Чекист, Магия, Война. Дополнительные фрагменты к главе 2.
Смеркалось. В горах темнело быстро, особенно в зимнюю пору штормов. Улицы Города Света расцвели пламенем газовых фонарей и факелов, с вкраплениями электрических ламп, чей свет выглядел безжизненным на фоне танца пламени.
Белые стены некоторых домов уже покрылись инеем с таким узором, в созерцании которого мудрецы-философы искали вдохновение, отдыхая после дневных забот за чаркой подогретого, слегка разбавленного вина со специями. Морозный воздух и морской бриз не могли подавить своей свежестью ароматы жареного мяса, хлебных лепёшек и пива, что витали над городом, служа самым лучшим признаком отдыха рабочих, фермеров и ремесленников.
Вскоре оживут площади, где будут выступать философы или артисты, воздавая должное ночи. Только за несколько часов до рассвета Тизка полностью заснёт, давая пытливым умам отдохнуть от поиска знаний и учёбы…
Амон пребывал в хорошем расположении духа. Хорошая еда, успехи ученика и отличная музыка в таверне, наигрываемая очаровательной девой, этому способствовали.
Отдав должное стараниям повара, вкушал прямо из сковородки, ещё излучающей жар, тушёную говядину, с луком, чесноком и нутом, слегка подслащённую финиками и щедро сдобренную зирой, кардамоном и корицей — Кабаб Халла. Баланс вкуса, где насыщенную сладость уравновешивает пряная глубина. Томлёная в собственном соку говядина, тающая во рту, сплеталась с бархатным, густым, обволакивающим фоном заливки, а лёгкая древесная нотка добавляла тепла в животе.
Другие посетители довольствовались более скромной едой. Рабочие и рыболовы довольствовались чечевичной кашей, с рыбой или мясом. Кто был побогаче, заказывали себе рёбра в медовой глазури или маринованные колбаски с капустой, тогда как мыслители ограничивались лёгкими похлёбками из хлебных тарелок, предпочитая духовную пищу вместо физической.
Размочив лепёшку в соусе, мастер не без удовольствия доел её, запив вином из чаши, которую подогревала специальная подставка со свечой. Может быть, он и рад был бы отведать сегодня похлёбки, но его ученик, рвя свои жилы на ниве учёбы, так же тянул силы и из него. Пусть ему было грешно жаловаться, только порой хотелось одёрнуть столь ретивого юношу, который словно куда-то спешил.
«Молодой ум, порывист и горяч, пусть и не по годам мудр. Можно было бы предаться зависти, смотря на то, как ему удаётся обуздать свои силы, но видя, как он проливает пот и кровь, своим упрямством вкладывая в голову знания, как никогда понимаешь, что талант — ничего без целеустремлённости», — размышлял в такт музыки наставник.
— Амон, — вывел его из раздумий знакомый голос. Мастер немного осоловело повернул голову, узрев своего брата по ордену Сокрытых.
Поприветствовав кивком, он сделал пригласительный жест напротив себя.
— Утопцев и пива, — сделал заказ его друг.
— Мне тоже, — подумав, сказал мастер, кладя на столешницу мелкую серебряную монету, которая мгновенно исчезла в декольте разносчицы, что сразу заулыбалась, удалившись выполнять заказ.
Пусть мастер-наставник уже был сыт, но разговор, судя по всему, предстоял долгим и интересным. Такие беседы лучше вести за кружкой пенного, ведь за глотком можно взять паузу, обдумывая сказанное или продумывая ответ.
— Утомил? — спросил сокрытый, после того как прожевал маринованную сардельку и отпил пахнущего хлебом, прохладного пива.
— Как обычно. Его тяга знаний — как у путника в пустыне, стоит узреть перед собой оазис, — философски заметил Амон, за пожатием плечами скрывая реальную усталость.
Наколов на двузубую вилку сардельку, он не без удовольствия откусил, хрустнув оболочкой. Лёгкая кислинка блюда, придуманного хитрыми трактирщиками, чтобы не выкидывать слегка подпортившиеся колбаски, приятно пощипала язык, замечательно подчеркнув аромат солода.
— Мы так и подумали, когда ты не появился на собрание, — тоже отпил пива сокрытый. — Впрочем, иного и ожидать от тебя не стоило, особенно при таком ученике. Такая тяга к знаниям…
— В иные дни мне кажется, что он намного старше меня, но проходит мгновение, и передо мной порывистый юноша, который нахватался крепких слов. Ничего такого, чтобы не исправило время, — немного размыто ответил мастер-сокрытый своему другу. — Именно поэтому он подходит идеально для нашего плана.
— Твоя мудрость неоспорима, но ты уверен? — глаза друга сверкнули слишком серьёзным огнём.
— К его словам прислушиваются ученики, его способности уважают мудрецы, он прислушивается к правильным речам… кто, кроме него? — задал встречный вопрос Амон. — Магнус и без нашей помощи возвысится, но ценна та монета, которая была дана в пору нужды. Он наш шанс изменить сложившийся порядок.
— Одно дело, когда ты исполняешь свой долг сам, а совсем другое, когда то же самое облекают в приказ. Я не против провести несколько ночей с юной красавицей, чтобы обновить кровь, но никогда я ещё себя больше не чувствовал продажной девкой! — последнее сокрытый просто прошипел. Ему как воину, что не раз и не два выходил за безопасную границу в Пустоши, такое неуважение претило.
Мастер уже собирался ответить ему, как он ощутил колебание потоков эфира. Оно почти было неразличимо на фоне мира, но слишком часто он вслушивался в подобное последнее время. Только сегодня это было не просто колебание, а вопль, полный ярости, направленный в пустоту его учеником.
С одной стороны, ничего серьёзного быть не должно, но с другой, каким бы он был учителем, если бы он не обращал внимание на такие мелочи. Ученики порой не помнят хвалебных речей, но запоминают на всю жизнь вскользь брошенный укор.
— Понимаю, — мягко сказал наставник. — Но я должен идти…
Откланявшись, он оставил ещё пару монет, заплатив за ужин, оставив всё понявшего друга в таверне. «И что же у тебя так стоит, что ты так негодуешь, ученик?» — задался Амон вопросом, но, быстро отбросив размышления, решил, что лучше узреть всё воочию…
* * *
Картина, представшая перед мастером-сокрытым, была комичной, но не вызвала даже тени улыбки у Амона. Будь он менее сдержанным, то, возможно, отпустил бы пару колкостей (не всё же Магнусу острить, метко подмечая всякое ненормативной лексикой), вот только ситуация выглядела лишь смешно.
Возблагодарив провидение, что дало его юному ученику развитый не по годам разум, позволивший ему не натворить глупостей, мастер задумался на тему: а как помочь?
— Сразу отвечаю на ваши ох… вопросы. Я пробовал и с посторонней помощью, и сам. Может, псионическое воздействие поможет? — и столько в голосе ученика было надежды, что учителю пришлось приложить усилие, чтобы лицо не расплылось в улыбке.
Вспомнив, как сам попадал в подобные ситуации в юности (от одной мысли его слегка передёрнуло), он наставительно сказал:
— Будь ты взрослым, то и проблем бы не было, а сейчас любое воздействие может навредить. Поэтому хорошо, что у тебя хватило выдержки этого не сделать, — ещё раз возблагодарил силы проведения мастер.
Амон, узнавший в процессе изучения учеником биомантии, насколько у юного дарования отличный от обычного человека организм, не был уверен, что даже мудрецы, посвятившие десятки лет этой дисциплине, смогли бы исправить или поправить хоть что-то в теле юноши. — А ты…
— Да, мастер! Я ВСЁ перепробовал, что было в моих силах, иначе бы не начал крушить всё! — перебил его Магнус, взорвавшись и махнув рукой в сторону разгромленной им тренировочной площадки, которую он строил не один месяц.
— Дай угадаю, это случилось неделю назад? — прикинул в уме мастер, вспоминая некоторые странности в разговорах в гимназии между учениками, и, дождавшись кивка недовольного ученика, для него многое стало ясно. — Хорошо.
Подумав с минуту и не найдя эффективного решения, он решил пойти по пути наименьшего сопротивления. Развязав кошель, Амон начал отсчитывать монеты. Но, вспомнив о нечеловеческой выносливости ученика (вероятной причине всех бед), он просто отвязал кошелёк и вручил его Магнусу.
— Не маленький. Знаешь, куда пойти и что там делать, — напутствовал его мастер.
Сумма в кошельке была не слишком большая для него, но просто огромная для юноши, который, несмотря на своё трудолюбие, зарабатывал довольно скромно. Учёба забирала у него большую часть времени, оставляя для подработок лишь несколько часов. Собственно, из-за отсутствия финансов данным методом его ученик и не мог воспользоваться.
Благодарно кивнув, Магнус побежал в сторону города. Только когда он отвернулся и точно не видел, Амон позволил лёгкой ухмылке появиться на лице, уж очень специфично двигался его ученик в сию минуту.
Осуждающе покачав головой самому себе и, поняв, что сна ни в одном глазу, мастер отправился в гимназию. Дома его никто не ждал, так что можно и бумаги разобрать…
Он успел только дойти, налить себе бодрящего сбора и достать стопку пергаментов, как дверь в его кабинет почти с треском открылась. На пороге стоял Магнус с ещё более страдающим лицом, чем до этого. Красные волосы юноши были всклокочены. Казалось, ещё немного и по ним поскачут психические молнии.
Сделав глубокий вдох, ученик затворил за собой дверь, сделав это почти аккуратно, и нарочито медленно подошёл к столу под заинтересованный взгляд Амона. Ещё раз вздохнув, он достал из карманов своих шаровар кошелёк мастера, который чуть не трещал от монет, и, через мгновение, второй, больше первого на добрую четверть.
— Это мне заплатили, чтобы я БОЛЬШЕ туда не приходил. Цитирую: всё хорошо, но нам работать потом надо будет! — почти тихо сказал юноша, правильно поняв вопросительный взгляд. — Предвидя ваш вопрос, это со всех других мест города. Они действовали на опережение.
— Хоть помогло? — Амон просто не мог не спросить.
— Хуй там! — выругался ученик, и мастер не стал его одёргивать за грязные слова. В нём сейчас боролись уважение и сочувствие, так что он решил не устраивать нотации.
Магнус запустил в свою алую шевелюру пальцы, выругавшись ещё раз, прежде чем ещё раз вздохнуть и как-то обречённо сказать:
— Мастер. Раз ничего не помогло, будем делать так, чтобы меня это больше не волновало.
— Это как? — осторожно спросил Амон.
— Будем меня задалбывать, — глаза ученика сверкнули немного сумасшедшим огнём. — Не верю, что я говорю, но что вы там говорили про полёт с высоких гор? И есть ли ещё столь замечательный бетон, или ещё что-то?