Маг небесного Гримуара. Глава 116
Три дня в Больничном крыле напоминали не столько выздоровление, сколько… обычный отдых. Я намеренно не использовал эликсир восстановления, изображая из себя обычного больного, у которого и так подстёгнута регенерация.
Однако, мадам Помфри, к моему глубокому сожалению, восприняла инцидент как личный вызов своему профессионализму. Она кружила над моей койкой с настойчивостью, вооружившись подносом, уставленным разноцветными склянками.
— Пейте, мистер Дурсль, — её тон не терпел возражений. — Это Кровевосстанавливающее. А это — для стабилизации нервных окончаний. После того, что устроил Северус…
— Нет, мэм, — я вежливо, но твердо отодвинул кубок. — Никакой магии внутрь.
Помфри замерла, её очки сверкнули опасным блеском.
— Вы указываете мне, как вас лечить, молодой человек? У вас тяжелая интоксикация и магическое истощение!
— У меня идиосинкразия, — солгал я, глядя ей прямо в глаза. — Мой организм… специфически реагирует на сложные зелья. Именно поэтому реакция на… эм, зелья была такой бурной. Если вы вольете в меня сейчас это, то может быть хуже.
Это сработало. Слово «идиосинкразия» в магическом мире было вежливым синонимом для «мы не знаем, что с этим делать, лучше не трогать». Помфри, поворчав про «безответственных экспериментаторов», убрала зелья, оставив только безобидный шоколад и бульон.
«Кристалл Героя», к слову, работал. Я чувствовал это каждую секунду.
У меня не было жара, но кожа казалась горячей. Кости не ломило, но они… гудели. Глубокий, низкий зуд внутри скелета, словно костный мозг перестраивал структуру решетки кальция, делая её плотнее, тяжелее. Мышцы сокращались сами по себе мелкими спазмами, уплотняясь, избавляясь от лишней воды и жира, но без уменьшения тела, как при Подменыше.
Я лежал, глядя в белый потолок, и слушал свой организм. [Ассимиляция: 45%…] [Ассимиляция: 68%…]
Гримуар сухо констатировал факты, но я и так знал: я меняюсь. Мой метаболизм разогнался до скоростей, немыслимых для обычного человека. Я сжигал калории, просто лежа неподвижно. Шоколад, который приносила Помфри, исчезал в моем желудке, едва успевая давать энергию для трансформации.
А за ширмами кипела жизнь замка. Хогвартс гудел. Больничное крыло — это всегда центр сбора информации, если уметь слушать. Сквозь полудрему я слышал шепот студентов, которых заносило сюда с мелкими травмами.
— …Говорю тебе, Снейп пытался сделать из него нового Темного Лорда, но Дурсль отказался! — горячий шепот какого-то гриффиндорца.
— Чушь. Он просто перепутал флаконы. Слизеринцы всегда путают, когда дело касается не ядов, — фыркал кто-то с Когтеврана.
— А я слышал, что Дамблдор пригрозил Снейпу увольнением. Фред и Джордж даже ставки принимают: выгонят сальноволосого или нет.
Я усмехался в подушку. Слухи были дикими, гротескными, но они играли мне на руку. Все обсуждали Снейпа как злодея или неудачника. Я стал жертвой обстоятельств, пострадавшим героем.
К исходу третьего дня зуд в костях прекратился. Его сменило ощущение звенящей, тугой силы. Я сел на краю кровати, свесив ноги. Школьная форма лежала на стуле, аккуратно выстиранная и отглаженная домовиками. Когда начал одеваться, то заметил разницу. Рубашка, которая раньше сидела свободно, теперь натягивалась на плечах при резких движениях. Брюки стали чуть свободнее в талии, но теснее в бедрах.
Я застегнул последнюю пуговицу и посмотрел в зеркало над умывальником. Лицо то же. Но взгляд… Глаза стали ярче.
— Мистер Дурсль? — Помфри выглянула из своего кабинета. — Вы уже на ногах? Я еще не подписала выписку!
— Я чувствую себя отлично, мадам, — я повернулся к ней, слегка поклонившись. — Ваш режим покоя и шоколад творят чудеса.
Лесть — лучшее оружие против бюджетников. Помфри зарделась, поправила передник и, проворчав что-то про «молодой организм», наконец-то отпустила меня на волю.
Я вышел в коридор, глубоко вдохнув прохладный воздух замка. Тело просило движения. Желудок просил еды. А разум требовал действий.
Поэтому, первым делом, идем есть.
В Большом Зале было еще пусто. Лишь за столом Пуффендуя клевали носом пара ранних пташек, да преподаватели подтягивались к своему помосту.
Я набрал еды. Много еды. Овсянка, яичница, бекон (весь поднос), тосты, фасоль. Когда я начал методично уничтожать завтрак, я поймал на себе взгляд… Хагрида. Великан, сидевший с краю преподавательского стола, одобрительно кивнул, поднимая кружку размером с ведро. Видимо, хороший аппетит в его системе координат был признаком здоровья.
Снейпа не было.
— Ты собираешься съесть всё это? — раздался заспанный голос Терри Бута. Он и Энтони плюхнулись напротив, выглядя как люди, которые всю ночь читали при свете Люмоса.
— Конечно — ответил я, намазывая джем на пятый тост. — И вам советую.
* * *
В коридоре меня перехватили. Не друзья.
— Дурсль.
Граф Орлов стоял, прислонившись к стене, скрестив могучие руки на груди. Рядом с ним, замерла Мария. На ней уже была её собственная форма, идеально выглаженная, но лицо оставалось бледным.
— Рад видеть вас в добром здравии, граф, — кивнул я.
Орлов отлепился от стены. Он смотрел на меня иначе, чем в прошлый раз. Исчезла та снисходительность взрослого к ребенку. В его взгляде читался холодный профессиональный интерес.
— Слышал, ты решил проверить желудок на прочность алхимией Снейпа, — пророкотал он. — Глупо. Но ты выжил. Это хорошо.
— Я старался.
— Мария сказала, что ты… изменился, — Орлов шагнул ближе, втягивая носом воздух. — Раньше ты пах ничем. Пустотой. А теперь… Теперь от тебя пахнет озоном и сталью. Как от артефакта, который только что достали из кузни.
Я напрягся. Русские с их звериным чутьем могли стать проблемой. Имя Тени работало на ментальном и информационном уровне, защищая от прямых вопросов «Кто ты?». Но оно не могло скрыть физические изменения ауры.
— Растущий организм, — пожал плечами я. — Магическое половое созревание, сэр.
Орлов хохотнул.
— Хороший ответ. Дерзкий. — Он положил тяжелую руку мне на плечо. — Снейп — опасный враг, парень. Но теперь он связан. Он совершил ошибку, напав на тебя открыто. Ты его переиграл. Не знаю как, но переиграл. В Колдовстворце таких, как ты, либо делают префектами, либо скармливают на первом курсе. Ты бы там прижился.
— Сочту за комплимент.
— Мария хотела вернуть долг, — Орлов кивнул на девушку.
Романова шагнула вперед. В руках она держала небольшой сверток.
— Это тебе, — тихо сказала она. Голос был ровным, без той надломленности, что была у озера. — За мантию. И за то, что… не дал мне стать пустой.
Я развернул сверток. Внутри лежала пара перчаток.
Черная кожа, тонкая, как папирус, с серебряной строчкой по костяшкам.
— Кожа василиска, — пояснил Орлов. — Молодого, правда. С Урала. Хорошо держат температуру и изолируют от прямого контакта с проклятыми предметами. У вас в Англии любят хватать руками всякую дрянь, не подумав.
— Спасибо, — я искренне кивнул. — Это… щедро.
— Это плата, — отрезала Мария, глядя мне прямо в глаза. — Русские не любят быть должными. Теперь мы в расчете.
Они развернулись и ушли, чеканя шаг. Я смотрел им вслед, натягивая перчатки. Они сидели как влитые, словно вторая кожа. Приятная прохлада охватила ладони. «Изолируют от проклятий». Полезно. Особенно учитывая, что мой собственный организм теперь фонил героической магией.
Но все-таки, настало время занятий.
Урок трансфигурации у Макгонагалл стал первым настоящим испытанием моего нового состояния.
Мы… все еще проходили превращение жуков в пуговицы. Скука смертная для любого, кто хоть немного понимает теорию материи, но необходимая база для отработки микроконтроля. Я сидел за партой, вертя в пальцах (в перчатках из василиска это было особенно приятно) несчастного бронзового жука.
— Мистер Дурсль, — Макгонагалл остановилась у моего стола. Её взгляд был строгим, но в нем промелькнуло то самое выражение «раненая птичка», которое так любят женщины-педагоги. — Я рада, что вы поправились. Но если вы чувствуете слабость, вы можете не практиковаться сегодня.
— Я в порядке, профессор, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает энергия.
Кристалл Героя работал постоянно, в фоновом режиме. Он требовал выхода силы. Он хотел масштабных действий — огненных мечей, щитов, взрывов. А мне нужно было сделать пуговицу.
Я направил палочку на жука. Главное — не передавить. Малейший лишний импульс — и жука просто разорвет на атомы или превратит в пуговицу размером с канализационный люк.
— Фера Верто.
Жук изменился мгновенно, без той вязкой переходной фазы, которая обычно бывает у новичков. Хлопок воздуха был громче обычного, словно лопнул шарик. На столе лежала пуговица. Идеально круглая. Из черного полированного оникса, с тончайшей гравировкой по краю.
— О… — Макгонагалл взяла пуговицу в руки, поднеся к глазам. — Поразительная детализация, мистер Дурсль. Материал плотный, структура однородная. Вы использовали… невербальный компонент для уплотнения?
— Случайно вышло, — скромно улыбнулся я.
На самом деле, это была «героическая» магия. Она стремилась к совершенству формы. Если меч — то гигантский. Если пуговица — то из оникса и идеальная.
— Десять баллов Когтеврану, — кивнула Макгонагалл, возвращая мне изделие. — Но будьте осторожны. Ваша магия сейчас… нестабильна после истощения. Не переусердствуйте.
«Истощение», как же. Я чувствовал себя не в пример сильным. Сильнее, чем когда-либо!
После уроков решил прогуляться. Мне нужно было подумать и, что важнее, проверить границы «Имени Тени».
Спустился к Черному озеру. Погода была дрянная — холодный ветер гнал по воде свинцовую рябь, небо висело низким серым одеялом. Идеально для меланхоличных размышлений.
Я нашел укромное место за скалой, недалеко от того самого берега, где мы встретили дементоров. Следы нашей битвы уже исчезли — магия замка или Хагрид восстановили ландшафт.
Достал палочку и провел по песку черту.
— Аппаре Вестигиум.
Заклинание проявления следов. Ничего.
— Ревелио.
Ничего.
Я попробовал произнести свое старое имя и с мыслями, что не хочу его произносить, что делаю это под давлением. … Звук просто не вышел из горла. Словно я пытался сказать слово на языке, для которого у меня нет голосовых связок. Вместо имени вырвался какой-то невнятный хрип.
— Потрясающе, — прошептал я.
Мир отказывался признавать мое прошлое! Для него я родился Дадли Дурслем и умру Дадли Дурслем.
— Ты говоришь сам с собой, — раздался голос за спиной.
Я резко обернулся. Рука метнулась к палочке быстрее мысли — рефлексы Кристалла.
На камне, в паре метров от меня, сидела Луна Лавгуд. Она была босиком (в такую-то погоду!), болтала ногами в воде и смотрела на меня своими огромными, слегка расфокусированными глазами.
— Привет, Луна, — я медленно опустил палочку. — Ты подкралась тихо.
— Я не кралась. Ты просто был громким внутри, — она склонила голову набок. — Вокруг тебя много мозгошмыгов. Но они странные. Они не пушистые, а… колючие. И в шлемах.
— В шлемах?
— Ага. Как маленькие солдатики. Они маршируют вокруг твоей головы и кричат команды. Тебе не больно?
Я усмехнулся.
— Я привык к шуму, — ответил я, присаживаясь на соседний камень. — Почему ты здесь? Холодно ведь.
— Нарглы украли мои ботинки, — беззаботно сообщила она. — Опять. Но мне нравится холод. Он делает мысли ясными. Как у тебя.
Она вдруг посмотрела мне прямо в глаза. И в этом взгляде не было никакой расфокусировки.
— Ты стал другим, Дадли. Раньше ты был как закрытая коробка. А теперь ты… как меч в ножнах. Красивый, но опасный. Папа говорит, что когда человек меняется слишком быстро, он может потерять свою тень.
Я невольно глянул на свою тень на песке. Она была на месте. Четкая такая, черная.
— Моя тень при мне, Луна. Даже крепче пришита, чем раньше.
— Хорошо, — она снова улыбнулась, и наваждение спало. — А то без тени грустно. Никто не будет повторять твои движения.
Я снял с себя мантию и накинул ей на плечи. Затем применил Согревающее чары на её ноги.
— Найди свои ботинки, Лавгуд. Или скажи мне, кто эти «нарглы». Я поговорю с ними. Вежливо.
— Они сами вернут, — она поплотнее закуталась в мою мантию. — Когда им станет скучно. Спасибо, Дадли. Ты добрый. Хотя и притворяешься злым солдатом.
Я оставил её там, у воды, и пошел обратно к замку.
«Добрый». Смешно.
Я просто прагматик.
В замке меня, на удивление, перехватил Поттер. Гарри выглядел так, словно не спал неделю. Очки перекошены, мантия мятая, волосы торчат еще более дико, чем обычно.
— Дадли! — он выскочил из-за угла коридора, ведущего к библиотеке. — Нам надо поговорить. Срочно.
Он огляделся по сторонам, словно мы собирались обсуждать план ограбления Гринготтса, и потащил меня в пустую нишу.
— Что случилось, Поттер? Волан-де-морт воскрес в женском туалете?
— Хуже, — прошипел он. — Снейп. Я был у него на отработке вчера. Мыли котлы.
— И? Он заставил тебя мыть их языком?
— Нет. Он… он спрашивал о тебе.
Я напрягся. Внешне я остался спокоен — прислонился плечом к стене, скрестил руки.
— И что именно интересовало нашего декана?
— Всё. — Гарри нервно поправил очки. — Как ты вел себя летом. Были ли у тебя… странные припадки. Читал ли ты какие-то книги. Общался ли с незнакомцами. Он пытался влезть мне в голову, Дадли! Я почувствовал! Но я… я вспомнил, как ты говорил про «стену», и попытался закрыться.
-— Молодец, — искренне похвалил я. — И что ты ему сказал?
— Что ты всё лето качал пресс и читал учебники за второй курс. И что ты нормальный. Ну, насколько это возможно для Дурсля.
Гарри криво усмехнулся.
— Снейп был в бешенстве. Он бормотал что-то про «скрытый потенциал» и «спящих агентов». Дадли, он думает, что ты… темный маг. Или одержимый.
— Пусть думает, — я пожал плечами. — У страха глаза велики.
— Но это опасно! — воскликнул Гарри. — Если он настроит против тебя Дамблдора…
— Дамблдор уже проверил меня, Гарри. Я чист… У меня есть справка от Помфри и молчаливое согласие директора. Снейп сейчас — как собака, которая лает на закрытую дверь.
Я наклонился к кузену ближе.
— Слушай меня. Снейп боится. Он ошибся. Он применил ко мне запрещенные методы и облажался. Теперь он ищет оправдание своей паранойе. Не давай ему поводов. Веди себя как обычно. Я — твой кузен, который вдруг взялся за ум. Всё.
— Я понимаю, — Гарри кивнул. — Просто… ты стал другим. После того случая с дементорами. Ты стал… пугающим. Рон говорит, что ты похож на молодого Грин-де-Вальда.
— Рон… судит о мире по картинкам в шоколадных лягушках. Иди спать, Гарри. И спасибо за информацию.
Я хлопнул его по плечу — чуть сильнее, чем рассчитывал, Гарри охнул и потер руку — и пошел прочь.
* * *
Альбус Дамблдор стоял у окна, глядя на Запретный Лес. В руках он держал чашку с остывшим чаем. Фоукс тихо курлыкал на жердочке, перебирая яркие перья.
На столе перед директором лежал отчет мадам Помфри. Острая идиосинкразия, магическое истощение, спонтанная перестройка ядра. И рядом — тот самый чистый лист пергамента, на котором Магическое Перо Истины, артефакт, который невозможно обмануть ни Оборотным зельем, ни Империусом, должно было записать результаты проверки личности Дадли.
На листе было написано только одно имя: Дадли Дурсль.
— Странно, — пробормотал Дамблдор.
Портрет Финеаса Найджелуса Блэка лениво приоткрыл один глаз.
— Что странно, Альбус? Что мальчишка выжил? Дурсли живучи, это всем известно.
— Странно, что Северус так ошибся, — задумчиво произнес директор, ставя чашку на стол. — Его инстинкты редко подводят. Он был уверен, что перед ним… нечто иное. А я увидел лишь испуганного ребенка с очень жесткой, почти инстинктивной ментальной защитой.
— Может, он просто талантлив? — хмыкнул Финеас. — Или Северус наконец-то начал видеть врагов там, где их нет, от переизбытка паров своих зелий.
— Возможно, — Дамблдор свернул пергамент. — Но этот мальчик… Вокруг него меняется узор вероятностей. И его защита… Я не видел ничего подобного в школьной программе за последние сто лет, разве что, от промывки головы Руфуса.
Он подошел к столу и взял в руки маленькую серебряную юлу — Времеворот Вероятностей. Запустил её. Юла завертелась, но вместо того, чтобы издавать мелодичный звон, начала тихо, на грани слышимости, гудеть.
— Он закрыт, — констатировал Дамблдор. — Закрыт так плотно, что мир скользит по нему, не цепляясь.
Директор погасил свечи взмахом руки.
— Приглядывай за ним, Фоукс. Если Снейп прав, и внутри этого мальчика есть тьма… нам нужно успеть дать ему свет прежде, чем эта тьма поглотит Гарри. Мальчик тянется к кузену. И если Дадли поведет его не той дорогой…
Феникс тихо чирикнул и спрятал голову под крыло. Он, как существо, чувствующее истину пламени, знал то, чего не знал Дамблдор. Внутри мальчика не было тьмы. Там был холодный, стерильный свет далеких звезд и сталь клинка, который еще не решил, чью кровь пролить.