил, что победа над синтетиками будет куплена малой кровью. Ещё меньше хотели добровольно бросать себя под вражеские орудия, когда жить стало относительно хорошо.
Кочевникам теперь не приходилось думать о том, где взять еду или где починить ветшающие корабли. Даже проблема с иммунитетом отошла на второй план, позволив скинуть надоевшие скафандры хотя бы на стерильных палубах. Из невзгод осталось только недовольство звёздных систем, раздражённых самим количеством проходящих транзитом судов кочевников.
Если бы не предстоящая битва за Раанох и перспектива войны с Иерархией, то можно было просто жить, растить детей, будучи уверенным в их будущем. Кварианцы поколениями уже жили в пустоте, от чего сейчас и не понимали, зачем необходимо отвоёвывать у синтетиков планеты, рискуя всем.
Воспитанные на рассказах о былых временах, они с юных лет мечтали пройтись по поверхности материнской планеты, полюбоваться её рассветами, да просто вдохнуть воздух, не боясь аллергической реакции от пыльцы. Жизнь научила смотреть на вещи трезво, оценивая угрозы. Поэтому при желании вернуть потерянный дом их не устраивала цена. К несчастью, голос большинства звучал тише, чем радикально настроенных капитанов судов, видящих картину чуть иначе.
С их позиции освобождение Рааноха выглядело как единственный шанс отстоять независимость их расы. Если матросы не видели ничего такого, чтобы влиться в СССР, с которым был союз, то руководство было радикально против такой идеи, как и стать вассалом Иерархии. Даже понимание того, что будет, когда легионы турианцев обрушат на них меч, не могло разубедить адмиралов. Они тоже были воспитаны на рассказах о былом, а просьба о протекторате ставила на этой идее крест.
Сегодня Совет Адмиралов совещался долго, решая участь Флота, приняв тяжёлое решение.
— Это ошибка, — глядя в пустоту, бросил адмирал Гражданского флота Заал’Корис.
— Мы не можем поступить иначе, — адмирал Патрульного флота Шала’Раан вас Тонбай тоже была потерянной. — Плевать на автономию. Килла! Наша культура погибает! С каждым поколением от нас остаётся всё меньше от гордых предков!
Женщина взорвалась и подскочила на ноги, стала расхаживать по каюте. Её волосы развевались при каждом шаге. Притопнув, чтобы подчеркнуть значимость своих следующих слов, да так, что оставленный ею на столе шлем скафандра подпрыгнул, она добавила:
— Ещё немного — и мы станем как те, что сошли в портах! Разве ты этого не понимаешь? — разозлилась на своего коллегу адмирал.
— Зато мы будем, — возразил ей адмирал Гражданского флота. — Многие погибнут в этой атаке. Я не трушу и не боюсь смерти, но мой долг — заботиться о нашем народе. Нас ждёт бойня.
— Бойня будет, хотим мы или нет. В нашей власти только выбрать поле, где будет легче победить, — обозначила ещё раз своё мнение женщина. — Приказ отдан. Корабли возвращаются во Флот. Месяц на подготовку. Лучше погибнуть, сражаясь, чем под гнётом Иерархии, пусть я тоже хочу жить, как экипажи кораблей. Я не хочу клетки для наших детей.
— Если она будет, — сухо произнёс её коллега. — У турианцев внезапно закончилась честь. Рыцари пали, явив чудовищ. Пусть и у них есть недовольные, но они выполнят приказ, пусть и скрепя мандибулами.
— Тогда наш долг — сделать всё, чтобы у них не было желания, а для этого нужно победить малой кровью!
— Зря мы отказались от помощи СССР, тогда. Моё мнение ты знаешь. Я против этой авантюры, — был ей ответ уже сквозь маску шлема от коллеги.
— Предатель! Твоя любовь к синтетикам затмила тебе разум! — бросила ему в спину адмирал Патрульного флота, прежде чем он вышел из каюты.
— Любовь к моему народу не даёт мне смириться с бессмысленной бойней, — поправил коллегу мужчина, оставив последнее слово за собой.