Мелодия Ремесла. Глава 1.
_____________
Приятного чтения!
_____________
Полёт мутанта прервал розовый росчерк, пробивший ему голову аккуратно между глаз. Тяжёлая туша по инерции пролетела ещё несколько метров, прежде чем развалиться кучкой серо-голубых кубов.
— Ох-хо!!! — рассмеялся комментатор, хлопнув по столу руками. — Малышка Чили сегодня в ударе!
Девушка в аляповатом платье будто бы слышала его, с кокетливой улыбкой послав в камеру воздушный поцелуй, на мгновение застыв на бегу.
— Не удивительно! У команды осталось лишь полторы минуты! — вторил ему другой комментатор.
— Но наша птичка-малышка удивительно красиво порхает и разит, — согласился с мнением коллеги первый.
Новый мутант прыгнул на юркую фигурку, стремясь подмять её своей массой и растерзать когтями, вот только не преуспел в своём желании. Девушка изогнулась, словно язычок пламени на ветру, красиво уклоняясь от нескольких центнеров виртуального, отрисованного мяса. Движение было столь элегантным, что походило на кокетливый танец, а не попытку избежать неминуемой смерти.
— Хрясь! — приклад винтовки, перехваченной на манер дубины, обрушился на затылок искажённого гуманоида, ломая ему шею.
— О-о-о-о!!! — восторженно взвыла толпа, засыпая гладиатора переводами в знак одобрения, от которых до Чили доходили лишь крохи.
— Вот это удар!!! — подзуживал зрителей комментатор.
Быстрые ноги снова рванули вперёд, неся свою хозяйку к флагштоку. Всё бы ничего, но вокруг него, обвив своим телом, возлежал главный монстр этой арены — змей.
Изначально, как предполагали организаторы, его должны были убивать все пять гладиаторов, но в дело вмешался человеческий фактор. Слово за слово — и трое из бойцов сцепились друг с другом, тогда как четвёртый отстал, увязнув в миньонах.
— Осталась минута!!! Что же придумает наша птичка?! Как… — второй комментатор подавился заготовленной фразой от удивления, впрочем, как и зрители, что удивлённо уставились на трансляцию. — НЕВЕРОЯТНО!!! Какая самоотдача!!!
* * *
Крышка капсулы сегодня чересчур медленно открывалась. Меня колотил озноб, а в ушах стоял низкий, тикающий звук, и как будто на сетчатке выжгли результаты голосования.
Дождавшись, когда механизм завершит свою работу, перевешиваюсь через бортик, безобразно падая на металлический пол. Боли в ушибленном плече и руках не чувствовалось. Её заглушал бешено бьющийся пульс, который ощущался даже в зубах.
Только сейчас, поняв, что жива, психика дала слабину, срывая с меня маску безэмоциональности. Наконец, не выдержав, я разревелась навзрыд…
За год боёв привыкаешь к многому. Меня перестал удивлять цинизм толпы и продажность её любви, как у последней кокотки. Зрители глупы и жестоки. Каждый по ту сторону трансляции мнит себя богом или аристократом, оставаясь всё тем же скованным кредитами рабом. И нет ничего желаннее для невольника, нежели стать самому господином.
Убивает в большинстве своём не арена или другие гладиаторы. Смерть тебе принесёт нажатие клавиши обычного рабочего, решившего развлечься после смены, пока он пьёт химический алкоголь.
Администрации как раз таки не выгодно убивать тебя. Ты им приносишь деньги. Только толпа пришла сюда за кровью. Они хотят её получить. Зрители ждут агонии кукол из пикселей. Им безразлично, что кто-то пытается выбраться из капсулы до рокового укола или что там тоже живые люди, которым страшно умирать.
Домохозяйке нужно лишь скоротать время, пока она стоит в очереди за едой, или спустить пар, пока дети, выматывавшие её за день, спят. Смерть гладиатора, в которой она поучаствовала, поднимет настроение уставшей до серости женщине.
К чему нельзя привыкнуть, так это к смерти и убийствам. Даже к постоянной угрозе своей жизни я привыкла, но не к необходимости убивать, поэтому приходилось изгаляться, чтобы удержать внимание аудитории. Сегодня реальность напомнила мне, куда я влезла.
Меня вывернуло наизнанку. Пульс в ушах стал совсем нестерпимым. Сердце тяжело билось в груди, а спазм как сжал желудок, так и не отпускал.
Пытаюсь успокоиться, стараясь дышать медленно, считая такты дыхания. Далеко не сразу, но я взяла себя в руки.
— Расслабилась… — ударяю ладонью о пол. Боль ещё больше очищает голову.
— Везло, — отвечаю себе. — Очень сильно везло…
Горло болело. Падаю на спину, наслаждаясь жутким холодом металла.
Мне повезло. Образ девочки-подростка, кукольной и жестокой, пришёлся толпе по вкусу. После трёх игр я стала знаменитой, и меня перевели в лигу повыше, где не было… такой бойни.
Правила простые: чем выше лига, тем больше индивидуальных заданий. Звёзды арен и вовсе получают персональные, и логично, что чем ближе к вершине, тем смертей меньше, но нужно ещё дойти туда! Расслабляться не стоит даже над облаками! Арены остаются аренами. Пусть специально тебя сливать не будут, но случайно ты сам можешь подложить себе побольше дров в погребальный костёр.
Есть другая опасность. Став слишком знаменитой, тебе могут, чтобы повысить рейтинги просмотров, дать такое задание, которое выполнить почти невозможно, если твоя статистика начнёт ухудшаться. Своеобразный стимул.
Позапрошлая арена прошла не очень удачно. Не самая удачная генерация наложилась на не самого удобного виртуального противника. Именно это меня сподвигло на участие в коллективном задании, которое моя команда чуть не завалила! Слово за слово, и гладиаторы перессорились на потеху толпе. Слишком много времени было потрачено на выяснение отношений, а не на задание. Поэтому в конце мне пришлось подставиться под ловушку, с расчётом, что меня наверняка вернут зрители.
— Вернули, но больше мне не надо такого… — говорю и понимаю, что, возможно, и повторить придётся. Я же выберу между несколькими секундами ужаса неопределённости и смертью первое. Я хочу жить!
Я одёрнула себя, как только заметила, что рефлекторно пытаюсь угадать лучший ракурс для камеры. Сейчас знания работы системы не преимущество, а повод задуматься, насколько маска приросла к моему настоящему лицу. Мне всё чаще приходится напоминать себе, что реальный мир для меня сейчас — это маленькая комната, из которой я не выходила уже год, и пластиковый гроб вирт-капсулы.
— Только и остаётся, что смотреть.
Даже имея относительный успех там, я проигрываю в реальности. Поесть нормальной еды удаётся хорошо, если раз в месяц. Чтобы не умереть от истощения, пришлось злоупотреблять внутривенным питанием. Конечно, есть питательные пайки, но от них ещё больше вреда, чем пользы, да и на вкус они…
Зажимаю руками рот, чтобы меня не стошнило ещё раз. Одно воспоминание о том вкусе заставило рот наполниться противной липкой слюной с привкусом желчи. Пусть я не ела уже пятую неделю, надеясь в конце месяца приобрести что-то, но одно воспоминание о них… Как их могут есть люди всю жизнь?!
Мне ещё хуже. Я знаю, из чего они!
Глаза невольно скашиваются на ставшую прозрачной руку. Буквально кожа и кости. Я даже вижу первые признаки истощения.
Отрываю взгляд, стараясь не смотреть на такие близкие стены. У меня шкаф был больше, чем вся эта комната! Она на меня давит, почти буквально. Удивительно, в тесном гробу капсулы я нашла спасение, но каждый раз мне приходится себя заставлять, уговаривать, перебарывать, чтобы туда залезть.
Самое страшное мгновение, когда связь уже отключилась и ты лежишь в темноте, на этом упругом ложементе, прислушиваясь, сработала ли автоматика. Пульс до боли грохочет в ушах. Лишь волевое усилие не даёт начать биться в крышку. Автоматика от этого не спешит открывать крышку, а блокирует процесс, пытаясь накачать успокоительными, которые не помогают.
Стоило вспомнить о капсуле, как из её недр раздался звук запроса на связь.
— Соедини, — отдаю команду, упирая лицо в ноги, подобрав их под себя.
— Ты там жива? — раздался холодный голос моего напарника по прошедшей арене.
— Да, — говорить не хотелось, но лучше так, чем снова ощутить, как в лёгких не хватает воздуха от приступа клаустрофобии.
— Ясно, чего тебя в сети так долго не было, — всё понял напарник.
Хау — относительно нормальный человек, особенно для бывшего наёмного убийцы на службе у Дома. Такие слуги решают деликатные проблемы, если высокую особу оскорбил кто-то низкого положения. Скорее всего, он оказался тут, убив кого-то из аристократов, что запрещено законом, или после ранения.
«Не знаю и знать не хочу. Мне своих проблем хватает!» — аж передёрнуло меня от этой мысли.
Только такому слуге придёт в голову взять такой псевдоним, созвучный с крюком смерти, на который она нанизывает заблудшие души! Из-за этих суеверий у нас даже в архитектуре девятый этаж называют как угодно, но не девятым.
Не дождавшись от меня ответа, убийца заговорил сам:
— Я спасибо сказать хотел. Не каждый день видишь на арене, чтобы кто-то специально подставился. В цифре редко готов так рискнуть…
— Слушай, мне просто хотелось жить! — не выдерживаю этого словоблудия, тут же одёргивая себя. — Мне всё равно, что вы…
Прикусываю язык, но было поздно.
— Значит, это всё-таки ты, — констатировал он. — Слухи из замка дошли и до поверхности. Тебе стоит отвыкать от привычки обращаться на вы.
— Нет! — да как он смеет!
— А-а-а-а-а-а, — голос невольного напарника потерял безэмоциональность. — Вернуться хочешь. У тебя даже, может, получится. Даже завидно. Кому нужна половина человека?
Он хрипло рассмеялся, словно сказанное было смешным, а мне стало так страшно, что куда там клаустрофобии!
— Будь благодарна, если домыслы останутся домыслами, — стараюсь, чтобы голос не дрожал и был надменен, но не получилось.
— А кому они нужны? — был мне ответ душегуба. — Умная девочка, раз смогла убежать, поэтому понимаешь очевидное, но правильно, что за языком пытаешься следить. Язык — это враг и союзник. Трепаться, откуда ты, не стоит. Буду считать это платой за спасение. Всё равно мне больше нечем заплатить. Желаю удачи, хотя она у тебя и так есть, как мозги и смелость… Редкое сочетание.
Сигнал разрыва связи вызвал лишь облегчение. Одно дело лишь догадываться, а другое — знать, с кем тебя иной раз сталкивает случайность. Ещё одно подтверждение, что слухи не рождаются на пустом месте.
Одно точно: я от него буду держаться как можно дальше! Он реально убивал, а не пиксели развеивал!!!
Делаю глубокий вдох.
— Как будто бы я не знала, что про меня знают… — просто не могу не оставить без ответа его последнюю реплику, пусть он меня и не слышит.
Мне самым наглядным образом продемонстрировали это несколько дней назад, в мой день рождения. Казалось бы, вроде бы обычная лента для волос, но сколько в ней смыслов вложено, непонятных для тех, кто родился внизу! Они думают, что удавиться на своей косе — метафора для женщины, а она — реальность. Когда выхода не остаётся, аристократки так делают… или отрезают волосы, борясь до конца! Лента — это и пожелание удачи, и приглашение вернуться, с издёвкой. Понимать можно как угодно.
Именно этот момент вселенная избрала для пошлой издёвки. Капсула, не дождавшись новых команд, пришла в режим ожидания, начав призывно мигать подсветкой. Свет пульсировал как приманка диковинной глубоководной рыбы, напугавшей меня в детстве. Помню, как тогда смеялся папа, хотя он сам вздрогнул, когда эта рыбина вынырнула из чернильной темноты.
Успокоили меня лишь обещанием сходить всем вместе в аквапарк на следующей планете. Луны, как давно это было!
Подсветка капсулы, в отличие от морского ужаса, своими переливами удивительным образом успокаивала. Этот пластиковый гроб стал точкой стабильности в моей жизни.
Пришедшая в голову мысль заставила покрыться спину мурашками, заставив задуматься, а насколько я сейчас реальна? Может, там, в пикселях и есть я настоящая?
— Настоящая я тут, — произношу слова, не чувствуя их правдивость, силясь оторвать взгляд от вирт-капсулы. Устройство пыток и воплощение ужаса стало иметь необъяснимую… прелесть?
Стоит только лечь на этот пахнущий страхом ложемент, как все ужасы останутся за пластиковой крышкой.
— Хватит, — в этот раз силы воли хватило отвести взгляд. Нужно умыть лицо и убраться. Леди и рвота не могут соседствовать!
* * *
Мир не заметил моих проблем. Этой планете как-то и на свои безразлично, не то что следить за перипетиями одной аристократки. Я для него была эпигоном, впрочем, как и все, живущие под светом луны. Каменный шар видел сотни таких историй, претендующих на трагизм, и столько же ему предстоит ещё посмотреть.
Зрители всё также хотели зрелища. Я им его давала, изображая актрису, но чувствуя себя последней проституткой, хотя и не являясь ею по факту. Противно улыбаться, корчиться, работая на камеру, когда в глубине презираешь публику, имеющую претензию на куртуазность.
Так прошло восемь недель, и за этот срок мне не только удалось поправить свои дела. Судьба преподнесла несколько событий, с одной стороны исключительно положительных, с другой — заставивших меня задуматься о своём рассудке.
Первым из них была неожиданная посылка из-за облаков. Имя отправителя мне пришлось перечитать два раза, но разум отказывался принимать сам факт, что данная заносчивая особа способна в отношении меня на подобное. Можно было посчитать это глумом и нелепой шуткой, но своё месячное содержание можно было не тратить, чтобы посмеяться над падшей.
Окинув транспортный контейнер, полный доверху еды, придирчивым взглядом и не найдя к чему придраться, ставлю отпечаток пальца с биометрией под знаком подтверждения. Не проходит и мгновения, как из капсулы раздаётся звонок.
Зная, кто мне позвонил, я не хотела отвечать, но это было бы верхом неприличия, поэтому, дежурно улыбаясь, отвечаю.
— Думала, будешь выглядеть хуже, — были первые слова Ланы, стоило камере передать моё лицо без цифровых масок и прочих прикрас. Такой грим могут себе позволить исключительно обыватели, а для аристократов это ещё более неприлично, чем не поблагодарить за помощь.
— Зато вы, как всегда, ослепительны, подруга, — делаю дежурный комплимент, не скрывая своего отношения.
— Да будет вам известно, недолго осталось этой красоте блистать. Дражайшие родители уже сыскали партию под стать этому великолепию, — слишком спокойно произнесла моя соперница по учёбе весть о своём замужестве. — Замужней даме не пристало танцевать на подмостках.
Лана была младшей дочерью в семье потомственных юристов. Её род был не столь влиятельным и богатым, как мой, а её семья уже имела наследника, в будущем должного унаследовать доходные дела. У «подруги» был только один шанс перерасти уровень свадебного актива, проявив себя блистательно в учёбе.
— Мне жаль, — только и оставалось мне сказать.
Видно, партия сыскалась действительно стоящая, раз дочь решили разменять так же, как младшего сына, на союз или блага для рода, что уже не важно. Хоть нам и прививают с пелёнок, что такова юдоль младшего в семье, но мало кто полностью смиряется с судьбой. Моя дражайшая «подруга» не первая и не последняя в этом списке, просто некоторым везёт, и они переигрывают судьбу.
— Полно будет, — отмахнулась она, но пластикой показывая своё истинное отношение. Будучи младше меня на год, она преследовала меня по пятам, норовя потеснить из десятки лучших учеников. Учителя ей прочили великое будущее и рождение новой ветви древнего рода. Талант, помноженный на упорство, от того ещё больше жаль. — Нет ничего ужасного в том, чтобы облачиться в фату замужней дамы… Пылай за нас обоих.
— Спасибо за дар, — стараюсь перевести тему, делая вид, что не замечаю слезу, скользящую по идеальной белой щеке.
— Мне моё содержание уже без надобности. Жених принёс серебро в замок рода. Надеюсь, это поможет, — едва сдерживаясь, закончила звонок Лана.
Мы обе знали, что больше уже не увидимся. Кто в здравом уме будет выносить дорогую вещь из замка рода? Не знаю, каково было ей брать в руки полный серебра кошелёк, осязая цену своей свободы, желаний и самостоятельности, и знать не хочу…
Даже поступи она так же, как и я, в её случае это бы ничего не изменило. Младшая должна подчиняться! Умереть на арене ради протеста или пойдя на биржу, ты им останешься, опозорив в добавок свой род.
Будь у меня старший родственник, быть бы мне минимум помолвленной, если не подле брачного фонтана. Осталось бы только слабое утешение, что консумация будет лишь после совершеннолетия. За этим следят строго.
— Хотя, какие это приличия? — задала я вопрос в пустоту, задумавшись, что мне повезло с рождения. Если бы я была младшей, родители не сделали бы такого, даже если бы род нуждался в новых доходных делах. Как не все внизу глупцы, так и не все аристократы снобы. Все мы люди, разные как капли в дожде.
Вот так и понимаешь, что твоя тьма — сумрак на фоне тьмы другого. За страхом, недостатком, а иногда и откровенным отсутствием еды, не говоря уже про элементарные блага, оказывается, мне повезло. Пусть несколько раз жизнь и была на волоске, но я хотя бы могу повлиять на опасность из-за горизонт, а Лане остаётся лишь смотреть на бурю.
Благодаря её подарку мне не пришлось выбирать между переходом ещё раз на внутривенное питание и починкой с докупкой экипировки. Наличие еды помогло мне восстановиться за пару дней в плане силы аватара, удачно получив с того коллективного боя прибыли. Даже моё тело несколько пришло в себя на хороших продуктах, которых хватило надолго благодаря экономии, затянув переход к черте…
Второй новостью была смерть Хау. За эти недели мы с ним пересекались ещё два раза, и каждый раз я ощущала, как начинаю трястись в капсуле, даже будучи подключённой! Мир арен слишком мал, чтобы просто разойтись во тьме. Задания в большинстве своём на малую или большую группу, как и сами арены.
Пусть задел в виде продуктов и позволил мне сосредоточиться именно на одиночных, чему мои личные зрители только и рады были, но иной раз администрация и смотрящие не оставляли выбора.
Погиб он без моего участия, попав на гадкую генерацию под не менее гадкого противника. Люди проголосовали за биом «заброшенный город», администрация поставила в качестве стража места одного из уцелевших оцифрованных, превратившегося в чудовище с манией бога, потерявшего подобие человеческого облика. Случай вручил в руки убийцы подушку в качестве оружия на старте, что против химеры из стали и чешуи — смешно.
Химера эта была средним противником, копии которой часто попадались на цифровых полях, благо копировать программный код можно было до бесконечности, чего сам копируемый не осознавал после сотен лет крови и боли. Даже мне её приходилось убивать, правда, в составе отряда. Шансы у Хау были один на один. Не повезло, не успел, не смог — и вот ещё один труп в капсуле.
Когда узнала об этом, я впервые испытала облегчение от чьей-то смерти, что испугало ещё больше, нежели сам живой Хау! Вот так радоваться, что кто-то умер? И я понимала, что дальше буду и ещё… Биться на потеху толпе — это одно, но так! Я же не убийца, чтобы получать от этого удовольствие!
Поэтому я была рада, когда мне выпал не самый лучший биом, но с одиночным заданием. «Тяжёлое испытание и много времени в вирт-капсуле помогут мне забыться», — с такими мыслями я, пересилив свой страх, легла в пластиковый гроб, заменивший собой нормальную жизнь.
— Всем доброго времени суток, толпень! С вами Чили, девочка с прибабахом и просто бабахом! — бодро-безумным голосом прокричала я зрителям, чувствуя себя прискорбно глупой в этот момент. Особенно в моменте, когда потрясала дико покрашенным дробовиком.
Хлопнув ресницами, ещё больше понизив свой умственный уровень, я вглядываюсь в даль, вытянувшись и встав на носочки. От этого юбка-ужас, по недоразумению названная платьем, задирается, открывая камере край кружевных панталон нежно-голубого цвета.
Можно утешать себя соблюдением приличия, тем, что всё нужное закрыто, но один факт наличия этого кружевного недоразумения на мне заставляет мысленно краснеть. Мало архаичного фасона, длины почти до колена (на две ладони выше), так я просто ненавижу все эти оборки и подобие тканевой пены! Вещь, одним фактом убивающая вкус и чувство прекрасного!
«Лучше просто быть обнажённой, чем надеть это в реальности!» — саркастично утрировал мозг той, которая стыдливым румянцем покрывалась, раздеваясь до белья в раздевалке после тренировки.
— О, а мы в Карамельной Долине, дяденьки и тётеньки! — больше восторга в голосе, больше ненависти к себе.
Меньше смотреть в личную переписку. Программы-цензоры работают, но иной раз пропускают чьи-то интимные фотографии, и тогда бывает очень трудно удержать лицо. Из присланных гениталий, будь они материальны, можно было бы собрать забор, низенький такой.
— А это значит много-много вкусностей!!! — переключаюсь, чтобы не покраснеть. От этого поток непристойностей только увеличится.
Прозвучало очень двусмысленно для меня. «И так сорок процентов сообщений — эротический или порнографический контент. Про содержимое сети лучше вообще молчать. Люди — поголовно извращенцы!» — мелькнула мысль в голове, пока глаза выискивали, чем меня одарила администрация.
На этой арене хотя бы разрешено своё оружие, а не тот бред, который выбирают зрители. На большинстве одиночных арен по большей части так.
Словно издеваясь, мой взгляд наткнулся на список правил прохождения вместо бесплатного оружия. Быстро скользнув по нему, вчитываясь, стою с минуту, усиленно изображая работу мысли, ликуя внутри.
«Тут можно выступать не в костюмах!» — радость от этого затмевала даже факт, что мне придётся устраивать сеанс переодевания. Комбинезон, облепляющий фигуру как перчатка. Пусть и откровенно вульгарный, но лучше для морального состояния, чем кукольные одежды.
«Хорошо, что привычки из реального мира: я ношу на аватаре комплект спортивного белья. Мама ещё ругалась, что не женственно. Ей косточки ничего не натирали, а мне в танце даже подогнанное по фигуре швей тёрло и впивалось куда не надо!» — если себя не похвалить, то никто не похвалит.
Настроение, даже несмотря на потревоженную память о родителях, повысилось ещё больше. Формально нормальная броня на мне, но костюм есть костюм. Его снимать и одевать надо ручками, как в реальной жизни. Это только палатку можно достать из инвентаря, и она уже готова.
Напевая весёлую песенку, отвлекаясь на щебетания со зрителями, иду сквозь карамельную абстракцию, временами постреливая из дробовика по местным зомби. Правда, поход длился недолго. На ногах я была уже вторые сутки, и пора было прерваться на сон.
Лагерь разбила уже зевая. Засыпая, я почти мгновенно провалилась в сон. Последним, что я слышала, был звук древнего поезда во сне…
* * *
«Тук-тук, тук-тук», — напевали свою песнь стальные колёса, стуча по стыкам между рельсами. Воздух почти неслышно гудел вокруг вагона, вторя дыханию туннеля, убаюкивая привычное с детства к этому звуку ухо. Идеальная математическая гармония идущего на средней скорости поезда.
Разум сам выдернул меня из дрёмы, стоило ему почти закончить счёт шпал, на которые была уложена узкоколейка. Непонятна другим красота звука, когда ветер от бегущего состава касается впадин между дубовыми шпалами, особенно когда он идёт по направлению к родному дому.
Потеплело. В воздухе пахнуло вместо влажности теплом печей. Очи выцепили стены, освещённые слегка пульсирующим светом кварцевых кристаллов. Столичный известняк сменился хладным и основательным гранитом родных мест, тепло которого могут раскрыть лишь умелые руки.
По цвету породы рассчитав оставшееся расстояние, начал собирать свой небогатый скарб, ведь осталась минута до прибытия. Другие пассажиры, так же сосчитавшие по столь очевидным признакам расстояние, тоже зашевелились, готовясь сойти с состава, дабы не задерживать машиниста.
Остановка была конечная, и, если вспомнить, во сколько мы выехали, то можно было посчитать, сколько до конца его смены осталось. Всю дорогу звук не менялся, лучше глаз показывая скорость. Значит, задержки в пути не было, и до времени небесных углей будет две длани.
Мелодично для дварфийского уха завели свою рабочую песню тормоза, скрипя колёсами. Поезд вынырнул из мрака на перрон, освещённый светом газовых фонарей. Электро-дрезина протянула вагоны к сходням, остановившись с зазором в добрый палец, показывая опыт машиниста, умело сосчитавшего тормозной путь.
Дождавшись своей очереди, которая была пятой, сошёл по ступеням на слегка шершавый гранит перрона, сделав ровно восемь шагов.
Отойдя с прохода, я позволил себе слабость. Поправив заплечный мешок, вдыхаю родной и знакомый запах, в котором смешался аромат вокзала, колючий хлад внешних врат, уголь кузнецов и жар лиственных дров печей домов.
Я дома…