Маг небесного Гримуара. Глава 120
Дождь в Йоркшире… попытался смыть нас с лица земли, словно природа сама противилась факту нашего существования. Но под куполом, созданным Дамблдором, было сухо и тихо. Такой вот небольшой намек в пользу его могущества, в виде способности не пропускать мелкие объекты типа капель дождя, но пропускать воздух, так как сквозняк тут был заметным (обычные щиты, к слову, на такое не способны, нужно перерабатывать заклинание, а на это требуется ужасно мощный контроль).
Однако, эта тишина, наступившая сразу после грохота уничтожения, давила на уши сильнее.
Я стоял на коленях, опираясь руками о мокрую траву. Мое дыхание вырывалось из груди хриплыми, рваными кусками. Я чувствовал себя… пустым, пора привыкать. Мои каналы, еще минуту назад пропускавшие через себя энергию, теперь были сухими и болезненно сжавшимися. «Слеза Феникса» выгорела, оставив после себя привкус металла на языке.
Или то была моя кровь? Не суть.
Дамблдор стоял надо мной. Я не видел его лица — только полы серой дорожной мантии и носки его ботинок, которые казались кощунством посреди этой грязи и смерти.
— Вы можете встать, Дадли? — его голос был ровным.
— Могу, — солгал я.
Усилием воли я заставил мышцы, превратившиеся в желе, сократиться. Поднялся, пошатнулся, но устоял. Вайолент Гераника не ползает перед людьми… даже союзниками!
Мы стояли на краю обрыва. В ущелье ревела река, унося останки горных троллей — трех осадных единиц, которые я разобрал на частицы за сорок секунд. Дамблдор смотрел вниз, где вода билась о камни.
— Северус называет это «избыточным потенциалом», — произнес он задумчиво, словно обращаясь к самому себе. — Он считает, что такая сила в руках подростка — это… не каждый взрослый выдержит. И не каждый старик, навроде самого Северуса и меня.
Я молчал. Пока нужно было восстановить дыхание и хотя бы минимальный ментальный барьер. Сейчас я был открыт, отчего становилось не очень приятно.
— Но я видел и другое, — Дамблдор повернулся ко мне. Его голубые глаза за стеклами не лучились привычным добродушием. — Вы очень удачно выбрали оптимальный вектор воздействия для каждого объекта. Резонанс для камня, умно, мистер Дурсль. Кинетика для массы….
Он сделал шаг ко мне. Ауры мы не касались, но я чувствовал давление его силы.
— Скажите мне честно, — тихо спросил он. — Кто вы?
Вопрос повис в воздухе, смешиваясь с шумом дождя за куполом. Лгать? Ну, можно, я ведь закрыт теперь ото всех, мех. Но можно и пойти иначе… спрятать мелкую ложь за правдой.
— Я тот, кто хочет выжить, директор, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — И тот, кто понимает, что правила, по которым играет этот мир, устарели. Даже ваш Волан-де-морт не играет по правилам. Вы тоже, судя по тому, что притащили студента на ликвидацию угрозы класса А. Почему я должен быть исключением?
Дамблдор усмехнулся. В уголках его глаз собрались морщинки, но улыбка не коснулась губ.
— Справедливо. Вы прям прагматик, мистер Дурсль. Редкое качество для Гриффиндора… ах да, вы же Когтевранец, прости. Ум, ищущий инструменты.
Он взмахнул палочкой, и вокруг нас возникли два наколдованных кресла. Прямо здесь, на мокрой траве, под бушующим штормом.
— Сядьте. Нам нужно поговорить более… весомо.
Я опустился в кресло. Оно было мягким, бархатным. Сюрреализм ситуации зашкаливал, но я оценил жест.
— Я стар, Дадли, — начал Дамблдор, глядя на свои руки. — Мое время уходит. Я вижу знаки, которые не видят другие. Том… вернется. А пока собирает чудовищ. Он ищет старые союзы. Он ломает Статут, проверяя нас на прочность.
Директор поднял на меня взгляд.
— У меня есть Орден. Есть верные люди. Но они… солдаты света. Они скованы моралью. Они не смогут сделать то, что сделали вы сегодня. Аластор Грюм, возможно, смог бы, но он один, и он стареет.
Я слушал, и внутри меня ликовал мой внутренний циник. Старик вербовал меня. Не в ученики, скорее уж в палачи. В «чистильщики».
— Вы предлагаете мне стать вашим цепным псом? — спросил я прямо.
— Я предлагаю вам стать моим… проектом, — поправил Дамблдор. — Я вижу в вас потенциал, который пугает меня до дрожи, правда. Вы напоминаете мне Геллерта в молодости. Ту же жажду знаний, ту же безжалостность к себе и врагам. Но Геллерт пал, потому что отверг любовь и свет. Том Реддл пал, потому что никогда их не знал.
Он наклонился вперед, и его голос стал жестким.
— Я… попробую дать вам все. Доступ к Запретной секции без ограничений. Индивидуальные тренировки. Защиту от Министерства — я закрою глаза на ваши… методы, пока они служат нашему делу. Я дам вам связи, ресурсы, знания, о которых обычные маги даже не мечтают.
— Какова цена? — перебил я. — В этом мире ничего не дается бесплатно, профессор. Я знаю закон сохранения энергии.
— Цена проста, — Дамблдор протянул руку. — Только вместе. Никакой самодеятельности. Вы не начинаете свою войну. Вы не создаете свою фракцию. И вы пообещаете мне только одно…
Его взгляд стал пронзительным.
— …не отрекайтесь от света, покуда он еще стремится к вам. Не дайте тьме, которая живет в вашей силе, сожрать вашу душу. Потому что, если это случится… я буду первым, кто вас уничтожит. И поверьте, Дадли, у меня хватит на это сил, даже если вы сожжете половину Англии.
Я смотрел на его руку. Уже довольно старую, жилистую руку, державшую самую мощную палочку в мире.
Хм…
В этом предложении было всё, что мне нужно. Протекторат? Идеально. Это развяжет мне руки в школе. Снейп перестанет шипеть, Макгонагалл перестанет задавать вопросы. Доступ к знаниям? Это плюс в план пополнения валюты. Очки Знаний потекут рекой.
А это эфемерное «не отрекаться от света»? Пф-ф. Свет, Тьма… Для Гераники это были лишь спектральные характеристики энергии! Я могу быть сколь угодно «светлым», если это эффективно. Я могу спасать котят, если это даст мне плюс к репутации и новый перк.
— Я согласен, — я пожал его руку. Она была сухой и горячей. — Но у меня… тоже есть условия.
— Слушаю.
— Никакой лжи между нами. Если вы посылаете меня в места не столь приятные, учитывайте, что мне всего двенадцать. Будучи в аду, я хочу знать температуру котлов заранее. И второе: вы… не лезете в мою голову. — глупо было верить в это, но… но а вдруг?
— Легилименция к союзникам — дурной тон, — кивнул Дамблдор. — Договорились.
Рукопожатие было скреплено магией. Я почувствовал, как между нами натянулась тонкая, но прочная нить Непреложного обета. Не полного, но частичного. Контракт был подписан.
Вот так и забылись какие-то старые подковерные игры, забылись и все противоречия…
Дамблдор встал, и кресла растворились в воздухе.
— А теперь, — сказал он, доставая из кармана старый, помятый носок (портключ, очевидно). — Нам пора. Хогвартс сейчас не самое безопасное место для вас, учитывая ваше состояние. Вам нужно восстановиться там, где стены пропитаны магией, способной скрыть даже взрыв куда как более мощный.
— Куда мы?
— В место, которого нет на карте, — загадочно ответил директор. — Возьмитесь за портал.
Я взялся за шершавую ткань. Рывок в пупок — и мир закружился в цветном вихре.
Пока меня крутило в межпространстве, я наконец-то смог обратиться к тому, что зудело на периферии сознания последние полчаса. Система молчала во время боя, лишь подсвечивая цели, но теперь она вывалила на меня лог событий. Плюсом прочел и давно прошедшие события боя с акромантулом.
Итого, суммарно за сие действие я получил 995 Очков Знаний.
Текущий баланс: 6835 ОЗ.
Я мысленно присвистнул. Почти тысяча очков за одну ночь. Теперь… Война оказалась самым прибыльным бизнесом. Это открывало доступ к серьезным вещам в звездопаде. Наджеюсь, полная ассимиляция моего тела кристаллом героя даст возможность снять ограничения по откату от активации умений.
Но дело было не только в очках. Я чувствовал, как меняется сама структура моего ядра.
[В результате экстремальных нагрузок и принудительного расширения каналов, ваш магический контур перестроился. Вы пожертвовали стабильностью и защитой ради пиковой выходной мощности.]
Ну… похоже, я становлюсь оружием одного удара, что не очень-то и хорошо. Даже более того — это было опасно. Глупо с точки зрения выживания. Но, черт возьми, как же это было приятно — чувствовать, что ты можешь стереть гору мановением руки.
Размышление прервалось.
Приземление было жестким. Мои ноги, и так еле держащие, подогнулись, и я рухнул на колени. Но на этот раз не в грязь, а на пыльный, старый паркет. В нос ударил запах плесени, сырости и… магии, очевидно.
Я поднял голову.
Мы находились в прихожей старого дома. Газовые рожки на стенах горели тусклым светом, отбрасывая длинные тени. Обои отслаивались, на стенах висели портреты, завешанные пыльной тканью. С потолка свисала люстра, похожая на скелет гигантского паука, покрытая паутиной.
— Добро пожаловать, Дадли, — тихо произнес Дамблдор, убирая носок-портал. — Площадь Гриммо, 12. Штаб-квартира Ордена Феникса.
— Мило, — прохрипел я, поднимаясь. — Дизайнер был некромантом?
— Близко. Это родовой дом Блэков.
Я прислушался к ощущениям. Дом был живым. Он дышал. Скрип половиц звучал как ворчание старика. Магия дома пробовала меня на вкус. Она была враждебна к чужакам, но… во мне было что-то, что заставило её замереть. Дому Блэков нравились убийцы? Я почувствовал, как тени в углах стали чуть менее густыми, словно приглашая войти.
— Альбус? Голос раздался из глубины коридора. Хриплый, лающий, похожий на звук рвущегося железа. В полосу света шагнул человек. Я узнал его сразу, хотя он мало походил на свои фотографии в «Пророке». Там был безумный маньяк, скалящий зубы. Здесь стоял человек, из которого Азкабан высосал жизнь, но не смог высосать породу. Сириус Блэк.
Он был худым, истощенным. Его мантия висела на нем как на вешалке. Длинные черные волосы были спутаны, кожа имела восковой оттенок. Но глаза… Серые, глубокие глаза горели тем же огнем, что я видел у Орлова. Огнем загнанного, но не сломленного зверя. В его руке была палочка. И она смотрела точно мне в грудь.
— Кто это, Альбус? — спросил Блэк, не опуская оружия. — Почему ты привел в мой дом ребенка? И почему от этого ребенка фонит смертью так, что даже портрет моей матушки заткнулся?
Дамблдор спокойно шагнул вперед, слегка отодвигая меня плечом.
— Опусти палочку, Сириус. Это Дадли Дурсль. Кузен Гарри.
— Дурсль? — Блэк моргнул. Палочка дрогнула, но не опустилась. — Ты шутишь? Этот парень выглядит так, будто только что вернулся с войны, где в одиночку вырезал полк.
— Почти угадал, — не удержался я. Голос был сухим и скрипучим. — Только не полк, а взвод троллей.
Сириус перевел взгляд на меня. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с интересом. Он медленно опустил палочку и подошел ближе. От него пахло дешевым виски, собачьей шерстью. Он обошел меня по кругу, принюхиваясь, словно пес.
— У тебя странный запах, парень, — констатировал он. — Ты пахнешь как… свобода. И как кровь. Много крови.
Он вдруг усмехнулся. Улыбка сделала его лицо моложе лет на десять, вернув тень былой красоты.
— Мне нравится.
— Сириус, — прервал его Дамблдор. — Дадли нужно место, чтобы восстановиться. И место, чтобы учиться. Хогвартс сейчас слишком на виду. Министерство следит за каждым моим шагом.
— А здесь Министерство не найдет даже собственную задницу, — хмыкнул Блэк. — Проходите. Кикимер!
Раздался хлопок, и появился старый домовой эльф. Он выглядел как сморщенная картофелина с ушами, завернутая в грязную наволочку. Он злобно зыркнул на меня, бормоча под нос:
— Грязнокровки… предатели крови… осквернители дома… а этот вообще не человек… пахнет как демон… бедная моя хозяйка…
— Заткнись, Кикимер, — устало бросил Сириус. — Приготовь гостю комнату. Ту, что рядом с библиотекой. И еды. Много мяса.
Кикимер поклонился (скорее отвесил издевательский кивок) и исчез.
— Добро пожаловать, кузен Гарри, — Сириус развел руками. — Чувствуй себя как дома. Только ничего не трогай без перчаток. Половина вещей здесь хочет тебя убить, а вторая половина — проклясть.
— Мы с ними поладим, — ответил я, снимая свои перчатки из кожи василиска (которые, слава Мерлину, выдержали нагрузку). — У меня тоже сложный характер.
Дамблдор ушел через полчаса, оставив меня на попечение Блэка. У него были дела в Министерстве — нужно было гасить политические волны от нашей прогулки. Мы остались одни в мрачной кухне в подвале. Сириус налил себе стакан огневиски, посмотрел на меня, подумал и плеснул немного мне.
— За знакомство, — сказал он, поднимая стакан. — И за то, что ты не магл. Лили была бы в шоке. Петунья, наверное, вообще в обмороке.
— Петунья скорее думает, что я учусь в школе для одаренных детей с криминальными наклонностями, — я сделал глоток. Жидкость обожгла горло, но тепло приятно разлилось по желудку. — В принципе, она не так уж далека от истины.
Сириус рассмеялся. Лающий, искренний смех.
— Ты мне нравишься, Дурсль. В тебе нет того… благоговения, с которым на меня смотрят остальные. Для них я либо убийца, либо мученик…
Договорить он не успел. Тишину старого дома разорвал грохот. Звук был таким, словно в прихожей рухнул стеллаж с чугунными котлами. Следом раздался отчаянный визг портрета Вальбурги Блэк, которая, пробудившись от шума, немедленно начала проклинать «грязнокровок, осквернителей и выродков», посмевших нарушить покой её склепа.
— Тонкс… — устало выдохнул Сириус, закатывая глаза. — Только она способна споткнуться о голову тролля, которая прибита к стене уже сто лет.
Дверь кухни распахнулась. В проеме возникла молодая ведьма с волосами цвета ядовитой фуксии. Её мантия была мокрой от дождя, а на ботинке висела какая-то пыльная тряпка. Следом за ней вошел высокий темнокожий волшебник, чья аура была плотной и спокойной, как гранитная скала. Кингсли Бруствер. А за ним — седой, побитый жизнью человек с внимательным взглядом хищника, которого я не знал.
— Сириус! — воскликнула ведьма, пытаясь одновременно отряхнуться и убрать волосы с лица. — Твоя матушка в ударе! Мы еле… Ой.
Она замерла, увидев меня. Её глаза, мгновенно сменившие цвет с карего на изумрудный от удивления, округлились.
— Дурсль? — выдохнула она. — Дадли Дурсль? Что ты делаешь на кухне самого охраняемого дома в Британии? И почему ты пьешь… это огневиски?!
— Лечу нервы, аврор Тонкс, — спокойно ответил я, не вставая.
. — Альбус предупреждал, что у нас будет гость, — глубокий голос Кингсли заполнил кухню. — Но он не сказал, что гостем будет несовершеннолетний кузен Поттера.
— Расслабься, Шеклболт. Парень свой. Альбус притащил его лично полчаса назад. Сказал кормить мясом и учить плохому. Ну, или как-то так.