Драконий лекарь. Глава 52
(Это Титан:))
* * *
— Логично, — кивнул я, закрывая книгу. — В природе, если ты не можешь убежать или защититься броней, ты учишься прятаться или обманывать…
Отложил том Борка в сторону и прислушался к окружению. В пещере повисла тишина, нарушаемая лишь уютным треском костра и мерным хрустом — это Шпикачка доедал свой гранитный ужин где-то у входа.
Напряжение последних суток — побег, полет на Громмелях, укрощение Титана, смерть и уход рабов… — начало медленно отпускать, сменяясь усталостью. Мы сидели вокруг огня, грея руки о миски с горячей похлебкой, которую сварганил Саид. Простое варево обжигало желудок, возвращая ощущение реальности. В такие моменты мозг, перегретый стратегиями выживания, требовал передышки. Чего-то простого, земного.
Сухая теория — это, конечно, хорошо…
Я перевел взгляд на парня. Фишлегс сидел, обхватив колени, и, кажется, впервые за долгое время не дрожал. Присутствие огромного, но спокойного Титана, который теперь служил живой дверью в нашу пещеру, действовало на психику успокаивающе.
–— Знаешь, Фишлегс, в моем мире говорят: «В каждой сказке есть доля правды». Остальное — опыт поколений. Ты говорил, про каждого дракона есть байки или истории, — напомнил я, подбрасывая в огонь ветку. — Что про этих двухголовых расскажешь? Кроме того, что Пристеголовы страшные и всех убивают — это мы и так поняли. Есть что-то… более житейское?
Фишлегс шмыгнул носом, посмотрел на огонь, потом на меня и неожиданно улыбнулся. Улыбка вышла кривой, с щербинкой между зубами.
— Ну… есть одна. Про Торстена-Треску и его спор с Локи. Точнее, он думал, что спорит с Локи, а на деле…
— Давай, трави, — подбодрил его Клинт. — Нам сейчас не помешало бы посмеяться, Абдул бы был рад слышать что-то веселое в таком месте. А то от этой тишины и сырости у меня уже жабры чешутся.
Молодец, бл, за секунду испортил настроение, напомнив о спорной ситуации…
— Короче, — начал Фишлегс, оживляясь. — Был у нас один рыбак, Торстен. Глухой на одно ухо и тупой на обе половины головы. Но удачливый, зараза. И вот как-то раз пошел он в лес по грибы. Забрел в туман, в низину, ну, где обычно Пристеголовы и гнездятся. И слышит голоса.
Парень понизил голос, изображая таинственность.
— Один голос шипит: «Давай сожрем его, он жирный!». А второй отвечает, басом таким: «Нет, давай поджарим, я сырое не люблю!». Торстен, дурень, подумал, что это тролли делят добычу. Или сам Локи его испытывает. Упал на колени и давай орать: «О, великие духи! Не ешьте меня! Я невкусный! Я старый! Возьмите лучше мою жену, она дома сидит, мягкая!».
Саид хмыкнул в усы, помешивая варево в котле.
— И что?
— А то! — хихикнул Фишлегс. — Голоса замолчали. Торстен глаз приоткрыл, а перед ним из тумана две морды выглядывают. Одна на него смотрит левым глазом, другая — правым. И обе… в недоумении. Пристеголов это был. Молодой, видимо, раз сразу не спалил. Дракон никогда такого бреда не слышал. И вот пока головы решали, кто из них ослышался, Торстен пополз задом наперед. Головы начали спорить. Реально спорить! Одна другую за ухо кусает, та в ответ газом пыхает. Начали крутиться, шеи сплелись в узел… Натурально!
Фишлегс показал руками, как завязывается морской узел.
— Торстен убежал, штаны потерял по дороге. А дракона потом нашли наши охотники. Он так и сидел, запутанный сам в себе, и шипел на две глотки. Его даже убивать не пришлось, он сам себя чуть не задушил от злости. С тех пор у нас говорят: «Не будь как Пристеголов, договорись с собственной головой, прежде чем рот открывать, если она не только для мяса и эля создана».
Ха, это забавно, да.
Мы рассмеялись. Даже Саид позволил себе скупую улыбку. История была простой, грубой, но в ней крылась важная биологическая деталь, которую я тут же взял на заметку.
— Значит, рассинхрон, — пробормотал я, обдумывая услышанное. — Две головы — это не единый разум. М-м-м, скорее, две разные личности, вынужденные делить одну систему жизнеобеспечения, хм… Конфликт интересов УЖЕ заложен в их анатомии.
— Э-э-э-э, это как? — не понял Фишлегс.
— Ну смотри. — Я взял прутик и начертил на песке схему. — У них одно тело, один желудок, одна кровеносная система. Но два мозга. Условно, если правая голова хочет спать, а левая — есть, у организма начинаются проблемы. Гормональный фон то один на двоих. Если одна голова испугалась и выбросила адреналин, вторая тоже почувствует страх, даже если не видит угрозы.
Я посмотрел на выход из пещеры, где час назад мы видели этих зеленых летунов.
— Их сила, м-м-м… в маскировке и огневой мощи. Но их слабость как раз в координации, во взаимодействии голов друг с другом. Если заставить их головы действовать несогласованно, спорить, тянуть в разные стороны — дракон становится беспомощным. Титан их напугал рыком — это был простой, понятный сигнал опасности для обеих голов. А вот если бы мы начали, скажем, дразнить одну голову и игнорировать другую…
— Разделяй и властвуй? — ухмыльнулся Клинт.
— Именно. Разделяй внимание — и властвуй над тушей. Запомним. Пригодится, если на Нуригари их будет много.
Веселье весельем, но реальность никто не отменял.
— Ладно. — я встал, отряхиваясь. — Ночь — время работы.
Подошел к нашей верфи. Лодка, перевернутая вверх дном, выглядела удручающе.
— Это корыто утонет через сто метров, — скептически заметил Саид, простукивая борт костяшкой пальца. — Даже если мы зальем ее смолой по самые борта.
— Не утонет, если мы ее укрепим, — возразил я. У нас нет навыков строить новую, но… заменить ВСЕ в ней мы сможем, даже если банально обшить кожей и усилить корпус. — Сделаем что-то типа байдары, — предложил я, проводя рукой по борту. — Ну, или ее подобие. Обошьем корпус кожей поверх старого дерева. Просмолим швы… И получится так, что дерево держит форму как каркас, а кожа не будет пропускать воду. Плюс она эластична, на ударах волн не треснет, в отличие от доски.
— А кожа откуда? — усомнился Клинт. –— Мы ее не прихватили с собой.
— С этим проблем не будет, — я кивнул в темноту пещеры, где отдыхали братья. — Шепоты каждую ночь таскают туши. В лесу полно кабанов, оленей, диких коз. Мясо мы можем вялить, а шкуры — вот готовить к кораблю. У нас в запасе, как минимум, неделя, так что материала наберем.
Саид, который до этого молча осматривал днище, поднялся и отряхнул колени.
— Кожа — это хорошо, Саян. Но сырая шкура сгниет за два дня. Или задубеет и лопнет на солнце. Её нужно выделать. Я умею это делать. У нас в Магрибе кожевенное дело в крови. Но… — он скривился. — В полевых условиях это грязно и долго.
— Сколько? — спросил я.
— По-хорошему? Месяц. Вымачивание, мездрение, дубление корой дуба…
— У нас нет месяца. У нас есть, в лучшем случае, дней семь-десять.
— Тогда придется торопиться. Снять жир и мясо…
Ну это просто, ножи и клыки есть.
–— Нужно убрать шерсть и размягчить саму кожу, а для этого нужна щелочь.
— Зола? — предположил я. — Древесная зола.
— Да, золы у нас навалом. Сделаем щелок. Но чтобы ускорить процесс и сделать кожу действительно мягкой и водостойкой, нужен аммиак… Много аммиака. Он расщепляет жиры лучше всего.
Фишлегс, слушавший нас, с умным видом кивнул.
— А где мы возьмем этот… аммиак?
Саид посмотрел на него тяжелым взглядом. Потом перевел взгляд на Клинта, затем и на меня.
— В нас, — коротко ответил мавр.
— В смысле? — не понял парень.
— Моча, парень, — пояснил я, усмехнувшись. — При разложении мочевины выделяется аммиак. Так что, бойцы…
Клинт поперхнулся воздухом.
— Вы шутите, Саян? Мы будем вымачивать обшивку нашего корабля в…
— В аммиаке, Клинт. Называй это химическим реагентом, если твоей джентльменской натуре так проще.
— Хорошо, с рее-кхм-гентом решили, — продолжил Саид, игнорируя брезгливость англичанина. — Но главное ведь дубление. Коры дуба у нас нет, да и варить ее долго. Поэтому пойдем путем кочевников. Дымление.
Он посмотрел на Шпикачку.
— Саян, твои драконы могут давать жар без огня? Как в коптильне?
— Громмели могут держать температуру в пасти, — кивнул я. — и в целом… могут выдыхать дым, если накормить их сырыми ветками.
Опыт с выпуском пара из морды Шпикачки тому подтверждение.
— Хорошечно. — Глаза Саида загорелись. — Мы натянем сырые, пропитанные аммиаком шкуры прямо на лодку. А потом устроим им паровую баню с дымом. Жир окислится, волокна пропитаются дымом и станут водонепроницаемыми. При высыхании шкура стянется и обхватит лодку, но нужно будет ее еще закрепить.
— Сколько времени? — снова уточнил я.
— Три дня на заготовку и очистку. День на мочение в аммиаке и два дня на копчение и сушку. В неделю уложимся. Но вонять будет… — он покачал головой. — До самого Нуригари.
М-да, перспектива неделю возиться в моче и гниющих шкурах явно не вдохновляла никого.
— Простите, Саян, — подал голос Клинт. Но зачем нам этот… геморрой? В смысле, зачем мы строим лодку из… гхм, дерьма и палок, когда в деревне у причала стоят целые? Почему бы нам просто не налететь ночью на драконах, не сжечь охрану, не прицепить самую большую и крепкую ладью к Титану и не утащить ее сюда? Или сразу в море? Это же дело одного часа!
Ну да, идея звучала соблазнительно, но, увы…
Я вздохнул и потер переносицу.
–— Вспомни, как мы уходили –— причал ведь тоже был в огне. Шанс, что в той куче углей осталась хоть одна целая ладья мал. Скорее всего, там сейчас только обгорелые суда. Но, допустим, я ошибаюсь. Допустим, припрятан где-то запасной корабль. Но где он? Мы не знаем. Мы потратим дни на разведку, ползая под носом у злых, вооруженных и жаждущих крови викингов. Рисковать людьми и драконами ради вероятности найти готовое?
Я развел руками.
— Так что выбор простой: либо мы тратим время на гарантированный результат здесь, либо идем играть в рулетку в месте, где нас ждут.
— Понял. Вопрос снят. Значит, моча и шкуры.
— Именно. Но… — я перевел взгляд на Шпикачку, который старательно вылизывал камень. — Но в целом, мы можем попробовать ускорить процесс. Саид, ты сказал: «снять жир и мясо». Это самая муторная часть, так?
— Так. Ножами скоблить — руки сотрешь.
— А зачем ножами? — я хищно улыбнулся. — У нас есть девять идеальных инструментов для мездрения.
Я подошел к Шпику и бесцеремонно разжал его челюсти, демонстрируя команде его язык.
— Смотрите, язык Громмеля то шершавый! А вот эта особь меня уже лизала за щеку до сдирания кожи.
Шпикачка недовольно вырвался и обиженно фыркнул.
— Если мы намажем шкуры чем-то вкусным для них… ну, или просто дадим им понять, что на шкуре остался жир и кусочки мяса… короче, всю эту работу можно спихнуть на них.
— А они шкуру не сожрут? — усомнился Клинт.
— Не, им кожа не интересна, знаю по количеству остатков от их трапез. А вот жирок слизать — это они с радостью.
— Хорошо, — кивнул Саид. — Это сэкономит нам два дня труда. А что с аммиаком? Вымачивать то день, да, но ссать в бочку всем лагерем мы будем неделю, чтобы набрать нужный объем.
Я поморщился, вспоминая свои наблюдения за Шепотами Смерти.
— С этим тоже помогут. Не знаю, как там у Громмелей с химией, но вот Шепоты…
Кивнул в темноту пещеры, откуда тянуло сыростью и специфическим душком.
Мерзкая часть моей жизни, но! Я наблюдал за драконам в их, э-э-э… гигиенических процедурах.
— Они выделяют концентрированную мочевую кислоту в виде такой белой пасты. Думаю, если смешать ее с водой и дать постоять пару часов в тепле — аммиак выделится в достаточном объеме.
— Господи Иисусе, — Клинт прикрыл нос рукавом, заранее представляя этот аромат.
— Зато вместо недели мы управимся за три-четыре дня.
Я хлопнул в ладоши.
— Так что, выбор за вами, джентльмены. Либо мы строим из себя эстетов и рискуем дождаться Йохана или стрелы в задницу, либо мы зажимаем носы, используем ресурсы природы и валим отсюда.
— Но встает следующий вопрос, чем мы будем крепить шкуры к корпусу? Гвоздей у нас почти нет.
— Веревками примотать?
— Ненадежно, — покачал я головой. Нам нужно что-то типа заклепок.
— Гвоздей нет, — напомнил Клинт.
Я огляделся. Взгляд упал на моток медной и железной проволоки, которую мы вынесли из кузни. В мозгу щелкнула догадка.
— А если… — пробормотал я. — Клинт, смотри. Если мы согнем проволоку скобой, пробьем насквозь и загнем усы, а после сварим?
— Сварим? — англичанин поднял бровь. — У нас нет кузнечного горна, Саян.
— Да привыкайте уже к драконам! У нас есть горн.
Короче, приступили к работе.
Повернулся к Шпикачке, который лениво чесал ухо задней лапой.
— Громмели плюются лавой. Обычно это кусок расплавленного камня размером с ядро. Но нам столько не надо — мы сожжем лодку. Но если использовать его как источник сырья…
Сначала решили провести эксперимент на обломках досок. Рисковать обшивкой сразу было бы глупо.
— Клинт, нарезай проволоку на куски по пять санти… э-э-э, два дюйма. Сделаем пробные скобы.
Мы пробили отверстия в деревяшке, вставили П-образную скобу, загнули концы.
— Теперь… — я взял длинный железный прут, валявшийся среди инструментов. — Шпик, дай огня. Вон туда, на камень.
Дракон, предварительно наевшийся гранитной крошки, послушно отрыгнул небольшую лужицу ярко-оранжевой лавы прямо на плоский валун. Жар от нее шел такой, что опалило брови.
Концом прута я подцепил из этой лужи крошечный сгусток размером с орех. Лава тянулась, как расплавленная карамель.
Аккуратно перенес эту каплю и прижал к загнутым усам проволоки. Металл мгновенно покраснел.
— Бей!
Клинт ударил молотком.
ПШШШ!
Раскаленная проволока расплющилась, смешавшись с остывающим камнем. Запахло паленой древесиной и серой, но, когда дым рассеялся, мы увидели результат. Металл и камень спеклись в единую, гладкую шляпку.
Я попытался отодрать скобу ножом — лезвие соскочило.
— Гениально. И гвозди не нужны.
–— Но нам нужно решить еще одну проблему в виде седел.
— Седла?
— Да. Лететь на голой чешуе, держась за шипы — это удовольствие ниже среднего. Особенно в бою или долгом перелете. Нужна фиксация. Стремена, или хотя бы петли для ног. Ремни для страховки, чтобы руки были свободны.
— Мы сошьем седла из остатков кожи, — кивнул Саид. — Это недолго.
— Отлично. Но главное… — я подошел к лодке и постучал по ее укрепленному борту. — Вы же понимаете, что мы не будем на ней плыть.
— Чего? — глаза Фишлегса округлились.
— Ага, мы будем в ней лететь.
У нас есть Титан и шесть Громмелей. Драконы уже показали, что могут нести груз. Но если мы просто полетим верхом на драконах — где мы будем спать? Где хранить воду? А если шторм? Или если нам придется ночевать в море, не найдя суши?
Так что идея изначально была в том, чтобы сделать из этой лодки корзину воздушного шара, которую можно использовать и как лодку. Подвесим её к драконам, сгрузим туда все припасы, быть может, сами туда сядем. Устали лететь? Сели на воду, лодка плавучая. Нужно быстро свалить? Поднялись в воздух.
По крайней мере, в этот день думалось, что это лучшее решение.
***
Рагнар Костяной сидел на высоком стуле вождя, который казался ему слишком жестким, слишком большим и чертовски неудобным. Но дело было не в мебели, а в той глобальной ответственности, в той непомерно амбициозной роли, которую на себя примерил старик.
Он провел рукой по лысому черепу, стирая копоть. Деревня все еще дымилась. Половина домов превратилась в угли. Частокол проломлен в трех местах, а в воздухе висел тяжелый запах гари и смерти.
— Говори, Торстен. И моли богов, чтобы новости были слаще, чем этот полынный настой, — хрипнул Рагнар, не поднимая взгляда от кубка.
Торстен (не тот, что из байки про дракона, а реальный одноглазый ветеран) переминался с ноги на ногу.
— Мрачнее, чем в заднице у Хель, Рагнар. Хуже некуда! Дюжина славных мужей отправилась пировать к Одину… Еще два десятка — ни живы ни мертвы, обожжены драконьим огнем или переломаны. Альма сбилась с ног, латая их и поминая Фрейю, но травы на исходе.
Он сплюнул на пол.
— Трое… детей пропали. Если считать всех — мы лишились половины тех, кто мог держать топор или весло!
Все куда как хуже, чем в прошлом году…
— А драконы?
— Ушли, отродья! Налетели, пожгли, похватали скот — и растворились в ночи, но… — Торстен замялся, теребя рукоять меча. — Есть странности. Дурные знаки.
— Не тяни, говори!
— Кузница пуста.
Рагнар поднял голову. В его глазах вспыхнул недобрый огонь.
— Драконы не воруют клещи и молотки, Торстен.
— Вот и я о том же. Клянусь, там поработали руки, а не лапы.
Рагнар сжал подлокотники кресла так, что старое дерево жалобно затрещало. Все-таки в кузне был не дракон, способный плеваться паром и рыть норы в земле.
— Трэллы! — прошипел он, и слюна брызнула сквозь зубы. — Барак ведь пуст. Я думал, эти черви сгорели заживо, или разбежались по лесу на радость волкам… А они, значит, решили укусить руку, что их кормила? Они нас обокрали?!
— И это не все, вождь, — голос Торстена упал до шепота. — На Арене… Мы нашли тело одного из черномазых исколотым. А рядом следы… Странные. Будто змеи ползал ––огромные, рыхлые борозды…
Он набрал в грудь воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду.
— Но самое поганое… Святилище осквернено, Рагнар. Из Арены пропало оружие. И… Книга Борка исчезла.
Рагнар вскочил так резко, что тяжелый стул опрокинулся, а кубок с элем полетел на пол.
— Книга?! — взревел он, и эхо ударилось о закопченные своды Длинного Дома. — Наследие Предков?! Святыня Рода?! Эти грязные свиньи посмели тронуть Книгу Драконов?!
Его лицо налилось кровью.
Плевок в лицо всему клану! Рабы, жалкие черви, вооружились, обокрали их и ушли, забрав знания предков!
— Найдите их! — взревел он, брызгая слюной. — Переверните каждый камень! Прочешите лес! Они не могли уйти далеко.
— Мы искали, Рагнар. Но следы обрываются у оврага, а там… там следы битвы. Кровь, опаленная земля. И… — Торстен сглотнул. — Следы Ужасного Чудовища.
— И что?
— Похоже, их сожрали. Там… остались куски одежды и…
Вдруг тяжелая дверь, ведущая в ночь, со скрипом отворилась. Ветер швырнул внутрь горсть пепла.
Однако, шум стих не сразу. Сначала замолчали те, кто сидел ближе к выходу. Потом тишина докатилась и до трона вождя.
В проеме стояла маленькая фигурка. Она сделала шаг, пошатнулась и едва не упала, хватаясь грязной ладошкой за косяк.
Какая-то женщина в углу судорожно вздохнула и закрыла глаза своему ребенку. Да даже одноглазый Торстен, видавший, как людей рубят на куски, отвел взгляд!
Это была Герда. Или… то, что от нее осталось.
Одежда девочки превратилась в пропитанные бурым и черным лохмотья. Левая сторона её тела представляла собой сплошную рану. Рукав туники отсутствовал, обнажая плечо, которое выглядело так, будто его прожевали и выплюнули. Глубокие, рваные борозды от когтей тянулись по руке, которая висела плетью, неестественно вывернутая. Пальцы были раздроблены.
Но самым жутким было пятно на шее и груди. Там, где кожа была содрана зубами зверя, кровь смешивалась с ярко-синей, мерцающей пылью. Она въелась в раны, превращая девочку в подобие ожившего драугрa.
Она шла к трону. Хромая. Подволакивая ногу. Оставляя за собой на дощатом полу мокрый, темный след.
— Мама… — пискнул кто-то из детей в тишине. — Это призрак?
Герда не смотрела по сторонам. Её взгляд, остекленевший, пустой, был направлен в никуда. В её глазах, когда-то ярких и живых, теперь… не было ничего.
Рагнар медленно поднялся с трона.
— Герда? — хрипнул он, не веря своим глазам. — Девочка… ты жива?
Она остановилась в пяти шагах от него. Её губы, разбитые в кровь, шевельнулись, но звука не было. Она попыталась вдохнуть, и в груди у неё что-то влажно булькнуло.
Альма, деревенская целительница, сорвалась с места, хватая сумку с травами.
— О, боги! — бросилась она к девочке, протягивая руки. — Дай я посмотрю, нужно остановить кровь…
— Не трогай, — голос девочки был похож на скрежет камня о камень. Тихий. Мертвый.
Альма замерла.
Герда медленно подняла здоровую правую руку к своей шее. Там, на окровавленном шнурке, болталось горлышко от разбитого стеклянного флакона.
— Папин подарок… — прошептала она, глядя сквозь Рагнара. — Синий цветок.
Она качнулась, и по залу пронесся испуганный вздох.
— Они навалились… Стаей. Зубы… я чувствовала зубы на шее, — она говорила отрывисто, словно в бреду. — Он кусил… и кусил стекло. Пыль… Синяя пыль…
Она вдруг криво, страшно усмехнулась. По подбородку потекла струйка крови.
— Он завизжал. И упал. Остальные… испугались. Запаха…Убежали…
Рагнар с ужасом смотрел на синюю пыль, покрывающую её растерзанное плечо.
Голубой Олеандр. Яд, от которого драконы дохнут в муках. Девочка выжила только потому, что хищник прокусил ампулу вместе с её плотью на шее…
— Он бросил меня, Рагнар, — вдруг сказала она, и в её голосе прорезались детские, плаксивые нотки, от которых у суровых мужиков сжалось сердце. — Тот дядя. Длинный. Он… он просто кинул меня им. Как кость собакам. Чтобы убежать…
По щекам девочки, прокладывая дорожки в грязи и копоти, потекли слезы. Но она не рыдала. Она стояла прямо, несмотря на то, что тело её умирало.
— Почему он так сделал? — спросила она у тишины. — Я же… я же просто хотела помочь.
В зале кто-то из женщин глухо зарыдал в голос. Воины скрипели зубами, сжимая кулаки так, что белели костяшки. Предательство. Самое гнусное, что может быть на Севере. Бросить ребенка на съедение, чтобы спасти свою шкуру.
Герда сделала еще один шаг. Её здоровая рука вцепилась в край стола вождя, чтобы не упасть.
— Рагнар… — позвала она.
— Я здесь, девочка. Я здесь, — старик шагнул к ней, готовый подхватить. — Альма сейчас поможет. Мы тебя вылечим. Ты будешь жить.
— Нет, — она мотнула головой. — Не лечи. Дай мне… железо.
— Что? — не понял вождь.
— Дай мне меч, — потребовала она. Голос стал тверже, злее. — Или нож.
— Зачем тебе меч, глупая? Тебе нужно в постель…
— Я хочу его убить! — вдруг закричала она, и этот крик, полный боли и отчаяния, разорвал тишину, как удар хлыста. — Я хочу убить их всех! Того труса! И того, второго! И драконов! Всех!
Она ударила кулачком по столу. Кровь из её ран капала на дерево.
— Я не хочу жить, если они живут! Дай мне убить его! Пожалуйста…
Она смотрела на него снизу вверх единственным здоровым глазом, полным слез и безумной, недетской жажды крови. В этом взгляде умерло детство. Там родилась валькирия.
Если он сейчас откажет, если начнет жалеть — она сломается и умрет к утру. Ей нужна была цель.
Старик медленно, с тяжелым сердцем, отстегнул с пояса свой кинжал — тяжелый, боевой скрамасакс в богатых ножнах.
Он опустился перед девочкой на одно колено, чтобы быть с ней наравне, и протянул оружие рукоятью вперед.
— Бери, — тихо сказал он.
Герда схватила кинжал. Её пальцы, испачканные в её же крови и синем яде, побелели на рукояти. Она прижала холодную сталь к груди, баюкая её, как любимую игрушку.
— Я найду его, — прошептала она, и её взгляд устремился в темноту, туда, где за стенами шумело море. — И я сожгу его дом… вместе с ним.
Она покачнулась и начала падать. Альма успела подхватить её на руки. Девочка потеряла сознание, но даже в забытьи её пальцы судорожно сжимали рукоять кинжала, не желая отпускать единственное, что теперь имело смысл.
Рагнар встал, глядя на то, как уносят маленькое, изломанное тело.
— Пусть Тору будет стыдно, — прорычал он в пустоту. — Что такую битву приходится вести детям. Но клянусь… мы поможем ей.