— Успешность операций, где был задействовано спецподразделение "Аврора" выросла до восьмидесяти пяти процентов и продолжает расти, — стоя на трибуне, через очки глядя на бумаги перед собой, говорил генерал Лебедь, время от времени отвлекаясь от текста и смотря в лица всех, кто его слушал.
Никто больше не ухмылялся, все были серьёзны и внимательно слушали каждое слово. А ещё многие лица были новыми. Когда генерал Лебедь начал давать интервью его услышала вся Россия, затем всё СНГ пространство, после услышал мир. И эхом его слов стали победы ХСОМ, не только подразделения "Аврора", но и в целом всей организации, в которой на первый план начали выходить такие фигуры, как Реймонд Шень, Доктор Вален, а также Джон Брэдфорд и многие другие, кто всегда был в ХСОМ, но которым не давали права голоса.
Теперь всё менялось. Как и было предсказано — угроза пришельцев лишь росла. Враг действовал жёстко и на каждый ответ Земли у него было припасено по два козыря ещё вчера. Но время ещё было, ничто не кончено, пока у лидеров, возглавляющих Человечество, остаётся воля. Воля не только дать отпор пришельцам, но и объединиться с теми, кого уже давно пора перестать считать врагами.
— Враг один и он не с этой планеты, — закончил свой отчёт генерал Лебедь, после чего занял место.
Больше он не позволял себе колкостей и грубостей, как при первом появлении здесь. Всё менялось и меняться надо было и самому. К тому же первопричины резкого поведения Лебедя исчезали, хотя ещё и не полностью. Однако появился диалог между странами. Потому что общество больше не спускает с рук халатности.
Общество требует, обществу нужен ХСОМ и общество начинает верить в то, что герои с плакатов способны не просто картинка, а реальность.
— Прежде всего хочу поблагодарить коллегу за столь подробный отчёт, — говорил голос ИИ, переводя речь китайского коллеги. — А также за помощь нам в тяжёлый момент. Уверен, это не первое интернациональное сотрудничество боевых подразделений ХСОМ и что вскоре лучшие из нас будут защищать и Вашингтон, и Москву, и Берлин и любой другой город. Ведь как было верно замечено, враг у нас один и он не с нашей общей планеты. Однако я сегодня затрону ещё один момент: с этим тезисом согласны не все и уже появились первые террористические ячейки, что продвигают идеи подчинения человечества пришельцам…
Представитель Китая говорил тактично и вежливо, как всегда, люди они очень прагматичные, особенно в дипломатии. Ничего лишнего не скажут, но при этом обманываться их поведением никогда не стоит. Потому что именно Китай является одной из стран, которая до последнего будет думать лишь о своей выгоде. Впрочем, это не проблема, ведь выживания Человечества выгодна Китаю. А значит и с этим можно работать.
Что же касается озвученной проблемы… то и она имела место. С первого же дня придания огласки существованию пришельцев нашлись те, кто обычно рассказывает про немецкие колбаски и пиво. Они же теперь на полном серьёзе говорили о том, что Человечеству надо сдаться и подчиниться, ведь под властью столь развитой цивилизации явно жить будет лучше, чем под властью… ну, всех этих президентов, выбирайте в качестве груши для битья любого.
Заявления сильные, особенно в контексте того, что мы вообще ничего не знаем о целях пришельцев и чего они реально хотят. Тем не менее больных людей хватало. А ещё хватало тех, кто делает на пришельцах бизнес. Вторжения происходят постоянно и везде, и далеко не везде успевает ХСОМ или спецслужбы. Более того, есть куча стран вне ХСОМ и без этих спецслужб, но с оружием и возможность уничтожить пришельцев и затем продать что-то на чёрный рынок.
Речь о террористах всех мастей. Даже если они не устраивают теракты сами, то продают инопланетное оружие тем, кому его лучше не продавать. А с учётом того, что после последней войны в Европе, очень стали популярны ЧВК как главный инструмент прокси-войн… выросло и число наёмников, и незаконных организаций, и незаконной торговли оружия и всего сопутствующего.
— В результате подвожу итог. Да, наш главный враг не с нашей планеты, — заканчивал свой монолог китайский представитель. — Однако с террористами тоже надо что-то делать. И так как у этих террористов нет ни национального происхождения, ни территориального, то именно ХСОМ, как международная организация, должна решать этот момент. Ведь как написано в уставе, ХСОМ разбирается в том числе с последствиями инопланетной угрозы. И это есть ничто иное как последствие этой угрозы. Полномочия ХСОМ надо расширить и открыть охоту на предателей Человечества повсюду, как и на охоту за теми, кто торгует технологиями пришельцев.
Было очевидно, что эти предатели воспользуются всеми слабостями. Россия не имеет никакой власти в Америке, как южной так и северной. Можно сбежать от неё туда, как и наоборот. Эти хитрецы использовали то, что страны не могли договориться между собой на все сто. Кроме того у них была идея, что создавала из них именно что организацию, а не просто кучку психов.
И их число росло, а значит нужны те, кому можно будет действовать по всему миру без оглядки на законы страны. Чтобы ведущий дела в США не смог сбежать в другую страну, равно как и наоборот. Использовать войска и спецслужбы очевидно нельзя, про миротворцев ООН без смеха вспоминать не получается, а значит решать это действительно надо ХСОМ.
И в первый раз за всё время никто в этом зале не спорил, единогласно проголосовав за одобрение выдвинутой резолюции.
* * *
Снег ещё не успел стать белым.
Сырые хлопья, падали ли они ночью или позавчера, смешались с землёй и хвоей, превратились в серо‑бурый наст — корка на снегу, которая тихо трескается под тяжёлым шагом. Наверху, на склоне, где лежал Глухарёв, снег держался дольше — тонкой коркой вокруг корней и камней, как плёнка льда по краю тёмной лужи.
Он лежал прямо в этом снегу, подмяв его плечом и грудью, врос в холм вместе с корнями карликовой берёзы. Занял позицию ещё двое суток назад. Маскировочный плащ, собранный из клочьев ткани под цвет зимнего леса, был припорошён мелкой крошкой льда, под ним халат, скрывающий тепло. Дыхание уходило под балаклаву, обтягивающую лицо; тёплый пар изо рта сразу пропитывал ткань влагой и остывал, но Андрей давно научился не обращать внимания на это липкое, холодное кольцо вокруг носа и губ, маска сверху скрывала и тепловой контур лица.
Ветер был слабый, зимний — не резкий, а вязкий. Он тянулся вдоль склона, шурша по редким веткам, и чуть поднимал мелкий рыхлый снег, небо над лесом было низким, серым, без солнца. Звук здесь шёл дальше, чем летом: в тишине промёрзшего леса каждое невпопад хрустнувшее колено воспринималось как выстрел.
Глухарь всё это подмечал сразу, как и многие другие детали. Ему нравился лес, нравилась природа, при чём вся, начиная от прекрасный елей зимой и заканчивая осенней грязью в каком-то овраге. Она была прекрасна, если смотреть на неё под правильным углом. Прямо как смерть… правда на эту красоту Глухарь предпочитал смотреть только через оптический прицел.
Под щекой у него было не дерево и не камень, а снайперская винтовка. Новый образец от Шеня под новый калибр глушил отдачу лучше любых других армейских стволов, но привычка прижиматься к прикладу так, как учили ещё на первой «стрельбе» в части, осталась. Глухарь чувствовал ствол, как продолжение ключицы, а прицел — как ещё один глаз.
В ухе Глухаря тихо хрипнула связь:
— "Ключ", по данным БПЛА, машина на подходе. Маршрут подтверждён. Время выхода на точку встречи — десять минут. Без радиоперегрузки, работаем по факту контакта.
Глухарь едва заметно шевельнул нижней челюстью — не столько чтобы ответить, сколько чтобы размять затёкшую мышцу.
— "Глухарь", принял, — сказал он, не повышая голоса.
Лес снова стал тише. Даже ветер как будто притих, лишь изредка шурша по сухим, не сброшенным до конца листьям. Снизу, за стволами, просматривалась тропа — узкая полоска истоптанного снега, уходящая к глухой просеке. Враги уже были здесь, проверяли, рыскали, но не так уж и упорно. Дальше, за краем тропы уже не было зоны ответственности Глухаря: там работали другие.
Целью были не те, кто везёт товар или кто следит за безопасностью. Такие приходят и уходят. Целью были те, кто назначал встречи, кто координировал обмены, выбирал тихие лесные дороги в странах, где ещё можно было затеряться. Люди, для которых инопланетная угроза стала ещё одним грязным бизнесом.
В кратком досье, что он читал на планшете перед вылетом, не было ничего лишнего: гражданин такой‑то, серия поездок туда‑то, подтверждённые контакты с группировками, две нераскрытые резни на Балканах, парочка «случайно» пропавших грузов. Глухарь запомнил всё и лица, и имена, но он забудет их сразу, как только задача будет выполнена.
Научился это делать это по своему желанию.
В объективе прицела снег на тропе казался чуть светлее, чем на склоне. На границе видимости мелькнуло первое тёмное пятно — не человек, тень ветки. Глухарь не дёрнулся, только чуть сместил крест прицела, сводя его к точке, где тропа выходила из‑под полога леса на более открытое место.
— "Ключ", "Глухарь". Контрольный сектор на вход. Готов к первому контакту, — коротко передал Глухарь.
— "Ключ" принял. Огонь только по меткам или по подтверждённым вооружённым целям, — отозвался «Ключ». — Гражданских не трогаем. Нам они нужны живыми.
Гражданские. Слово проскользнуло мимо сознания так же, как ветер скользил между деревьев. Если кто‑то выйдет без оружия, без бронежилета, без характерной пластики человека, который привык к тяжести ствола — он просто не станет для Глухаря целью. Его задачи были сегодня куда проще. Однако само понятие "гражданские" в данном случае выглядело несколько лицемерно. Случайных людей здесь не было, даже если они не вооружены.
Впрочем, была задача и всё. Никаких личных чувств. Ничего лишнего.
Глухарь на секунду прикрыл левый глаз, не отрывая правый от прицела, и мысленно ещё раз прошёл по вариантам. Если пойдут цепью — первыми падают крайние, чтобы разорвать строй. Если колонной — первый и последний, чтобы запереть середину. Если растянутся, играя в осторожность, — будет время разобрать каждого.
С такой винтовкой можно даже не в водителя стрелять, а сразу в двигатель, одного хватит, чтобы транспорт вышел из строя. В любом случае всё будет делаться по приказу.
Мотор он услышал раньше, чем увидел.
Не сам звук — такой глухой, задушенный снегом и расстоянием — а именно смену фона. Лес зимой дышит ровно: редкий ветер, потрескивание коры, иногда — далёкий хруст настила, который может оказаться пробежавшей лисой или упавшей веткой. Сейчас в этом ровном дыхании появилась чужая, низкая вибрация, еле ощутимая, но выбивающаяся из общего ритма.
В объективе прицела тропа внизу оставалась той же — узкая полоса утоптанного, серого от земли и хвои снега, чуть светлее остального склона. На границе видимости снова мелькнула тёмная клякса — на этот раз уже не ветка. Линия кустов дрогнула, и между стволами медленно выкатился тупой силуэт машины.
Глухарь плавно убрал кратность, чтобы не «залипнуть» на деталях. Сначала — общая картинка. Всегда. Машина шла без фар, медленно, как по знакомой дороге. Снег на колёсах набит не свежий — до трассы отсюда прилично, и мели они уже не один километр. Крыша чистая: либо ехали под ветром, либо кто‑то смахнул перед выездом. Мелочи, но мозг всё равно цеплял каждую деталь.
Глухарь свёл крест прицела чуть выше капота, туда, где через мгновение должна была приоткрыться водительская дверь.
— "Ключ", "Глухарь". Контакт с транспортом. Одна машина, лёгкая. Дистанция пятьсот сорок, — сказал он спокойно, будто диктовал координаты в журнал.
— "Глухарь" принял. Подтверждаю по воздушной. Работаем строго по схеме. Первых не трогаем, ждём всю группу, — ответили в ухе.
Машина остановилась на небольшом, вылизанном до земли пятачке — ровно там, где он и ожидал. Двигатель ещё пару секунд держал обороты, потом заглох. Звук разрезал лес и так же быстро в нём растворился, оставив после себя привычную тишину.
Глухарь чуть глубже вдохнул холодный воздух под балаклавой и прижался щекой к тёплому прикладу. Вся его вселенная сузилась до тёмной щели двери, до первых двух шагов, которые сделает тот, кто из неё выйдет. Всё остальное — лес, снег, политика, резолюции ООН или ХСОМ — ушло в фон. Осталась только задача.
Первый вышел тот, кого Глухарь для себя сразу записал в "обслуживание". Куртка до пояса, джинсы навыпуск, ботинки городского типа, в которых по такому лесу обычно не ходят. Шапка натянута низко, ворот поднят. Руки пустые. Вдохнул, выдохнул паром, машинально огляделся — не как человек, который опасается выстрела, а как тот, кто на пешеходном переходе стоит.
Не цель. Глухарь даже не дал прицелу зацепиться за голову того, кто сделал пару шагов от машины и повернулся к задней двери. И вот там, у этой задней двери, уже было кое-что интересное.
Задняя дверь открылась медленнее, аккуратнее. Второй вышел тяжёлым, собранным движением. Куртка другого кроя, ткань плотнее, под ней бронежилет — сразу видно по тому, как тянет вниз плечи и как «ломается» силуэт на поясе. На шее — баф, закрывающий нижнюю часть лица. Рукава чуть короче, чем стоило бы носить на морозе, зато кисти свободнее.
Под правой полой куртки что‑то коротко блеснуло матовым — не металл машины, не фурнитура. Глухарь отметил про себя: кобура, пистолет. Ствол, скорее всего, компактной модели, чтобы не мешал в сидячей работе и не выпирал, скрытное ношение. Движения у этого были совсем другие — центр тяжести ниже, шаги короче, взгляд скользит по периметру, а не по машине и дороге, где уж точно не будут прятаться их враги.
Ближняя охрана или сам координатор. Цель, в любом случае.
Третий показался из салона, когда второй отошёл на полкорпуса. Этот уже держался по‑другому. Чуть сутулый, но не от возраста — от привычки наклоняться к столу, к экрану. Куртка дороже, чем у остальных, сидит как с витрины. На поясе — ничего, под курткой — бронежилет скрытого ношения, судя по углу, под каким ткань переламывается при шаге. Шапка без лишних нашивок, лицо закрыто наполовину, но мимика всё равно читается.
Он скривился от холода и раздражения, а не от страха. Вышел, как человек, уверенный, что сегодня — очередная рабочая встреча, а не конец маршрута.
"Вот он. Координатор. Для тех, кто наверху — фамилия, счета и длинный список эпизодов. Для меня — цель номер один", — спокойно, в своих мыслях, отметил Глухарь.
Он провёл крестом прицела по груди, шее, голове, запоминая микродвижения. Как тот держит плечи, как кивает «обслуживанию», как по привычке поправляет перчатку на левой руке. Стрелять сейчас он не собирался — рано. Но когда придётся, тело цели должно быть уже знакомым, как старая мишень на учебном полигоне. А то в суматохе перепутать людей очень легко.
Из леса им навстречу пока никто не выходил.
Тропа оставалась пустой, только сероватый снег, притоптанный заранее. Координатор бросил на неё быстрый взгляд, потом перевёл внимание на телефон, который достал из внутреннего кармана. Коротко посмотрел на экран, что‑то подтвердил одним пальцем, сунул обратно. Лицо оставалось раздражённым, но спокойным. Видно было, что опаздывать к нему обычно не принято — но сегодня он давал им поблажку. Здесь, в глуши, он чувствовал себя хозяином времени, хотя даже не мог отличить следов лося от кабана. Дурак…
— "Ключ", "Глухарь". Визуальный контакт. Трое. Один — вооружён, один, вероятно, координатор. Ждут вторую сторону, — отчеканил "Глухарь".
— Принял, — ответили в ухе. — Дополнение по спутнику: вторая машина заходит с юго‑запада, пять минут. Без самодеятельности. Нужны все на месте. Координатора по возможности обезвредить, но не убить.
Первые трое рассредоточились по пятачку так, как Глухарь и ожидал. Тот тип классификации "обслуживание" остался ближе к машине, постукивая ногой, время от времени поглядывая на лес — без понимания, куда именно смотреть. Вооружённый занял позицию между машиной и тропой, чуть в стороне, так, чтобы видеть и тех, кто приедет, и тех, кто, по их логике, может подойти пешком. Координатор встал почти в центр, там, где наст был сбит до земли, и сунул руки в карманы, пряча пальцы от холода.
Вторая машина вышла на пятачок уже более дерзко, вытеснив все звуки леса.
В прицеле Глухаря тропа, первая машина и троица у неё сместились на край внимания. Главное теперь — вторая. Она встала диагональю, оставив между собой и координатором узкий коридор. Двери начали открываться почти сразу: двое с автоматами, один слева, один справа. Остальные — фон.
— "Ключ", "Глухарь". Два ствола у второй, координатор на месте, — коротко доложил он.
— Принял. Первые — вооружённые. По моей, — ответили в ухе.
Пауза растянулась на несколько шагов: задняя дверь, длинный кейс, координатор делает полшага вперёд, "обслуживание" тянется к нему, охранник разворачивается корпусом между машинами.
— Раз… Два… Три. Работаем, — сказал "Ключ".
Выстрел. Первый автоматчик складывается, как будто у него подрезали опору, уходит в снег без крика. Второй — через долю секунды: пуля разрывает его шею, проходя навылет, даже не передав толком инерции. Тело просто мгновенно оседает, будто бы человека выключили.
Глухарь даже не досматривает падения: крест уже на координаторе. Тот дёргается, пригибается, закрываясь, — поздно. Глухарь не стреляет, работает его отделение, что уже подобралось поближе. Выправка ГРУ, они словно появились из ниоткуда. "Обслуживание" в панике упал, что-то кричал, просил не убивать. Охранник был убит оперативником как только потянулся к стволу. Координатор повален и обезврежен.
— "Ключ", "Глухарь". Вооруженные цели ликвидированы, координатор — ранен, но жив. Сектор чист, — спокойно сообщил Глухарь.
— Принял. Держи обзор до отхода, — ответил "Ключ".
Убить человека сложно, но Глухарь никогда не убивал людей. Он убивал боевые единицы, цели, словно вёл охоту. Никаких людей он не видел, как и в пришельцах он также не видел монстров, а в товарищах — друзей. Все они были инструментами, целями, задачами.
Глухарь видел, как Гром часто выдавал по несколько выстрелов в уже мёртвых пришельцев. Он выплёскивал гнев, ярость, злобу. У него убили всю семью. У Глухаря семьи не было, только дедушка, что уже давно умер своей смертью, в тишине и покое, а рядом сидел Глухарь.
И тогда он тоже ничего не почувствовал. Дедушка был единственным близким человеком, но он не был бессмертным. Он не обязан был жить вечно из-за того, что Глухарь не сможет справиться с потерей. Да и последние года выдались тяжёлыми, много болел, мало ходил, как раненный зверь…
А раненных зверей надо добивать. Неважно твой ли это командир "Витязь", если пришельцы захватили разум — пуля пробьёт висок. Неважно пришелец ли это, одна патрон — один труп. Как и неважно сколько ещё проживёт сам "Глухарь" и вернётся ли с задания.
Он такой же инструмент, как и все. Как и боевой товарищ, что навсегда остался в чернозёме богомерзкой войны с разорванными осколками ногами и с пулей в черепе.
Пулей, пущенной его командиром.