• Boosty Shared
• Paimon

• T

• система фонда scp

Автор:

Проснулся сегодня, зашёл на бусти смотрю кучу отрицательных реакций под последним постом и не понимаю почему. Захожу в комменты, там люди пишут о каких-то ошибках, не понимаю. Я же текст редактировал и вычитывал, какие грубые ошибки могут быть. Начинаю текст свой читать и просто выпадаю с него.

В главе вообще другой текст залит, будто бы кто-то взял мой изначальный текст и через гугл-переводчик прогнал, так ещё и куски с него повырезал. Даже в первоисточнике такого текста нет и в черновике.

Пытался понять, что произошло, почему текст изменился, так как первые пару часов он был нормальный. Как я понял, он изменился, когда я спать лёг.

Моё предположение — это то, что перед сном я заходил на бусти через VPN, он обладал функцией автоперевода с русского на русский, и текст соответствующим образом мне коряво переводил. Я заметил в тексте ошибку, залез редактировать, автопереводчик коряво всё перевёл и изменил. Я этого не заметил и нажал кнопку сохранить. За счёт этого весь текст полетел и испортился.

(Подтверждение моих слов. Первоисточник с Гугл докса. Справа последние даты изменения-правок. Сейчас я главу просто с него залил сюда, ничего не правил.)

Больше такой ошибки с моей стороны не повторится. Приношу свои извинения за испорченной возможно мною текст.

.......

— Малыш, скажи, я сейчас в Королевстве Франция? — раздался из-за спины металлический глухой голос на старофранцузском языке.

Мальчишка, шедший по узкой парижской улочке, резко остановился, будто наткнувшись на невидимую стену. По спине пробежал табун мурашек. Медленно, с нарастающим ужасом, он обернулся.

Позади него, заслонив свет от солнца, стояла высокая, неестественно прямая фигура, ростом под два метра. Она была закутана в длинный, до пят, плащ из потертой черной кожи, из-под которого виднелись такие же черные перчатки и сапоги. Но больше всего поражало лицо — вернее, его отсутствие. Вместо него смотрела белоснежная, гладкая керамическая маска с длинным, изогнутым клювом. Из узких прорезей для глаз, из самой их глубины, струился слабый, мерцающий бледный свет. Эти светящиеся точки были пристально устремлены на мальчика, дополняя леденящий ужас к и без того страшной картине.

— К-к-кто вы такой? — заикаясь, выдохнул мальчик, машинально делая шаг назад. Его пугал не столько гротескный костюм, сколько сам голос незнакомца — лишенный тембра, будто пропущенный через синтезатор речи, звучащий так, как не может звучать человеческая глотка.

— Я доктор, лечу людей от поветрия! Разве по мне не видно? — мужчина с длинным клювом плавно склонил голову, словно указывая клювом на свой наряд. — И смею тебя обрадовать, малыш, ты полностью здоров!

На мгновение это комичное, почти театральное поведение странного человека слегка разрядило обстановку. Напуганный пацан, успев сделать лишь шаг назад, замер. Он ещё раз пригляделся к одетому во всё чёрное, оценивая добротный костюм, и стараясь игнорировать леденящий душу голос. И вспомнил первый вопрос.

— Вы приехали к нам в город на косплей-фест?

Такой вывод напрашивался сам собой. Образ “чумного доктора” был узнаваем, хоть и выполнен с пугающей достоверностью. Да и его французский звучал странно, будто говорящий не был гражданином Франции или происходил из её глухих деревушек.

— Косплей-фест — это так нестандартно называется проводимая в этом городе докторская ассамблея? Если да, я бы хотел в ней поучаствовать, где она проходит?

В голосе незнакомца прозвучала явная, почти детская заинтересованность. Он сделал лёгкий шаг вперёд, и мальчик инстинктивно отпрянул, но потом, справившись с дрожью, ткнул пальцем куда-то на восток, за пределы переулка, и сбивчиво объяснил маршрут до выставочного комплекса.

— Спасибо, малыш.

Мужчина в костюме одобрительно кивнул своей птичьей головой и двинулся в указанном направлении. Он не торопился, его шаги были медленными, размеренными, тяжёлыми. По пути он внимательно, с нескрываемым изумлением, рассматривал архитектуру. Высокие каменные фасады, остеклённые балконы, кованые решётки — в его время подобная роскошь была уделом единиц, самых богатейших аристократов. Здесь же подобные замки тянулись сплошной стеной, утыкивая всю улицу. Воздух был густ от запахов, которых он не знал: бензина, жареной пищи, парфюмерии и много чего ещё.

И вот он вышел из узкой улочки и попал на широкий, шумный проспект. Он замер посреди людского потока, будто громом поражённый. Его взгляд, скользнув по рекламным билбордам и потокам машин, застыл на гигантском сооружении из стекла и стали, вздымавшемся в небо подобно кристаллу. Такая постройка заставила его остановиться на добрые несколько минут. Светящиеся глаза за маской, казалось, впитывали каждый луч, отражавшийся от стеклянных граней, восхищаясь мастерством, превосходящим любое знакомое ему зодчество.

— Хули ты стоишь, деревенщина ебаная, понаехали уроды!

Грубый окрик, резкий толчок в плечо вывели его из оцепенения. Мимо, не оборачиваясь, прошёл плотный мужчина в мятых спортивных штанах. Восхищение в глазах Чумного доктора погасло, сменившись холодным наблюдением. Они медленно перевелись с далёкого здания на уходящую спину. Эти глаза видели куда больше, чем просто физическое воплощение. Они видели сами души, светящиеся сгустки, заключённые внутри человеческих тел.

Обычно души выглядели как белые, тёплые, сияющие комочки, наполненные светом жизни. Именно такая, чистая и яркая, сияла во встреченном им мальчике.

Душа толкнувшего его мужчины была иной. Её свет был мутным, затхлым, а по поверхности клубка, словно ядовитые корни, расползались уродливые чёрные прожилки, медленно разъедая его изнутри. Даже отсюда Чумной доктор чувствовал сладковато-тошнотворный запах гниения, исходящий от этой повреждённой души.

— Поветрие не щадит никого, — тихо, словно про себя, покачал головой доктор, и его клюв чуть качнулся в такт. — Но пока рано. Моё лечение слишком грубо, чтобы использовать его на ранней стадии. Не сейчас. Может быть, его душа сама сможет очиститься? Пока яд не проник в самую сердцевину, шанс всегда есть.

— Простите, вы идёте на Japan Expo 2007? Вы говорите по-английски?

Лёгкое похлопывание по плечу вывело его из раздумий. Он развернулся к группе из трёх девушек, одетых в яркие, цветастые наряды, усыпанные блёстками и лентами. Их души были лишь слегка тронуты разложением, едва заметными пятнышками. Свет от них исходил всё ещё яркий, почти первозданный.

(Чумной доктор)

— Язык Его Величества? Далеко же вас занесло, ведьмы… — прозвучал его металлический голос, полный искреннего недоумения.

— Эй, мы вообще-то феи, а не ведьмы! — яростно вспыхнула одна из девушек, с рыжими кудрями, выбивавшимися из-под парика. — Разве наши костюмы похожи на ведьминские? Ты не видишь наших крылышек за спиной?

Она развернулась, демонстрируя изящные проволочные крылья, обтянутые блестящей тканью. Светящиеся глаза доктора некоторое время изучали конструкцию, отмечая тонкие крепления и искусно сделанные прожилки.

— Вы же обычные люди. Почему вы считаете себя феями, у вас помешательство после горячки?

— Адриана, ну ты смотри, что этот мужик нам говорит! — с возмущённым хохотом оглянулась она на подругу и ткнула пальцем в клюв доктора. — Думаешь, смог установить себе крутой изменитель голоса под маску, значит теперь сам крутой? А ну немедленно маску снимай, дай посмотреть на твою бесстыжую рожу и послушать твой писклявый голосок!

И, смеясь, девушка по имени Люси накинулась на него в шутливой атаке, стараясь осторожно зацепить маску. Всё же знакомиться с человеком, не видя его лица, было как-то неловко.

— У тебя маска на всю голову что ли, ну ты и фрик! Как ты её надевал, боже!?

Её руки просунулись под его капюшон, скользнули по холодной керамике, нащупывая застёжки, стыки, хоть что-то. Но под слоем одежды и плаща она ощущала лишь твёрдую, монолитную поверхность, идеально прилегающую к голове. Не найдя швов, она в замешательстве отстранилась.

— Девочки, посмотрите, у него ещё и глаза светятся!

— Где ты такие контактные линзы прикупил, колись давай!

— Дамы, я не понимаю, о чём вы говорите, и, пожалуйста, не трогайте меня, мне это не нравится, — отстранился доктор, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, похожего на смятение и дискомфорт.

— Люси, не трогай его, посмотри, какой у него костюм качественный, а если ты повредишь что-то?

— Охренеть, да у него даже плащ кожаный, настоящий! — не слушая подруг, Люси уже гладила рукав его плаща, восхищаясь фактурой. Она и представить не могла, что этот “костюм” ощущал каждое прикосновение, так как являлся настоящей кожей Чумного доктора, и её поглаживания были для него навязчивой, тревожной близостью, граничащей с домогательством.

— Всё-всё, прекращай! — наконец подхватили подругу её более сдержанные спутницы и оттащили в сторону.

— Japan Expo 2007, о котором вы говорили — это аниме-фест? — спросил доктор, вновь разглядывая души проходящих мимо людей. Он всё ещё лелеял надежду попасть на собрание врачей, где мог бы почерпнуть новые знания, которые возможно лягут в основу нового метода лечения поветрия. На выходки девушек он решил закрыть глаза — они не несли зла, лишь легкомысленное любопытство.

В итоге, присоединившись к этой шумной компании, Чумной доктор попал на аниме-фест. И это место оказалось совсем не тем, на что он рассчитывал. Это не было докторской ассамблеей. Здесь царил хаос. Толпы людей в немыслимых костюмах отыгрывали сценки, фотографировались, смеялись и ели странную еду из ярких упаковок. Всё это напоминало гигантский, неорганизованный карнавал или бродячий цирк, где каждый был и актёром, и зрителем.

Скитаясь по бесконечным залам, доктор оценивал души. Большинство из них уже несли на себе лёгкий налёт тления, первые пятна гнили, но это была только начальная стадия. Поветрие пока что им не грозило. Вмешательство не требовалось — при желании их души могли исцелиться сами.

Покинув в конце концов компанию девушек, он вышел на улицу. Уже вечерело. Весь день он провёл в этом шумном, бессмысленном, с его точки зрения, карнавале. Бредя по ночным улицам Парижа, он не узнавал ничего. Город его памяти — с грязью, соломой, криками разносчиков и запахом скота — растворился без следа. Исчезло и Королевство Франция, оставив после себя приемника — Францию. Как, почему — никто ему не объяснил. Впрочем, это было неважно. Главным для него всегда оставалось поветрие и его лечение. Болезнь, от которой пока что не было лекарства. Только сумев изобрести нормальное лечение от этого бесчеловечного заболевания, он наконец-то сможет отдохнуть, уйти с гордо поднятой головой на покой.

— Эй, мальчик, ты же говоришь по-английски? Не хочешь немного повеселиться с моей шоколадной задницей? Недорого, даже бесплатно, ты мне понравился. Накормишь меня, и мы в расчёте…

Голос был сладким и хриплым. Но то, что уловил его длинный клюв, было не звуком, а запахом. Волной накатило тошнотворное, удушающее зловоние разложения, запах души, гниющей заживо, достигшей самой последней, необратимой стадии.

Его сковало парализующей яростью и жгучим отвращением. Тело выгнулось неестественно, с тихим скрипом кожи и суставов. Он резко повернул голову.

На тротуаре, под светом неоновой вывески, стояла девушка в короткой леопардовой шубе. Она вульгарно подзывала к себе растерянного китайского туриста, игриво шевеля длинными ногтями. Её физическая оболочка была привлекательна. Но для него она была лишь тонкой обёрткой, за которой клокотала, пульсируя чёрным гноем, полностью сгнившая, смердящая душа. Поветрие достигло своей кульминации.

Для всех было очевидно, китайца хотели развести, вопрос только как. Чернокожая девушка подзывала его к себе с единственной целью — отвести в заранее подготовленную ловушку, где его либо убьют, либо обчистят до нитки. Он был идеальной жертвой — растерянный турист, чье исчезновение в чужой стране вызовет лишь бюрократическую волокиту. У неё и её дружков, уже обосновавшихся во Франции и получивших гражданство, были развязаны руки.

Девушка оказалась на редкость напористой. Заметив, что китаец смущённо кивает, понимая её ломаный английский, она ловко преградила ему путь, а затем, с вызывающей улыбкой, распахнула свою леопардовую шубу, демонстрируя частично обнажённую грудь. Парень замер, ошеломлённый. Этого было достаточно — она тут же обвила его руками, прижалась всем телом и начала нашёптывать на ухо похабные обещания, её дыхание пахло дешёвой жвачкой и сигаретами. Сопротивление жертвы было недолгим. Уже через пару минут такой “атаки” китаец, красный от смущения и растерянности, позволил взять себя под руку и покорно зашагал рядом, увлекаемый в лабиринт тёмных переулков, вглубь чёрного квартала.

По пути на них косились редкие прохожие. Местные жители, особенно коренные французы, провожали пару тяжёлыми, понимающими взглядами. Для них эта картина была ясна, как день: очередной наивный турист, ведомый под руку хищницей, скоро останется без кошелька, а может, и без жизни. Но никто не вмешался, местные жители боялись вмешаться.

Девушка завела его в неприметную дверь, за которой скрывался крутой спуск в подвал. Воздух внизу был спёртым, пропитанным запахом старого пива, табака и чего-то кислого. Это был не бар, а скорее, каземат. В тусклом свете пары ламп накаливания угадывались силуэты не более трёх человек, разбросанных по углам. Как только парочка уселась за липкий столик, к ним тут же подкатил массивный чернокожий бармен с бесстрастным лицом. По её кивку он начал ставить на стол бутылки и стопки без единого слова.

— Я не буду пить, — слабо попытался запротестовать китаец, но его голос потонул в настойчивом шепоте девушки. Её пальцы скользнули по его шее, ладонь легла на бедро. С помощью этих простых, отточенных манипуляций она заставила его сделать несколько глотков крепкого, отвратительного на вкус алкоголя. Эффект был мгновенным и оглушительным — парню резко, неестественно быстро сорвало крышу. Мир поплыл, голова стала ватной, а воля растворилась. Под лёгким давлением со стороны девушки он начал заказывать ещё и ещё, уже не понимая, что пьёт и зачем.

Он пока что не понимал, что бар, в который его завели, не был обычным баром. Это было заведение подельников девушки, что притащила его сюда. Все напитки и блюда в этом баре стоили в десятки раз больше, чем в любом другом. Помимо завышенных цен, присутствовали и кучу других сомнительных платных позиций наподобие обычной посадки за столик, кубиков льда в напитке, салфеток на столе, обслуживания за столиком и кучу прочего. Деньги в итоговом чеке мотались буквально за всё, и чтобы жертва не успела вовремя опомниться и соскочить с развода, ей не просто наливали алкоголь, но и добавляли в него быстродействующие растворимые в напитке наркотики. Эффект от них был схож с эффектом сильного опьянения.

Через два таких часа китайцу, чьи глаза стали стеклянными и пустыми, подали счёт. Цифра в 12 тысяч евро плясала перед ним, не находя отклика в затуманенном сознании. Оплатить, разумеется, такую сумму он не смог.

Пьяного, обдолбанного наркотиками его стали прессовать прямо там в баре. В процессе участвовали все, включая случайных чернокожих посетителей, которые до этого сидели за соседними столиками, они оказались подставными актёрами.

Поняв, что всё это было подставой, шаткой походкой китаец попытался выбраться наружу из бара. Да вот только единственный выход по ступенькам наверх был заблокирован огромным чернокожим накаченным верзилой. Одним ударом он скинул китайца с лестницы.

Под угрозами и обещаниями более серьёзной расправы с него стянули всё: дорогую куртку, кроссовки, часы, вывернули карманы, сняли с пальца кольцо. Оставили лишь в промокших от непонятной жидкости трусах.

— Найдёшь оставшиеся деньги, узкоглазый ублюдок, тогда-то мы тебе паспорт вернём, а пока он побудет у нас! — бросил ему вслед бармен, швырнув в лицо пустой рваный бумажник.

Двери захлопнулись. Обдолбанного, полуголого парня выкинули в ночь. Наркотическая волна накатывала с новой силой, выкручивая желудок и затуманивая разум. Он не шёл, а почти полз, спотыкаясь о бордюры, пока не свалился в ближайший зловонный переулок, заваленный мусорными баками. Там его наконец вырвало — страшными, болезненными спазмами, выворачивающими наизнанку. Его непривычный к такой химической атаке организм просто сдавался.

К сожалению, подобный развод с подставными барами и абсурдными чеками существовал в серой зоне закона. Доказать предумышленное отравление было сложно, а сам факт оказания услуг — налицо. Максимум, что грозило организаторам — временное закрытие заведения. Но что мешало им открыть новую точку в другом подвале, оформив её на другого подставного человека? Ровным счётом ничего.

Над содрогающимся от спазмов телом вдруг возник высокий, неподвижный силуэт, перекрыв тусклый свет одинокого фонаря. Расплывшимся взглядом парень с трудом разглядел очертания: длинный клюв и два холодных светящихся уголька, смотрящих на него из-под капюшона.

— Успокойся, не волнуйся, такое в жизни бывает, плохие люди встречаются. Не стоит на них зацикливаться, я уверен, что судьба их накажет, — прозвучал металлический, но на удивление мягкий голос. Кожаная перчатка легла на его плечо, похлопывая почти по-отечески.

Парень несколько секунд бессмысленно смотрел в светящиеся глаза, пока темнота окончательно не поглотила его сознание. Чумной доктор наблюдал не за телом, а за тем, что внутри. Его печальный взгляд проникал глубже плоти. Раньше почти чистая, лишь слегка запылённая душа парня теперь быстро темнела, будто её окунали в чёрную смолу. Толстые, уродливые прожилки гнили расползались по её поверхности с пугающей скоростью, поглощая последние всплески искрящегося света. Поветрие, занесённое жестокостью и отчаянием, достигло начальной стадии и глубоко, жадно укоренилось.

Доктор медленно покачал головой, отбрасывая мгновенную слабость. Меланхолия сменилась чем-то иным — холодной, кристаллизованной ненавистью и отвращением. Он повернулся и взглядом, полным этой новой решимости, уставился на неприметную дверь бара. Оттуда, из-под земли, исходило плотное, тошнотворное излучение гнили. Целое гнездо поветрия, где заражённые не просто страдали, но и активно распространяли болезнь, разлагая других. Это нужно было остановить. Всем, кто находился в том подвале, было уже не помочь. Их души сгнили полностью, превратились в чёрные, пульсирующие язвы. Стадия самолечения миновала. Требовалось принудительное вмешательство. И у доктора для таких случаев имелось особое лекарство.

Приблизившись к массивной железной двери, он вежливо, почти деликатно, постучал костяшками пальцев. Трижды. В ответ — лишь тишина. Тогда он обхватил ручку ладонью. Раздался резкий, пронзительный скрежет рвущегося металла, лязг сорванных петель. Под шокированные взгляды редких прохожих, замерших в отдалении, тяжеленная дверь была вырвана из проёма и отброшена в сторону, будто картонная.

Доктор ступил на верхнюю ступеньку и медленно, не спеша, стал спускаться вниз, его плащ волочился по бетонным ступеням. Внизу его уже ждала вся компания: пятеро мужчин, включая бармена и громилу-охранника, и та самая девушка, теперь уже без шубы. Шум от оторванной двери поставил их на уши.

— Эй, ёбанат в костюме, ты как сюда зашёл? Мы сейчас закрыты, понимаешь? — рыкнул бармен, сжимая в руке монтировку.

— Господа и дама, мне прекрасно известно, что ваш бар закрыт, — раздался невозмутимый нечеловеческий голос. — К счастью, я здесь не для того, чтобы разделить с вами местные яства. Я здесь для лечения. Вашего лечения.

— Ну вы слышите, что этот ёбанат говорит? — фальшиво рассмеялась девушка, но смех её сорвался в истерическую ноту.

Бандиты загоготали, но смех их был нервным. Самый крупный, тот самый верзила, с силой швырнул о пол пустую бутылку и пошёл вперёд, раскачивая массивные плечи. Его намерение было ясно — размазать этого психопата по стене и выкинуть на улицу.

Чумной доктор не шелохнулся. Он стоял у подножия лестницы, словно статуя, и лишь его светящиеся глаза холодно наблюдали за приближающейся громадой, словно фиксируя данные для исследования. Мощный удар кулаком, способный свалить быка, пришёлся ему в бок, в область печени. Доктор даже не качнулся. Не дрогнула складка на его плаще. Раздался только глухой звук, будто ударили по дубовому пню.

— Чёрт, что ты себе подложил под плащ, ублюдок!? — взвыл громила, вскидывая покрасневшую, онемевшую кисть. Боль пронзила его до локтя — казалось, он ударил не по плоти, а по кованой броне.

В следующее мгновение рука доктора метнулась вперёд с неестественной скоростью. Его ладонь, обтянутая перчаткой, легла на лоб нападавшего. Тело громилы мгновенно обмякло, будто из него выдернули стержень, и рухнуло на пол с мягким, тяжёлым стуком.

— Твою мать, что он с ним сделал!?

— Не подходи, ублюдок, у нас оружие!

Остальные четверо в ужасе отпрянули, и из-за поясов, из-за прилавка появились стволы. Грохот выстрелов оглушительно отразился от каменных стен. Пули впивались в плащ, в грудь, в конечности, даже одна ударила в маску, оставив на керамике скол и рикошетом ушла в потолок. Но фигура в чёрном лишь слегка вздрагивала от каждого попадания, продолжая неотвратимо двигаться вперёд. Он поочерёдно коснулся каждого из мужчин — лёгким, аккуратным жестом. И каждый, к кому прикасалась его рука, немедленно терял сознание, падая как подкошенный.

— Зачем ты спряталась от меня? Разве ты не хочешь пройти моё лечение? Поверь, после него тебе станет легче… — его голос прозвучал прямо над барной стойкой.

— Что ты, мать твою!? Почему пули не могут убить тебя, что ты сделал с ними!? — из-за стойки донёсся исступлённый, срывающийся на визг голос девушки. Она сжалась там в комок.

Доктор обошёл стойку. Он наклонился, его клюв почти касался её взъерошенных волос. От неё несло потом, дешёвым парфюмом и страхом. Он протянул руку и мягко, почти нежно, положил ладонь на её лицо, закрывая расширенные от ужаса глаза.

— Поспи немного. Всё будет нормально. Ты освободишься от этой боли. Я вылечу тебя от поветрия…

Когда он убрал руку, её глаза были закрыты. Дыхание прекратилось, тело обвисло. Со стороны это выглядело как мгновенная, безболезненная смерть. Но в восприятии Чумного доктора она была ещё жива. Её чёрная, ссохшаяся душа, подобная гнилому ореху, всё ещё цеплялась за охладевшую плоть, не в силах её покинуть.

Методично, без суеты, он собрал все шесть бездыханных тел и перенёс их в подсобное помещение — грязный, заваленный ящиками склад. Из двух прочных деревянных ящиков он соорудил импровизированный операционный стол. Его лечение требовало хирургического вмешательства. Ему нужно было очистить гнилые души срезав с них всю гниль и то что останется вернуть обратно в тело, дав ему шанс на существование без заразы.

— Моё лечение не идеально, — проговорил он в тишине склада, записывая что-то тонким пером в потрёпанную кожаную книжку. — Но по крайней мере они больше не будут заражать поветрием остальных людей и смогут сами пожить достойно, ничего не боясь и ни о чём не беспокоясь.

Перед ним, неподвижно стоя в ряд, находились шестеро его пациентов. Их тела претерпели изменения: кожа приобрела восково-серый оттенок, черты лиц сгладились, стали маскообразными, движения, когда они начали ими шевелить, были медленными, механическими. Для постороннего взгляда это были обезображенные, ходячие трупы. Но для Доктора они ничем не отличались от живых. У живых внутри были души, что поддерживали в них жизнь, так же и у его созданий были души, что тоже поддерживали в них жизнь. Просто своим грубым вмешательством в их души он обезобразил их тела и свёл их интеллект до базового минимума, при этом подарив им псевдобессмертие. Пока их физические оболочки не будут уничтожены внешним воздействием, их души смогут вечно существовать в изменённых телах.

(Провёл операцию и сидит)

Автор:

Следующая глава ср-чт, скорее всего ночью.