Маг небесного Гримуара. Глава 111
* * *
Это началось не с грохота и не с землетрясения. Конец света, как выяснилось, вообще не любит громких звуков. Он предпочитает тишину. Такую, от которой закладывает уши и начинает ныть в затылке, будто кто-то сверлит череп тупым сверлом.
Всё началось с того, что тайга перестала пахнуть. Сначала исчез запах хвои. Потом пропала сырость мха. Затем ушел запах прелой листвы и звериного духа. Осталась только стерильная чистота, от которой на языке оседал привкус алюминиевой ложки.
Колдовстворец, скрытый в складках Уральских гор, всегда считал себя крепостью. Не потому, что стены толстые — хотя бревна там в три обхвата, мореный дуб, заговоренный на крови, — а потому что само место не пускало чужих. Но Навьи не были чужими. Они были… изнанкой. Тем, что находится под подкладкой мира.
Сейчас, спустя два месяца после Прорыва, школа напоминала подводную лодку, лежащую на дне с пробитыми шлюзами.
В главном зале — Трапезной — окна были заколочены листами зачарованного железа. Снаружи в них скреблось. Скреблось самим фактом своего существования, пытаясь развоплотить металл в труху.
— Держи ритм, — хриплый голос старого волхва, которого все звали просто Леший, разрезал спертый воздух.
В центре зала, вокруг Костровой Ямы, сидели студенты. Те, кто не уехал с Орловым. Те, кого не успели эвакуировать. Человек сорок. Разных курсов, от мелюзги, у которой сопли бахромой, до угрюмых выпускников с серыми лицами. И они вместе… выли. Издавали тихий, горловой звук, вибрацию на одной ноте.
Тумммм-тумммм.
Ритм, который держал Купол.
У многих из носа текла кровь. Но нельзя прерывать цепь. Если один замолчит — в бреши, которую он держал, тут же просочится Белый Туман. А если он просочится… Ну, они все видели, что случилось с Сашкой Трубецким на прошлой неделе. Сашка просто вышел в коридор, потому что ему показалось, что мать зовет. Нашли только его тень, впечатанную в стену. Самого Сашки не было. Ни тела, ни одежды, ни памяти о нем. Даже его имя на классной доске стерлось само собой.
Навьи не убивали. Они стирали, отменяли факт жизни.
Леший ходил по кругу, прихрамывая. Его посох стучал по полу, задавая такт. Старик выглядел жутко: кожа висела на нем мешком, глаза ввалились так глубоко, что казались просто темными провалами. Он курил трубку, набитую какой-то дрянью — полынью пополам с сушеными мухоморами. Дым был едким, но он помогал видеть Их.
— Не спать! — рявкнул он, ткнув посохом засыпающего парня в плечо. — Уснешь — проснешься нигде. Или вообще не проснешься.
Как они здесь оказались? Всё случилось на севере, в районе Подкаменной Тунгуски. Там всегда было… тонко. Шаманы веками латали дыры в мироздании, закармливали духов жиром и молоком, плясали с бубнами, чтобы те, кто спит внизу, не ворочались. А потом что-то щелкнуло. Может, старые боги окончательно сдохли от скуки. Может, люди слишком много ковыряли землю бурами, ища нефть и газ, а нашли пустоту. Разлом просто открылся. Земля разошлась, как гнилая ткань. И оттуда пошел Туман.
Первыми исчезли звери. Лоси, волки, медведи — они просто выходили из леса и шли в Туман. Спокойно, без страха. Как будто домой. И больше не возвращались. Потом начали пропадать деревни. Спутники показывали, что дома стоят. Но в них никого не было. Даже пыли. Даже бактерий. Стерильные срубы посреди мертвой земли.
Колдовстворец принял бой, когда Туман дошел до Урала. Граф Орлов, хитрый лис, сразу понял, что дело дрянь. Он собрал лучших, забрал княжну (Мария брыкалась, кричала, что не бросит своих, но отец просто вырубил её и закинул в карету) и рванул на Запад. За помощью? Или просто спасти род? Кто их разберет, этих аристократов. А остальные остались. Потому что это их земля. И потому что бежать было некуда — Туман брал в кольцо.
— Дед, — шепнула девчонка с косой, перевязанной красной лентой. Она сидела у самого края круга. — Они… они шепчут.
Леший замер. Он прислушался. Сквозь монотонный гул защитного ритма пробивался другой звук. Внутри… головы. Как будто радио поймало волну, где нет музыки, а есть только шорох помех и далекие, неразборчивые голоса.
— Открой… — шелестело в мозгу. — Тепло… Холодно… Устали… Отдохни… Мы… не… больно…
Это было самое страшное. Они не были злыми в человеческом понимании. Они не хотели мучить. Они просто хотели заполнить собой всё. Они были водой, которая прорывает плотину. Вода не ненавидит деревню, которую затапливает. Ей просто нужно течь.
— Глуши! — крикнул Леший. — Бей в бубны! Громче!
Студенты, у кого еще были силы, схватили плоские бубны. Удары посыпались градом. Хаотичные, рваные. Звук должен быть колючим, чтобы сбивать шепот. Но Туман давил. Стены Трапезной начали покрываться инеем. Иней рос, как плесень, жрал дерево, жрал защитные руны, вырезанные на бревнах. В углу зала, там, где стоял шкаф с инвентарем, воздух сгустился. Пространство пошло рябью, как над горячим асфальтом.
— Прорыв! — заорал кто-то.
Из ряби шагнула фигура. Высокая. Слишком высокая для человека — метра три, не меньше. Руки висели ниже колен, пальцы заканчивались не ногтями, а туманными щупальцами. Лица не было. Гладкая, как яйцо, поверхность, на которой изредка вспыхивали и гасли серые искры.
Навья. Она (оно?) повернула голову к кругу детей.
Студенты замолчали. Бубен выпал из рук первокурсника, с грохотом покатившись по полу. Тишина стала осязаемой. Навья сделала шаг. Пол под её ногой — хотя ног не было, она парила в сантиметре от досок — посерел и рассыпался прахом.
— Ну, иди сюда, тварь, — прохрипел он. — Подавишься.
Кольцо на пальце давно треснуло от перенапряжения, поэтому он рванул рубаху на груди. На старой, пергаментной коже был вырезан шрам. Знак Солнца, но вывернутый наизнанку. Знак Последнего Рубежа.
— Гори!
Старик ударил себя ладонью прямо в шрам. Вспышка была… тяжелой. Из груди Лешего вырвалась волна чистой, концентрированной Жизни. Он отдал всё. Свои годы, свою память, свою кровь. Это был удар от противного. Если Навьи — это Пустота, то ударить их можно только Полнотой.
Волна врезалась в фигуру. Тварь зашипела. Звук был похож на то, как капля воды падает на раскаленную сковороду.
Туман, из которого она состояла, закипел.
— Больно… Жжется… Не вкус…
Фигуру отшвырнуло назад, в рябь прорыва. Дыра в пространстве схлопнулась, оставив после себя запах озона и паленой шерсти. Леший рухнул на колени. Он постарел за секунду лет на двадцать. Волосы, и так седые, стали прозрачными.
— Держать… круг… — прошептал он и повалился на бок. Он дышал, но это было дыхание пустой оболочки. Его там больше не было. Выгорел.
Студенты сидели, оцепенев. А потом один из старших, парень с перебитым носом, молча встал. Подошел к телу учителя. Поднял его посох. Вернулся в круг. Сел. И завыл.
Тумммм-тумммм.
Остальные подхватили. Ритм возобновился. Корявый, сбивчивый, пропитанный слезами, но он был. Они держались. Пока…
А глубоко внизу, там, где корни Уральских гор впиваются в магму, сидел Тот, кто всё это начал. Или не начал. Скорее, он просто проснулся и обнаружил, что дверь открыта. Князь Нави.
В человеческом понимании он не сидел, конечно. У него не было задницы, чтобы сидеть, и не было понятия низ или верх. Он был точкой сингулярности, обросшей сознанием. Он был Голодом. Но голодом разумным.
Вокруг него, в пещере, выгрызенной в самой реальности, роились мириады мелких сущностей. Они приносили ему крохи силы, содранные с поверхности. Вкус шаманов. Вкус деревьев. Вкус страха. Это было… пресно. Как жевать картон.
Князю нужно было больше. Ему нужен был Источник. Он щупал мир своими ментальными усиками, раскинув сеть на тысячи километров. Сибирь была пуста. Они выпили её. Там больше нечего было брать. Россия сопротивлялась вяло, прячась за древними оберегами, которые трещали под напором Белого Шума. Но далеко на Западе… О, там было интересно.
— Сопротивление… — мысль прокатилась по рою, как волна. Князь «вспомнил» (хотя время для него не существовало линейно) встречу в горах. Тот, с зеленым огнем. Лорд. Он был странным. Твердым. Его душа была похожа на разбитое зеркало, осколки которого разбросаны по карте. Его нельзя было съесть целиком. Он застревал в горле.
— Мы… найдем… осколки… — решил Рой.
Если нельзя съесть орех, надо разбить скорлупу.
Где осколки?
Один звенел совсем рядом. В замке на севере. Другой — в мальчишке. Третий — в каком-то чулане из мусора. Все нити вели в одну точку. Хогвартс.
Это слово не имело смысла, но оно имело вкус. Вкус старого камня, пропитанного магией четырех Великих. Вкус сотен молодых душ, полных потенциала. Вкус запретных знаний.
Но было там и еще кое-что. Князь сфокусировал внимание. Маленькая черная точка на карте сияющей магии. И она делала то же, что и сам Князь. Поглощала.
Сущность этого существа была чужеродной для этого мира. Она пришла извне. Не из Пустоты, нет. Из другой Реальности. Он был как вирус.
— Конкурент… — определила Бездна.
Это вызвало в Князе реакцию, которую с натяжкой можно было назвать азартом. Впервые за эоны лет, с тех пор как погасли первые звезды, у него появился соперник в пищевой цепи. Пожиратель среди еды.
— Мы… идем…
Туман над Уралом вздрогнул. Он собрался в клин, нацеленный на Шотландию.
* * *
Днем раннее.
Карпаты. Замок Поенари. Руины, которые маглы считали необитаемыми, а местные вампиры обходили за три версты, чувствуя ауру, способную иссушить даже немертвых.
В главном зале, где когда-то пировали валашские князья, теперь царил порядок. Камень был восстановлен магией, гобелены с изображением змей и черепов ниспадали со стен. В огромном камине горел огонь — неестественно яркий, зеленый, не дающий тепла, но дающий свет.
В кресле с высокой спинкой сидел молодой человек. Ему нельзя было дать больше двадцати пяти. Бледная, словно лучший мрамор, кожа, черные, аккуратно уложенные волосы, аристократические черты лица, в которых сквозила холодная, нечеловеческая красота. Том Марволо Реддл. Он не был уродливым змееподобным монстром. Ритуал в Дурмстранге прошел безупречно. Он вернул себе свою лучшую форму. Форму, в которой он когда-то очаровывал преподавателей и открывал Тайные Комнаты. Форму, в которой он был не просто сильным магом, но и харизматичным лидером.
Он сидел, лениво вращая в длинных пальцах свою тисовую палочку. Его глаза — темные, бездонные, в глубине которых лишь изредка вспыхивал багровый отблеск, — смотрели в огонь. Он был один. Ему ведь даже не нужна была свита, чтобы чувствовать свое величие.
Его слуга, Хвост, все еще прятался в Хогвартсе в шкуре крысы, выполняя роль шпиона. Это было унизительно для Петтигрю, но полезно для Лорда. Пока что.
Волан-де-Морт улыбнулся уголками губ. Азкабан окончательно пал. Его Ближний Круг уже полгода свободен, оставшихся Пожирателей освободили совсем недавно, силой подкупа дементоров. Они истощены, безумны, сломлены десятилетием пыток, но это поправимо. Их тела можно исцелить. А их безумие… Безумие только на руку.
Внезапно Лорд перестал вращать палочку. Зеленое пламя в камине дрогнуло. Не от ветра. В замке не было сквозняков. Огонь просто… посерел. Он потерял цвет, превратившись в монохромную картинку, а затем и вовсе исчез, словно его вырезали из реальности. В зале стало темно и тихо.
Волан-де-Морт медленно встал. Его движения были текучими, лишенными суеты.
Стена слева от него начала распадаться. Камень превращался в серую пыль, которая тут же исчезала. В проеме, созданном из ничего, стояли трое. Высокие, неестественно вытянутые фигуры. Их тела казались сотканными из грязного тумана, который постоянно менял плотность. У них не было лиц. Только гладкая белая поверхность.
— Навьи, — произнес Том Реддл. Его голос прозвучал глухо, словно вата забила уши.
Он знал, кто это. Библиотека Дурмстранга хранила много секретов, а библиотека Слизерина — еще больше. Духи Пустоты. Пожиратели магии. Легенды севера, которыми пугали шаманов. Значит, и они появились на поле грядущих сражений.
Существа вплыли в зал. Они не касались пола. Пол под ними умирал — дерево паркета серело и рассыпалось.
— Сила… — провибрировал голос, звучащий прямо в нейронах мозга. — Вкусная… Древняя… Душа…
Они «смотрели» на него и видели просто колоссальное количество магии.
— Вы ошиблись дверью, — холодно произнес Волан-де-Морт. Он вскинул палочку.
— Авада Кедавра!
Зеленый луч, концентрация смерти, ударил в центральную фигуру. Заклинание, которое невозможно блокировать щитом. Луч попал в цель и… впитался. Фигура на мгновение засветилась зеленым изнутри, словно бумажный фонарик, а затем стала плотнее. Она выросла на голову.
— Смерть… питательная… Еще… — прошелестели они хором.
Реддл сузил глаза. Иммунитет к некромантии.
Нельзя убить то, что не живет. Они — анти-жизнь. Энтропия. Любое заклинание для них — просто еда.
Твари рванулись к нему. Быстро. Слишком быстро для тумана. Волан-де-Морт не стал бежать. Он — Лорд! Он не бегает от паразитов.
Отбросил палочку на кресло. Она была бесполезна. Проводник магии здесь не поможет. Нужно что-то другое. Нужна Воля.
Он раскинул руки. Его лицо исказилось, теряя человеческую красоту, становясь маской ужаса и власти. Он обратился к своей Сути. К тому, что делало его бессмертным. К крестражам. Шесть якорей, разбросанных по миру, отозвались мгновенно. Дневник, Чаша, Диадема, Медальон, Кольцо, Змея. Они были гвоздями, которыми его душа была прибита к реальности. Том стал Тяжелым. Абсолютным. Вокруг него сгустилась Тьма.
Плотность его существования превысила допустимые нормы.
— Хотите есть?! — прорычал он, и от его голоса по стенам пошли трещины. — Попробуйте переварить Вечность!
Существа налетели на него. Они попытались пройти сквозь него, как проходили сквозь камень, чтобы выпить его суть. И разбились. Они врезались в его ауру, как птицы в бетонную стену.
Его душа была не цельной, была разорвана, изуродована, но именно это делало её «несъедобной» для тех, кто привык пить чистый свет. Она была горькой. Она была острой. Она была ядовитой.
Навьи отпрянули, издавая звук, похожий на скрежет металла по стеклу.
— Горький… — зашипела центральная тварь, ее контуры пошли рябью. — Не живой… не мертвый… Камень…
— Я — Волан-де-Морт, — произнес он, шагая к ним.
Лорд схватил пространство вокруг одной из тварей и сжал его.
Хрст.
Существо лопнуло, превратившись в облако белесой пыли, которое тут же втянулось в остальных. Оставшиеся двое попятились.
— Мы… вернемся… — прошелестел коллективный разум. — Когда… ты… станешь… полным… Когда… Якоря… падут… Они растворились в воздухе, оставив после себя лишь запах озона и ощущение пустоты.
Том Реддл опустил руки. Его грудь тяжело вздымалась. Лицо было бледнее обычного, на лбу выступил пот. Это потребовало сил. Он подошел к пролому в стене и посмотрел на восток.
Навьи идут, хм…
Он хотел захватить Министерство. Хотел убить Поттера. Хотел править миром. Но какой смысл править миром, который сожрут эти твари?
— Они хотят мои Якоря, — прошептал он.
Если они доберутся до Поттера раньше него… они выпьют часть его души, заключенную в нем. Это недопустимо.
— Никто не смеет трогать мое, — прошипел он.
Ему нужно ускоряться. Ему нужно собрать армию. Ему нужен Хогвартс!
Он повернулся к камину, взмахнул рукой, и зеленый огонь снова взревел. — Люциус, — произнес он в пламя. — Собирай Круг. Мы начинаем.