Маг небесного Гримуара. Глава 118
Я шагнул вперед, выходя из строя. Может, «Локомотор Мортис»? Нет, слишком примитивно, его щит развеет структуру проклятия еще на подлете, хм… «Вингардиум»? Тоже бред, поднять три тонны живого веса, сопротивляющегося магией, мне не хватит рычага. Думай, Вайлент. Думай. У пауков нет мышц-разгибателей. Они двигают лапами за счет нагнетания давления гемолимфы в полости конечностей. Если резко изменить давление… или вязкость жидкости внутри…
Времени на построение цепи не было. Арагог, или то существо, что теперь носило его имя, уже занесло гигантские передние лапы для удара, который должен был превратить нас в фарш. Я вскинул палочку.
— Глациус Эндотерма!
Это не было стандартное замораживающее заклинание из учебника второго курса. Я вложил в него концепт «тепловой ямы», заставляя частицы внутри его суставов замедлиться. Луч ударил точно в сочленение правой передней лапы. Эффект превзошел ожидания. Раздался звук, похожий на выстрел — это лопнул хитин, не выдержав мгновенного расширения замерзающей гемолимфы. Арагог взвыл — звук был на грани ультразвука, вибрирующий, проникающий прямо в зубы. Его лапа подломилась, и гигантская туша, потеряв равновесие, завалилась на бок, вспарывая землю жвалами.
— Отлично! — пискнул Флитвик, мгновенно оценив ситуацию. — Все, концентрированный огонь по суставам! Диффиндо!
— Редукто! — рявкнул Орлов, и его заклинание оторвало пауку кусок хелицеры.
Казалось, победа близка. Мы повалили колосса, мы нарушили его механику. Но мы забыли, с чем имеем дело. Арагог затрясся. Его брюхо, раздутое и пульсирующее темным, болезненным светом, вдруг пошло трещинами.
— Назад! — заорал Хагрид, который, несмотря на шок, первым понял, что сейчас произойдет. — Он сейчас…
Договорить он не успел. Брюхо паука лопнуло. Но оттуда не потекла кровь. Оттуда хлынули сотни, тысячи мелких пауков — размером с собаку, не меньше — вырвались наружу, словно черная, шевелящаяся лава. Они не были рождены естественным путем. Они были слеплены из плоти своего родителя и той дряни, что его поработила. Их тела дымились, глаза горели белым безумием, а скорость была неестественной.
Эта волна накрыла поляну за секунду. Строй, который мы так старательно держали, распался мгновенно.
— Протего Тоталум! — Флитвик создал купол над основной группой студентов, но волна тварей просто обтекла его, как вода обтекает камень, и устремилась дальше.
Нас отрезало. Я и Полумна, стоявшие чуть в стороне на правом фланге, оказались изолированы от преподавателей стеной из хитина, клацающих челюстей и мохнатых лап.
Я крутанулся на месте, посылая веер «Инсендио». Огонь сжигал первых, но задние просто бежали по горящим телам своих собратьев. Их было слишком много. Биомасса. Рой. Абсолютное пренебрежение к потерям.
— К дереву! — скомандовал я, хватая Полумну за рукав мантии. — Спиной к стволу!
Мы вжались в кору дуба. Теперь нас могли атаковать только спереди. Но «спереди» было всё поле зрения. Я видел, как вдалеке, за живой стеной, бьются преподаватели. Флитвик был похож на вихрь. Маленький профессор двигался с такой скоростью, что его палочка превратилась в размытое пятно. Вокруг него постоянно вспыхивали щиты и взрывались заклинания. Он защищал детей, создавая вокруг них зону абсолютного уничтожения. Хагрид, рыдая и ругаясь, размахивал своим гигантским арбалетом как дубиной, расшвыривая «детей Арагога», не решаясь их убивать, но понимая, что выбора нет. Локонс… о, это было даже забавно. Он визжал, забравшись на ветку высокого дерева, и оттуда, зажмурившись, кидал вниз какие-то склянки из своего пояса. Судя по разноцветным взрывам, это были зелья для укладки волос, которые, впрочем, при контакте с огнем давали неплохой пиротехнический эффект…
И Орлов. Граф не защищал никого. Он просто убивал. Он снова трансформировался, но теперь лишь частично — его руки стали медвежьими лапами, покрытыми льдом. Он врубался в толпу пауков, разрывая их пополам, круша хитин ударами, от которых дрожала земля. В какой-то момент он поднял голову и встретился со мной взглядом через море голов. Он видел, что нас отрезали. Он мог бы пробиться к нам. Медведь-оборотень, усиленный боевой магией, прошел бы сквозь этот строй как нож сквозь масло. Но он не сдвинулся с места.
«Выживай, Дурсль», — читалось в его оскале. — «Если ты стоишь того, чтобы жить — ты справишься. Если нет — лесу все равно, чьи кости белеют под корнями».
Я выругался сквозь зубы.
— Чертов социал-дарвинист.
— Они не злые, — вдруг тихо сказала Полумна.
Она стояла рядом со мной, прижавшись плечом к плечу. В ее руке была палочка, но она не атаковала. Она чертила в воздухе узоры.
— Луна, сейчас не время для пацифизма! — рявкнул я, сбивая очередного прыгнувшего паука «Депульсо». Тварь отлетела, сбив еще двоих.
— Они не злые, Дадли. Они… пустые. Кто-то выпил их, а в оболочку налил страх. Смотри.
Она закончила узор. Руна вспыхнула мягким, серебристым светом. Пауки, которые были в первом ряду, замерли. Свет коснулся их, и на секунду белая пелена безумия в их глазах спала. Они зашипели, пятясь назад, словно свет причинял им боль.
— Ты их отпугиваешь? — удивился я.
— Нет. Я показываю им, что они мертвы. Навьи боятся осознания…
Это работало. Но их были буквально сотни. А Арагог, который лежал в центре поляны, начал подниматься. Его разорванное брюхо затягивалось черными нитями тьмы прямо на глазах. Регенерация за счет поглощения собственной «свиты», видимо. Он жрал мелких пауков, восстанавливая силы. И он смотрел на нас. Его ненависть была сфокусирована. Он понял, кто заморозил ему лапу. Он понял, кто здесь настоящая угроза. Гигант набрал воздуха (или того, чем он дышал) и издал визг-приказ. Мелкие пауки расступились, создавая коридор.
Арагог двинулся на нас. Хромая, истекая черной жижей, но неотвратимо.
Мои пальцы сжались на рукояти палочки. А после…
Я закрыл глаза и мысленно потянул за нить, связывающую меня с Кристаллом.
[Активация: Режим Героя.]
[Внимание: Снятие ментальных ограничителей. Разгон метаболизма до 400%. Синхронизация с ядром: 100%.]
[Предупреждение: Высокий риск выгорания носителя.]
Мир взорвался. Словно в кровь впрыснули жидкий огонь. Боль исчезла. Страх исчез. Сомнения исчезли. Осталась только кристальная ясность. Я видел всё. Траекторию каждой снежинки. Биение сердца Полумны рядом. Пульсацию тьмы внутри Арагога…
Я открыл глаза. Мир потерял цвета, став черно-белым, расчерченным векторами и формулами. Только магия имела цвет. Арагог был грязным, фиолетово-черным пятном. Полумна сияла чистым серебром. А я… я горел золотом.
— Сила Дружбы, — прошептал я с усмешкой. Самый идиотский и самый мощный ресурс этого мира. Система, активировать протокол синергии.
Положил левую руку (в перчатке из кожи василиска) на плечо Полумны.
Полумна лишь кивнула, и её серебряный свет потек по моей руке, смешиваясь с моим золотым пламенем. Арагог был уже в десяти метрах. Он поднялся на задние лапы, открывая уязвимое (относительно) брюхо, чтобы обрушиться на нас всем весом.
Я поднял палочку. В этот момент она перестала быть деревяшкой. Камень душ в рукояти засветился, пульсируя в такт моему сердцу. Второй камень отозвался эхом. Пирокинез. усиленный «Героем», усиленный «Синергией», усиленный моей волей и силой дружбы.
В какой-то момент я представил звезду. Маленькую, злую звезду, рождающуюся на кончике моей палочки.
— ВСПЫХНИ!
Пространство перед нами просто перестало существовать в привычном виде. Белый, ослепительно-чистый столб плазмы, диаметром метра в три, вырвался из палочки. Звука не было первую долю секунды — воздух просто выгорел, создав вакуум. А потом ударил ГРОМ.
Пауки, которые были в авангарде, испарились мгновенно. Не сгорели — их биологическая материя сублимировалась в газ. Луч ударил в Арагога. Гигантский паук даже не успел взвизгнуть. Щиты тьмы, которыми он пытался прикрыться, лопнули как мыльные пузыри. Плазма прошила его насквозь. Хитин, плоть, кости, тьма внутри — все это превратилось в пепел за мгновение ока.
Но заклинание на этом не остановилось. Оно пробило тушу монстра и ушло дальше, в лес. Я чувствовал, как палочка в моей руке раскалилась, дерево начало обугливаться, несмотря на защитные чары, пропуская через себя поток энергии, способный запитать небольшой город.
— Дадли! — голос Полумны звучал где-то на грани сознания. — Хватит! Ты сожжешь мир!
Но я не мог остановиться. «Герой» требовал полного уничтожения врага. Луч прорезал просеку в Запретном лесу. Вековые деревья вспыхивали как спички, и тут же рассыпались прахом. Земля плавилась, превращаясь в стекло. Свет был таким ярким, что даже сквозь закрытые веки я видел очертания костей в своей руке.
Наконец… это закончилось.
Я опустил руку, луч погас, оставив после себя лишь гулкое эхо и запах озона, смешанный с запахом горелого мяса.
* * *
Филиус Флитвик, тяжело дыша, опустил палочку. Последний мелкий паук, пытавшийся прорваться под купол, упал, разрубленный «Секо». Студенты за его спиной плакали, жались друг к другу, но были живы. Вокруг царила тишина. Странная, звенящая тишина. Только что лес был полон скрежета, визга и топота тысяч лап. А теперь… никого. Мелкие пауки, те, что не попали под раздачу, вдруг замерли, затряслись и рассыпались сухой пылью.
— Что… что это было? — прошептал Хагрид, поднимаясь с колен. Его лицо было в саже, борода опалена.
Граф Орлов стоял, опираясь на дерево. Он вернул человеческий облик, но его грудь ходила ходуном. На его торсе, исполосованном когтями, быстро затягивались раны — регенерация работала на пределе. Он смотрел в сторону, где минуту назад были Дурсль и Лавгуд.
— Смотрите… — прохрипел Локонс, указывая дрожащим пальцем.
Там, где раньше стояла стена деревьев, теперь был… тоннель. Идеально ровная просека шириной в несколько метров и длиной… конца её не было видно. Она уходила вглубь леса, теряясь в темноте. Земля в этом тоннеле дымилась. Она была красной, раскаленной. Стены тоннеля — стволы срезанных деревьев — тлели ровным, аккуратным срезом. А в начале этого тоннеля не было ни горы трупов пауков, ни самого Арагога. Там была пустота. Лишь легкий серый пепел кружился в воздухе, оседая на расплавленный грунт.
В центре этого апокалипсиса стояли две фигуры. Мальчик, опустивший руки, из которых все еще шел дым. И девочка, которая держала его, не давая упасть. Вокруг них земля была нетронута — идеальный круг диаметром в два метра, где трава осталась зеленой.
Орлов медленно отлепился от дерева. На его губах заиграла усмешка — страшная, кровавая, но одобрительная.
— Мать честная… — выдохнул он по-русски. — Артиллерия прибыла.
— Это… это ведь не Инсендио, — прошептал Флитвик, поправляя съехавшие очки. Его голос дрожал.
— Филиус, скажи мне, что это не Адское Пламя.
— Нет, — Орлов сплюнул кровь. — Адское Пламя хаотично. Оно живет своей жизнью. А это… — он кивнул на идеальную геометрию просеки.
Хагрид вдруг завыл — глухо, страшно. Он понял, что Арагога больше нет. Не просто убит. Стерта сама память о нем.
— Он убил его… Убил…
— Он спас нас всех, идиот! — рявкнул Орлов, оборачиваясь к лесничему. — Твой «питомец» сожрал бы нас и пошел закусывать Хогсмидом! Скажи спасибо, что парень сделал это быстро.
Локонс, который до этого был неестественно бледен, вдруг оживился. В его глазах загорелся профессиональный огонек писателя-фантаста.
— Поразительно! — голос Локонса разрезал звенящую тишину, нависшую над просекой.
Он выхватил из кармана драконьей куртки блокнот, его глаза лихорадочно блестели. Но это был блеск не безумия, а вдохновения. Он смотрел на дымящийся шрам на теле леса, на кучку пепла, бывшую минуту назад древним чудовищем, и видел сюжет.
— Какая мощь! Какая драма! — бормотал он, делая быстрые пометки. — «Юный герой, в момент отчаяния, пробуждает древнюю силу…» Нет, слишком пафосно. «Огонь очищающий»! Да! Это будет бестселлер. Нужно срочно поговорить с мальчиком, пока он в шоке!
Локонс шагнул к группе. В этот момент его лицо изменилось. Маска добродушного идиота, которую он носил так искусно, сползла, обнажив хищный оскал человека, который построил карьеру на костях чужой славы. Он увидел идеальную возможность. Свидетели были измотаны. Защита замка пала. А мальчик… мальчик был опасным ресурсом, который нужно было либо контролировать, либо обезвредить.
Он действовал подло, как и всегда. Резкий разворот корпуса, широкое, веерное движение палочкой, охватывающее всех присутствующих — от полубессознательного Хагрида до дрожащих студентов.
— Обливиэйт Тоталум!
Воздух на поляне мгновенно сгустился, став серым и вязким, словно на мир набросили пыльную, удушающую вуаль. Магия забвения, в которой Локонс был виртуозом, не била грубой силой. Она просачивалась в уши, в глаза, в поры кожи, мягко отключая критическое мышление и подменяя нейронные связи сладкой, уютной ватой.
Эффект был мгновенным. Студенты — Терри, Энтони, Патил… да и все остальные — просто обмякли там, где стояли. Их лица разгладились, гримасы ужаса сменились блаженным спокойствием. Они оседали на землю, словно марионетки, у которых перерезали нити.
Хагрид, чья великанья кровь обычно давала резистентность к магии, заморгал. Он попытался поднять руку, чтобы заслониться, но движение вышло вялым. Его скорбь по Арагогу, его страх — всё это начало растворяться в серой дымке. Великан покачнулся и тяжело опустился на колени, глядя в пустоту остекленевшим взглядом.
Граф Орлов отреагировал иначе. Зверь внутри него, разбуженный битвой, почуял ментальную удавку. Граф зарычал — низко, утробно. Его мышцы вздулись, пытаясь сбросить наваждение, как сбрасывают сеть. Но он был истощен. Его тело, покрытое ранами, предало его. Глаза, в которых еще секунду назад горел огонь, затуманились. Он схватился за голову, шатаясь, как пьяный, и рухнул на одно колено, проигрывая бой с собственным разумом.
Локонс торжествующе улыбнулся. Всё шло идеально. Оставался только Дурсль и…
— Экспеллиармус!
Красный луч, тонкий и злой, как удар хлыста, рассек серую дымку. Он ударил Локонса точно в запястье. Палочка вылетела из руки профессора ЗОТИ, описала дугу и упала в грязь. Заклинание памяти, лишившись подпитки, сорвалось, растаяв в воздухе грязными клочьями тумана.
Локонс взвизгнул, хватаясь за ушибленную руку. Он резко обернулся. Филиус Флитвик стоял в десяти шагах. Маленький профессор, обычно такой вежливый и мягкий, сейчас выглядел пугающе. Вокруг него мерцала полупрозрачная сфера — Протего Хоррибилис, выставленная специально против ментальных атак. Он был Чемпионом Европы по дуэлям не просто так. Он узнал вкус этой магии еще до того, как Локонс закончил формулу.
— Златопуст! — голос Флитвика звенел от ярости, заставляя вибрировать даже воздух. — Ты что творишь?! Ты посмел применить Обливиэйт к студентам?! К коллегам?!
Локонс, поняв, что блицкриг провалился, мгновенно перестроился. Страх исчез. На его лицо вернулось выражение глубокой, почти отеческой озабоченности. Он поднял пустые ладони, демонстрируя безоружность.
— Филиус! Друг мой! Ты не так понял! — затараторил он, делая шаг назад. — У мальчика был магический выброс! Нестабильная психика! Дети в шоке! Я лишь хотел снять посттравматический синдром! Это стандартная процедура целителей, милосердие, не более.
— Ты хотел украсть их память! — Флитвик шагнул вперед. Палочка в его руке смотрела точно в переносицу Локонсу. — Я видел структуру чар. Ты хотел стереть сам факт того, что нас спасли!
— Спасли? — Локонс нервно хохотнул, косясь на свою палочку в траве. — От кого, Филиус? От монстра? Или от чудовища, которое его уничтожило?
Он выпрямился, и в его позе появилась неожиданная жесткость. Шут исчез.
— Посмотри на просеку, Филиус. Посмотри на землю, которая превратилась в стекло. Это сделал второкурсник. Маглрожденный. Ты хоть понимаешь, что это значит?
Флитвик замер.
— Это была самооборона…
— Это была магия класса «Катастрофа», — жестко перебил Локонс. — Если Министерство узнает правду… Если они узнают, что Дурсль способен одним ударом испарить акромантула-вожака… Знаешь, что будет? Локонс понизил голос до вкрадчивого шепота: — Отдел Тайн. Невыразимцы. Его заберут, Филиус. Запрут в клетку, обвешают датчиками и будут вскрывать его мозги, чтобы понять, откуда у подростка мощь архимага. Ты этого хочешь для своего студента?
Рука Флитвика дрогнула. Локонс бил безошибочно. Он знал главную слабость декана Когтеврана — преданность своим ученикам.
— Я предлагаю сделку, — быстро продолжил Локонс, видя колебания коллеги. — Разумную, чистую сделку. Арагог мертв. Дети живы. Какая разница, кто нанес удар? Если это буду я — герой, кавалер ордена Мерлина, взрослый волшебник — никто не задаст вопросов. Вы все получите премии за храбрость. А мальчик… мальчик останется в школе. В безопасности. Под твоим присмотром.
Тишина повисла над поляной. Только треск остывающей земли и тяжелое дыхание Орлова, который начинал приходить в себя, нарушали её. Флитвик перевел взгляд на Дурсля. Мальчик висел на плече Лавгуд, бледный, с закрытыми глазами, похожий на сломанную куклу. Он выглядел таким… обычным. Уязвимым. Если правда всплывет, его жизнь кончена. Азкабан или лаборатория.
Локонс видел, как решимость в глазах Флитвика тает, сменяясь горьким осознанием цугцванга.
— Решай, Филиус! — надавил он. — Орлов сейчас очнется. Если он вспомнит все без купюр, он меня убьет, а потом доложит своим в Россию. И тогда скандал будет международным. Мы должны дать им версию. Удобную версию.
Маленький профессор медленно выдохнул. Его плечи опустились. — Ты… ничтожество, — тихо, с презрением произнес он. — Вор и лжец.
— Я всего лишь спаситель ситуации, — парировал Локонс, уже нагибаясь за своей палочкой. Флитвик не остановил его.
— Студенты будут спать, — глухо сказал декан. — Пусть думают, что это был страшный сон. Но Орлов… и я… Мы будем помнить правду. И ты не посмеешь тронуть их память.
— Договорились! — просиял Локонс, отряхивая мантию. К нему мгновенно вернулся лоск. — Конечно, коллеги! Мы — команда! Братство кольца и палочки!