Какую цель преследовали пришельцы? На данный момент над этим вопросом ломали головы лучшие умы и сходились все в одном — как минимум они точно проверяли на что способно Человечество.
Каждый их удар был проверкой, каждая их последующая реакция выводом из нашей реакции на эту проверку. Если мы позволяли об себя вытирать ноги, то наглость пришельцев росла. Они словно вирус, что проверял нашу иммунную систему. Создавал стресс-тесты по самым разным направлениями и отслеживал нашу реакцию. Реакцию нашего иммунитета.
Тот факт, что они позволяли себе летать на тарелках и открыто похищать людей говорил о том, что они проверяют скорость нашей реакции, силу военного ответа, а также в целом возможность что-то предпринять. Однако проверялись не только эти моменты. Уже были засвидетельствованы вспышки новых вирусов, также произошёл ряд смертей в известных корпорациях.
Они проверяли нас, устойчивость нашей экономики, интеллект наших учёных и если первые их проверки были едва заметными, то с каждым разом ставки повышались.
— Москва не спит, полковник, — говорило изображение генерала Лебедя на моём КПК. — Но этой ночью не из-за утопания в грязи, а из-за очередного удара пришельцев. Вне сомнений их лидеры умны и хитры. В этот раз они не стали устраивать бойню и похищать. Они просто захватили заложников в торговом центре. Зачем? Ответ я вижу словно он лежит на моих ладонях: ублюдки испугались прошлого нашего удара, испугались нас, полковник.
Затихли реактивные двигатели, турбины начали медленно поворачиваться, активизировались винты, после чего наш транспорт снизил скорость. Мы были не так далеко от Москвы, потому добрались крайне быстро. Однако время сейчас не играло никакой роли. Пришельцы никуда не спешили, они захватили заложников, после чего просто ждали нас. Их было немного, но их оружие нацелено на беззащитных.
Что будет делать Человечество? Как ответит ХСОМ, когда весь мир смотрит? Будут ли стрелять хвалённые герои, когда на линии огня дети, женщины и старики?
— Они хотят показать нашу слабость через удар в самое сердце столицы. Если у них это получится, то вновь все заговорят о бесполезности ХСОМ и о том, что все заявления об "Авроре" были лишь пиар ходом. Мы откатимся назад, наш вложенный труд обесценится, а затем на нас сразу нападут шакалы из других стран, которым очень не нравится рост влияния России в ХСОМ. Они заговорят о том, что генералу Лебедю и его бойцам стоит захлопнуть пасть, раз они неспособны защитить даже сердце своей страны.
Медленно гигантский самолёт перешёл на вертикальную тягу полностью, после чего вниз спустились тросы. Одним за другим мы покидали наш транспорт, тяжело приземляясь на ноги и оценивая обстановку. Кругом уже работали все прочие силовые структуры. Множество репортёров окружили это место, прямые трансляции вёл чуть ли не каждый житель этих небоскрёбов вокруг.
И казалось что даже в клубах, где отдыхала золотая молодёжь, затихла музыка и перестало литься импортное бухло. Все прилипли к экранам, к главному инфоповоду, что висел на первых страницах всех вкладок трендов. И как всегда больше всего доставалось государству, которое было виновато во всех бедах, а затем уже всё рикошетило и прилетало в ХСОМ.
Сидящий в своих домах, заплывающий жиром, грязноликий с тональником на морде, с жёлтыми зубами — вечно винящий всех других в своих проблемах, но никогда не ударивший и палец о палец… это был не народ, это были трутни полные ресентиментов. И хоть их было меньшинство, но именно они источали самое сильно зловоние на всех: на врачей, что оказывали помощь, на полицию, что не среагировала, на ФСБ, что видимо должно было предсказать ход пришельцев.
Виноваты были все, что в целом не столь далеко от правды.
— Рассчитываю на вас, полковник. Ведь стоит признать — говорить о нас будут плохо до тех пор, пока будет хотя бы одна мелочь, за которую можно зацепиться. Потому будьте крайне осторожны в своих действиях и решениях, — заканчивал говорить генерал Лебедь, пока за моей спиной спускались последние бойцы. — Покажи себя с самой лучшей стороны.
— Принято. Работаем.
Бойцы у меня были отменные, как и полный инструктаж провели ещё в полёте. Мы знали куда летим, знали чего примерно ждать и сколько заложников. Вся информация также обновлялась в реальном времени. Связь не глушилась, пришельцев было не так много. Но всё усложнял сам факт захвата заложников. Если умрёт хотя бы один человек, то будет трагедия и траур. Если же пострадают дети… да уж, СМИ не просто по нам катком пройдутся, нас выпотрошат на глазах общественности под смех наших врагов.
— Глухарь, как вид? — спросил по рации я.
— Как в тире, но только с одной стороны.
— Как шлем?
— Также как и на учениях. Посмотрим как это чудо американской инженерии себя в бою покажет, — тяжковато вздохнув ответил Глухарь.
Глухарь как и многие из нас был солдатом старой закалки. Он ещё толком к дронам привыкнуть не успел, как и прочим новым нюансам войны, как тут ещё резко выдали новый шлема заморской разработки. Суть проста — дать возможность бойцу видеть сквозь стены. Мы все теперь были в таких шлемах.
Как работало? Да тоже ничего особо нового. Камеры транслируют видео в систему, система всё обрабатывает и достраивает на визоре каждого отдельного бойца уже общую картину. Особенно хорошо такое работает на открытой местности, когда над тобой дрон ещё летает и всё видит. После уже достраивается образ виртуальной реальности и ты можешь разрядиться в стену, буквально видя силуэт врага.
Сетицентрическая война во всей её красе. За этим стоит будущее, а не за принципом прикрепить к ракете боеголовку побольше. Только минусов конечно было тоже прилично. Порой происходили сбои, а в полевой работе зачастую дроны долго не жили, как и связь накрывалась только в путь. Однако в данной ситуации мы использовали шлемы EagleEye, радуясь что хоть хвалённой авиации США ХСОМ ещё не получил, но хоть шлема частной корпы нам выдали.
Немного, конечно, но уже больше, чем было раньше.
— Всё оцепили. Большинство удалось эвакуировать. Пришельцы всё ещё сидят на третьем этаже. Мы запустили наземных дронов, на первом этаже пусто. Осмотрели всё с купола, тоже всё чисто. Прячутся, — кратко докладывал командир, с которым я шёл бок о бок к стене из машин.
Постепенно прибывало всё больше спецназа, грузовики закрывали собой сектор, но некоторые люди до сих пор ещё выбегали из торгового центра. Пришельцев было немного удержать всех они не смогли бы никак, поэтому выбрали себе часть заложников и заняли позиции.
— На связь с ними удалось выйти? — поинтересовался я.
— Всё ещё нет. Кажется они не хотят вести переговоры в принципе. Чего ещё ждать от…
Внезапно боец замолчал, после чего раздались крики и загремели затворы. Выстроившись стеной из пушек, все от спецназа до полиции нацелились на выход из торгового центра. А из него медленно ковыляла женская фигура.
Правой рукой держась за левое плечо, шатаясь и ковыляя, смотря вниз… женщина шла и не обращала никакого внимания на приказы силовиков. А те продолжали кричать, видя что с ней происходит нечто крайне странное. Кожа её покрылась странными пятнами, волосы выпадали, от самой её исходила какая-то дымка. С учётом того что пришельцы уже использовали биологическое оружие — все ожидали худшего.
У меня же сжались челюсти. В прошлых наших стычках превосходство пришельцев казалось абсолютным. Пехота, что держит противотанковые выстрелы, авиация которая невидима для наших систем, псионики находящиеся на ином уровне — всё это было сущей мелочью в сравнении с одним вирусом, который пришельцы могут разработать и уничтожить сразу всю Москву или любой другой город-муравейник.
Эпидемии и без того были не разрешенной проблемой Человечества, а если бить в неё намеренно, то можно победить в краткие сроки и без прямого военного конфликта. Однако если бы пришельцы могли и хотели это сделать, то от нас бы ничего не зависело. Поэтому сжав шлем и опустив забрало я вышел вперёд.
— Полковник, стойте! Это небезопасно! — крикнул командир силовиков, но приказывать он мне не имел права, ведь находились мы в разных структурах.
Как и сама женщина уже остановилась. Она не источала никакой особой угрозы и напоминала скорее подобие тех существ, что напали на нас в лесу на первом задании. Только будто бы процесс изменения остановился. В любом случае я уже вышел из-за машин и бронетранспортёров, встав прямо напротив выхода. В идеально простреливаемой точке, но не один пришелец не посмеет в меня выстрелить, ведь количество наших снайперов на квадратный метр вокруг ТЦ переоценить сложно.
К тому же я поднял голову и посмотрел на все уровни. Наши бойцы и дроны были повсюду, ведя запись со всех ракурсов и через каждую щель. Если хоть кто-то появится в поле моего зрения, то я сразу его замечу. А вероятно ещё раньше сработает Глухарь.
— Как тебя зовут? — спросил я, встав в пяти метрах от женщины, что смотрела в пол.
И затем она резко, с хрустом шеи подняла голову. Посмотрев в её глаза я сразу узрел отсутствие всякой человечности. Это уже был не человек, а нечто совершенное иное. Искажённое экспериментами и сведённое с ума, а возможно с чем-то совершенно иным, что пряталось в сознании.
Я же не мог отвести взгляда. Чернели глаза женщины и всё в большую глубину уходил уже я. В какой-то момент я даже перестал чувствовать своё тело, но при этом не заметил этого факта сразу. Мне казалось что я просто стою и смотрю на неё, что всё под контролем.
— Чёрт подери, — рыкнул Гром, ведь для него прошла уже целый тридцать секунд абсолютного бездействия, которое казалось вечностью. — Сократ, что на приборах?
— Всё также, ничего странного не замечаю. Чёртовы экспериментальные анализаторы, — ругнулся Сократ, что находился как всегда в тылу и использовал новое оборудование, пытаясь понять есть ли здесь псионический след или нет.
— Витязь, бляха, вернись обратно! — крикнул Гром, нутром чуя что происходит что-то неладное, а когда на его крик не последовало никакой реакции это уже поняли все. — Глухарь…
— Ты его правая рука, Гром, — спокойно и размеренно произнёс Глухарь. — Её висок давно в моём прицеле. Один приказ и я выстрелю.
Но хоть уже все держали пальцы на спусковых крючках, но никто не стрелял. Никто не понимал происходит ли что-то или нет. В очередной раз пришельцы использовали своё сильнейшее оружие — неопределенность, что являлась экзистенциальным страхом человека и превосходила даже страх смерти.
А я всё стоял, лишённый всех своих пяти чувств, но ещё даже не зная об этом. Стоял и смотрел, пока вокруг растекалась пустота. Холод вакуума, длящегося миллиарды лет, тишина вселенной, взгляд идущий из вне зоны обозрения любого стороннего наблюдателя.
В одно мгновение раздался щелчок. И фокус зрения, что концентрировалась на изуродованном лице, сместился. Я словно видел на все триста шестьдесят градусов или даже того больше. Я мог почувствовать саму информацию, что текла потоком, становилась тягучей и пугающей, как мысли окружающих нас людей.
Затем ещё щелчок и сброс, после чего я почувствовал кожей память. Это ощущение не было похоже ни на что, что я чувствовал раньше. Проявляясь в узорах и на моём теле, она словно вписывалась в мой генетический код, после чего заставляла перестраиваться мозг. Хотя это поверхностное описание было столь же скудным и ошибочным, прямо как моё представление об истинных целях пришельцев.
Я никто и вокруг меня океан. Я даже не молекула в пустоте Вселенной. Я просто человек.
— Тоска…
— Вина…
— Боль…
Может ли слепой, прочитав все описания цвета, понять как выглядит красный? Может ли вид, большинство особей которого лишены глубокой эмпатии к существам вне их племени, понять что такое эмоция на самом деле? Меня выворачивало наизнанку, а женщина уже превратилась в нечто совершенно иное, ставшее в упор ко мне и проводящее щупальцами по телу.
Оно словно хотело что-то сказать или спросить, но не могло потому что мы находились на совершенно иных уровнях. Мы были разными и… совершенно не пытающимися понять друг друга. Да и как можно понять хоть что-то в этом мире, где столь невообразимое число деталей, учесть каждую из которых невозможно, что превращает каждое действие или бездействие в равнозначные бессмысленные факторы?
— Папа! — раздался детский голос и к моей ноге прижался ребёнок.
— Ты какой-то бледный сегодня, дорогой, — вслед прозвучал женский голос.
И я стоящий уже на поле очередного боя, а дома. Тепло волнами проходит по коже, уют словно принимает материальный облик.
— Ты кому-то нужен…
— Ты имеешь для кого-то ценность…
— Твои действия важны…
— Твоя жизнь не бессмысленна…
Левая рука легла на плечо сына, после чего тот прямо на глазах начал расти. В одно мгновение проходили года, позволяя воспринят в моменте прошлое, настоящее и будущее. Каждое событие, что могло случиться или даже успело случиться. Как идеи и характер формировался, беря от меня лучшее.
Остаться здесь, в вечном сне… всё можно дать, всё можно отнять. Однако на лице моём появилась лишь ухмылка, полная горечи. Какой же фальшью отдавало происходящее и какими же искусственными выглядели все эти образы. Приторно идеальными, словно кто-то решил выкрутить на максимум каждый положительный момент, напрочь забыв что такое жизнь.
Или даже никогда её не знав.
Правая рука сжалась в кулак и раздался выстрел, после чего вдребезги разлетелось зазеркалье. Они забрали у меня эту жизнь и взамен хотели дать дешёвую замену. Неужели это было лучшее, на что способна столь продвинутая цивилизация, прилетавшая к нам от других звёзд?
На сорок седьмой секунде я вернул в кобуру пистолет, после чего снял с плеча уже автомат.
— Третий этаж, пять вайперов, восемь дохляков, тридцать четыре заложника, — произнёс я по рации, не отдавая себе отчёта о природе этого внезапного появившегося знания, ведь даже количество заложников было известно приблизительно с обязательной приставкой "до".
Однако я знал точное число и даже… словно бы знал их имена? Кем они были и как они жили. Будто бы блуждая по этому океану я случайно запомнил их. Или намеренно.
— Начинаем операцию, — отдал я приказ, имея стойкое предчувствие, что время утекает сквозь пальцы, но не имея никаких надёжных оснований.
Сколь же рискованным и опасным было это решение, но в тот момент рациональность ушла на второй план. И первым я вошёл прямо в торговый центр, сразу же направившись рысцой уже к лестнице. В этот момент забегали на крышах бойцы, третье отделение занимало позиции, четвёртое держало руку на пульсе, а второй шло за мной. Вместе с этим всем ещё множество других отрядов из структур готовы были подхватить любую задачу, если вдруг всё пойдёт не по плану, как часто бывает.
И поднявшись на нужный этаж, я уже боковым зрением увидел вайпера, его мелькающий за маскирующем полем образ. Система распознала его, подметила и потому я просто развернулся подставив ему бок и сразу рванув внутрь магазина электроники. Времени на эту мелочь у меня не было.
Вбежав внутрь я огляделся и сразу услышал плачь. Заложники сидели прямо между стеллажей, а между них на ноги в полный рост горделиво поднимались дохляки. Их тела изменялись прямо на глазах, они сбрасывали маскировку и готовились вступить в бой. И хуже всего было то, что они полны токсинов и находятся прямо в гуще заложников.
Позади уже гремели сапоги двух отделений, которые через считанные не секунды, а буквально мгновения ворвутся вслед за мной. Вне сомнений эта операция не могла быть идеальной, и если пришельцы решили, что убьют заложников, то шансов спасти всех не было изначально. Возможно удастся спасти хоть кого-то, но далеко не всех. Это просто факт, просто данность.
Можно было ждать, можно было молиться, можно было пытаться уговаривать пришельцев, однако не этот ответ должно было дать Человечество. А тот что известен уже давно и нужно просто найти достаточно сильного, кто сможет его озвучить вслух, не побоясь общественных возмущений.
Ведь с террористами переговоров не ведут. Их уничтожают.
И с грохотом выстрелила крупнокалиберная снайперская винтовка, подняв пыль и ударив в плечо Глухаря. Пуля насквозь пробила стекло и стену, буквально разорвав вайпера также, как она могла разорвать и броню техники. А затем начался бой, в котором Человечество дало ответ, что будет сражаться до конца при любых обстоятельствах.