• Boosty Shared
• Lagnes72

• T

• чекист магия война
• черновики
• warhammer 40000

Две волны схлестнулись, стремясь утопить друг друга в своей звериной свирепости. Первобытная, ничем не прикрытая жёсткость орков столкнулась со звериной яростью серо-серебряной своры. Подобно стаям шакалов-падальщиков, в изобилии водящихся на пустошах высохших морей Терры, приданные в усиление Пятнадцатому, воины Шестого накинулись на зелёную орду, смыкая клыки на её горле.

Со стороны могло показаться, что на высокогорье столкнулись две пылевых бури, и лишь затем до слуха долетали злобные крики, лязг железа, разбавленные стрельбой. В самом же облаке шла битва, где ярость была ещё одной силой, царила над полем сечи.

За многие столетия, а то и тысячелетия орки встретили столь же свирепых существ, что и они. Оставив стрельбу слабакам, зеленокожие полностью отдались хаосу и безумию рукопашной. Грубые топоры высекали искры из цепных мечей. Рвалась сталь, керамитовые пластины брони трескались и крошились. Кровь лилась рекой, а внутренности, освобождённые из животов, исходили паром в этот предрассветный час.

Очень быстро схватка перестала напоминать что-то осмысленное. Две армии разбились друг о друга, больше не придерживаясь строя, боевых порядков, и прочей суеты, ненужной в сердцевине бури. Только тяжесть верного оружия вела бойцов сквозь эту рукотворную бурю, а порой воин просто полагался на крепость своих кулаков, оставив инструмент-посредник в черепе поверженного противника…

В бликах пламени, под покровом бури, его броня казалась почти чёрной, словно отлитая из затвердевшей крови. Его рука ощутила сопротивление ещё живой плоти, когда цепной меч выпотрошил очередного ксеноса. Космодесантник испытал удовольствие, когда тварь испустила свой последний вздох.

Ударом ноги он скинул труп с оружия, чтобы в следующее мгновение сокрушительным ударом вбить челюсть в глотку ещё одному чужаку, заставив его подавиться собственными зубами. Огонь ярости вновь побежал по его жилам, но разум вновь заковал её в ледяные оковы дисциплины.

Лишь только криво улыбнувшись, бывший магистр Космических Волков, а ныне лорд-комиссар, Енох Ратвин кинул себя навстречу очередной толпе зеленокожих. Полностью осознавая, что делает, первый из легионеров Шестого не усмирял своего зверя внутри и не пытался с ним примириться, как те, что были подле Русса. Вожак Своры сам направлял воплощение этой ярости туда, куда считал нужным.

Если тварь внутри думала им командовать, то сейчас всё изменилось. Избитая, униженная, она только и могла потявкивать с поводка. Силой своей воли воин перековал свирепость в дисциплину, давая себе слабину только в одном случае — если его взор видел, как кто-то нарушал эту самую дисциплину.

Тогда, и только тогда он спускал внутреннего волка, освобождая его от цепей, впрочем, не давая испить ему крови. Вместо того чтобы обагрить свои собственные клыки, Енох казнил нарушителей выстрелом в затылок, предварительно поставив на колени. Так повелел ему делать примарх Магнус…

С первых минут ему пришёлся по нраву этот аловолосый колдун. Во всяком случае, он сразу же поставил себя как подобает.

«Я знаю, что я вам не нравлюсь, воины», — молвил лорд Тысячи Сынов, проводя остриём глефы линию на песке. «Ваше право. Сейчас и только сейчас, перейдя эту линию вы можете попробовать пустить мне кровь, в попытке доказать, что достойны мне не подчиниться. Можете использовать любое холодное оружие и нападать стаями, по сотне.»

Енох слышал последние слова уже в рывке, оттолкнувшись ногами от земли. Отлично зная о мощи сынов Императора, он решил не медлить и обрушить на него своё оружие, застав Магнуса врасплох.

Идеальный прыжок окончился ещё до того, как десантник взмыл в зенит. Пята примарха, закованная в стальной сапог, не только пересчитала ему все передние зубы, но и выбила дух, поменяв направление полёта. Последнее, что помнил воин, это как своей спиной сбил двух своих братьев, прежде чем настала темнота.

В себя бывший магистр пришёл уже в апокатерионе, где ему на живую хирургеоны ставили золотые коронки на обломки его клыков. Как ему потом сказал сам Магнус: «Чтобы помнил, как бездумно разевать свою пасть».

Другой бы на месте Еноха затаил бы обиду, восприняв это как издёвку, но во взоре примарха не было насмешки, а лишь констатация факта. Космодесантник всего лишь запомнил эти слова, собираясь воздать за них сполна, когда подвернётся возможность вцепиться в горло одному колдуну. Отомстить и забыть, перешагнув через медленно остывающий труп…

Керамитовый наплечник врезал ксеноса, сбивая его с ног. Силовая клешня чужака опасно клацнула, снимая стружку с брони, оставляя на пластине, прикрывающей живот, уродливую царапину. Отдайся он свирепости, позволь полностью поглотить себя, и для бывшего магистра этот коварный удар стал бы последним. Коварный механизм разрезал бы силовой доспех вместе с заключённым в него десятником, прорубив тело надвое в поясе.

Вместо нелепой смерти уже сам предводитель Своры обрушивает свою железную стопу на голову орка, раздавливая её как спелую тыкву. Кровь чужака мгновенно смешалась с пылью, сделав его броню ещё более тёмной.

Сместившись влево, воин обрушил яростно гудящий цепной меч на следующего противника. С колоссальной силой ксенос отбил оружие десантника так, что усиленная рука человека отозвалась короткой вспышкой боли. Адамантовые зубья в бессильной ярости высекли искры из плохо прокованного металла.

Грохот болтерного выстрела почти потонул в какофонии битвы, но специально доработанный боеприпас усилил звук. Пробив лобную кость, болт взорвался внутри черепной коробки, выбив на выходе затылок зеленокожего, впрочем, не убив его сразу.

Умирая, чужак, преисполненный куражом и яростью, свойственной его племени, обрушил шквал ударов своего монструозного топора, прежде чем испустить свой дух. Не все беспорядочные атаки смог заблокировать своим оружием Енох или принять их на наплечник. Последний удар на излёте глубоко врубился в бедро.

Кровь самого десантника разлетелась веером. Только благодаря удаче ксенос не смог перерубить кость, просто оставив тяжёлую рану, которая была бы смертельной для обычного человека.

Автоматика брони перетянула повреждённую конечность жгутами, временно ограничивая циркуляцию крови, давая усиленной физиологии справиться с повреждением. Специальные клетки стали активно делиться, заполняя рану рубцовой тканью. Несколько минут — и десантник продолжил бы бой как ни в чём не бывало, но в вихре сечи ему не дали этих минут.

По его силовому доспеху ударила очередь из орочьего стреляла. Пули рикошетили от пластин, злобно жужжа. Одна из них неудачно попала в наплечник, расколов защитный элемент, но не добравшись до тела. Другая со звоном ударилась в шлем, на мгновение вызвав сбой авточувств брони.

Зеленокожий навалился на него всей своей тушей, погребая под собой. Яростно вопя, ксенос стал неистово рубить защищающегося космодесантника. Плохо заточенный топор сотрясал силовой доспех. Лязг и звон заглушали все остальные звуки битвы. Оскаленная морда орка заняла весь обзор комиссара, а брызжущая слюна лилась на линзы шлема…

Из пыли спикировала тень. Прорвав покров, она упала с небес, чтобы истаять вместе с орком. Лишь всполох реактивного ранца подсказывал, что воину это не привиделось.

«Явились!» — зло и одновременно с облегчением подумал Енох, переводя дух.

Незаметно пыль и дым сгустились, превращаясь в серый, плотный туман, в котором было плохо видно даже собственную вытянутую руку. Лишь пламя оружейной стрельбы могло пробиться через этот вязкий морок, в котором, казалось, увязло само время.

Звуки смазались, став почти неразличимыми. Грохот битвы терялся в этой бело-серой пелене, распадаясь на едва слышимый шёпот.

Запахло студёным морозом, что затмил собой ароматы свежей убоины и продукты детонации взрывчатки. Десантник почти ощутил невесомое касание инея, с привкусом трав.

Туман ещё сильнее сгустился, размывая очертания всего, кроме орков. Будто бы невидимый художник обвёл зеленокожих ксеносов твёрдой рукой, сделав картину ещё более сюрреалистичной, но не это заставляло усомниться в своём рассудке.

Гигантские туши, полные первобытной ярости и гнева, начали взмывать в воздух, крича и визжа от страха, чтобы опасть на землю уже мёртвой плотью. Лишь удаляющийся ввысь вопль и вспышка реактивного ранца извещала мир о гибели нового чужака, оставляя его убийцу сокрытым от глаз…

Поэтому легионеров Тысячи Сынов за глаза начали звать филинами. Они не таились и не нападали из засады, просто в одно мгновение десантник был тут, а стоило моргнуть, как он преодолевает несколько десятков метров, скользя неестественно быстро и беззвучно, а ты ощущаешь в своей печени холод остроты гладиуса. Вкупе с модернизированными реактивными ранцами, которые были более миниатюрными в ущерб времени полёта, легионеры Пятнадцатого и вовсе уподобились этим птицам. Но эта смертоносная тишина меркла перед тем, что мог сам Магнус.

Алый Лорд, если того желал, был ещё быстрее и смертоноснее. Один взмах его глефы мог обезглавить десяток орков за раз, а псайкерская сила была чем-то запредельным. На фоне всего того паранормального меньше всего Енох ожидал, что у этого примарха такие стальные кулаки.

Этими кулаками Магнус раз за разом вбивал в их головы дисциплину и контроль. Это было нельзя назвать просто бездумным избиением. Он, как сам однажды обронил, стирая кровь с костяшек, «просто пиздил их за всё хорошее».

Небрежность в доспехе, неточно выполненный приказ, дисциплинарный проступок или падение в объятия своей свирепости — результат был один. Сокрушительный кулак, без разговоров, хотя примарх не ограничивал себя одними лишь кулаками. Кому как не Еноху это знать. Этим он заставил себя не только уважать, но подвёл десантника к неожиданной мысли, что вот он командир, перед которым он преклонит колено не из чувства долга, а просто по велению души.

Магнус взял Свору и перековал её в нечто большее, но несколько месяцев назад произошло то, что окончательно подтолкнуло бывшего магистра к тому, чтобы стереть знаки Шестого Легиона со своей брони. Ветеран не знал всей последовательности событий. Он лицезрел результат.

Все знали, что Русс и Магнус поссорились. Многие видели их скоротечную перепалку. Ещё больше видели шефство этого варвара у ставки Алого Лорда. Результат поразил всех. Они не только помирились! На следующий день Леман Русс предстал перед всеми коротко стриженным. Как говорили его приближённые, примарх не явился на пир, а долго размышлял в своих покоях, рассматривая какую-то фигурку, по всей видимости данную ему Магнусом. На исходе дня он повелел звать цирюльника, который обрил его патлы цвета забродившей мочи.

Узрев это собственными очами, Енох не испытал удовлетворения, но его сердце затрепетало от сладкого как патока злорадства. Ветеран, бывший диким техно-варваром, избравший и пошедший по пути космодесантника, из первого набора в Шестой Легион, презиравший как Русса, так и новых братьев за бахвальство своей дикостью, чувствовал сладость этой злорадности, наслаждаясь новым видом своего «отца».

Как говорили потом, Русс стал меньше пить, перестал быть почти наглым, заносчивым. Словно ему не статуэтку дали, а зарядили, с другой стороны, топором по шлему, вправив мозги. Чего говорить, он начал ротацию, возвращая ветеранов, набранных ещё с Терры в Легион, не препятствуя, когда они ставили варваров на место, если это было за дело.

Для многих этого было достаточно, но для Еноха… Бывший магистр решил для себя — он не простит своего родителя первым. Вот когда он своими устами произнесёт извинения перед всеми своими детьми, только тогда он подумает, только подумает о том, чтобы вернуться…

— Вперёд, собаки сутулые! Ave, Imperium, morituri te salutant!!! — взревел во всю мощь своих лёгких первый комиссар. Специальные системы комиссарского шлема усилили его призыв.

Картина боя мгновенно изменилась. Енох не видел этого, но он знал. Свора мгновенно перестала быть беспорядочной стихией. Каждый воин, что решил остаться в рядах Пятнадцатого, мгновенно скоординировался со своими товарищами. Волки и птицы единым карающим молотом обрушились на орков с новыми силами…

«Всё просто. Сражаются все, и все подчиняются приказам. Кто ослушается… У вас есть два пути. Первый, вы сами, после боя строите отделение, своими руками казните нарушителя, содрав с него доспех со всеми знаками различия, потому что это животное не достойно права быть Астартес, но! После казни провинившееся подразделение будет тянуть жребий, дабы казнить каждого десятого. Выжившие должны будут пройти через строй вашего контингента, и каждый легионер должен их хлестнуть стальным прутом по спине, чтобы те помнили. Если вы откажетесь, я убью всё подразделение, а потом, догонюсь на своё усмотрение. Помни это, Енох, всякий раз, когда ставишь нарушителя на колени перед строем и всякий раз, когда позволяешь своему зверю затмить разум!» — гремели слова наставления Магнуса, сказанные перед тем, когда он вручил склонившемуся перед ним Еноху фуражку и модифицированный болт-пистолет.

Белая вспышка молнии, без грома, осветила поле боя, повествуя о прибытии новых воинов Тысячи Сынов. Скользя по ветвистым потокам энергий, от орка к орку шествовал Ормузд Ариман.

Молнии лились с его рук как вода с горного водопада. Светящиеся нестерпимым белым огнём психосиловые меч и посох в его руках оставляли за собой пульсирующий в такт сердца шлейф света. Движения легионера были неестественно быстрыми, будто бы он сам был фантомом, сотканным из раскатов грозы и её отблесков.

Приближение его брата-близнеца ощущалось иначе. Для Еноха оно ознаменовалось исчезновением боли в повреждённой ноге и приливом сил. Азек двигался не столь стремительно как Ормузд, но и он был олицетворением разрушения.

Дар провидца компенсировал меньшую быстроту, позволяя предугадывать атаку противника ещё до того, как он сделает свой замах или нажмёт на спуск. Орки просто не могли подступиться к инквизитору-люминарию. Их тела полностью осыпались прахом за несколько шагов до фигуры десантника, из линз шлема которого бил свет варпа. Немногим удавалось завершить рывок, и тогда их смерть приходила от пламени, застывшего во времени куска пространства или удара посохом, что изламывал одряхлевшие кости.

Одни из лучших учеников Магнуса устрашали, давили своей мощью, но им было далеко до его молчаливой, всеподавляющей псионической мощи. Лишь сам Император превосходил его, но Енох был бы глупцом, если бы решился вызвать гнев своего командира…

Ветеран мотнул головой, сбрасывая наваждение, и с утробным рыком снова кинулся в битву. Орков ещё было более чем предостаточно, и лучше он будет подальше от ставшего молчаливым Магнуса, который стал ещё более резким и непредсказуемым в последние дни…