Маг небесного Гримуара. Глава 108
— Урок усвоен, — повторил я, поднимаясь на ноги. — Давай второй раунд.
Снег скрипнул под моими ботинками. Я отряхнул мантию, чувствуя, как холод пробирается под драконью кожу. Но этот холод был внешним –— внутри меня разгоралась печь. Мария стояла в нескольких шагах, поигрывая саблей. В её глазах плясали отблески костра и дикое торжество.
Ха, она думала, что преподала мне урок.
Она думала, что показала «мальчику из библиотеки», что такое настоящая драка.
Что ж.
Она была права. В бою с женщиной нельзя забывать, что она женщина. Но в бою с ведьмой нельзя забывать, что она — источник угрозы, который нужно нейтрализовать любыми методами.
— Не сдерживайся, лис, — прошептала она, снова принимая боевую стойку. — Я хочу видеть твою тьму.
Я медленно поднял палочку. Древесина помнила вкус магии Романовых, которую впитала, когда я уничтожил кольцо Марии на Турнире.
— Тьму? — переспросил я, и мой голос прозвучал неожиданно глухо и спокойно. Разум отсек лишние эмоции — смущение, похоть, уязвленную гордость. — Будь по-твоему.
Резкий взмах. Снег между нами взорвался –— я использовал телекинетический удар, смешанный с трансфигурацией.
Белая крошка взмыла в воздух и мгновенно превратилась в тысячи ледяных игл, устремившихся в лицо княжне. Мария среагировала мгновенно. Сабля в её руке превратилась в размытое пятно. Сталь звенела, встречая лед, высекая искры. Она крутилась волчком, создавая вокруг себя вихрь, который сбивал мои снаряды.
— Банально! — выкрикнула она, прорываясь сквозь завесу.
Затем ударила посохом-ножнами о землю. Почва под моими ногами дрогнула. Корни огромных елей, скрытые под снегом, вырвались наружу, словно щупальца кракена, пытаясь схватить меня, спеленать, раздавить.
— Депульсо Максима!
Ударная волна пошла вниз. Меня подбросило в воздух на добрых три метра, прямо над тянущимися корнями. Находясь в верхней точке прыжка, я направил палочку на Марию.
— Конфринго!
Огненный шар, усиленный пирокинезом и родством с огнем сорвался с конца палочки багрово-черным пламенем — «Жреческий огонь» давал о себе знать. Мария в овтет буквально разрезала заклинание. Ее клинок, светящийся голубым светом, прошел сквозь огненный шар, рассекая его надвое. Пламя, вместо того чтобы взорваться, с шипением погасло, поглощенное сталью.
— Моя сталь пьет магию, Дурсль! — крикнула она. — Тебе не достать меня чарами!
Я приземлился на одно колено, гася инерцию рукой. Пьет магию? Отлично. Значит, накормим её до отвала.
Я рванул вперед.
«Мастер Ближнего Боя» вел мое тело. Каждый шаг был выверен. Я скользил по снегу, сокращая расстояние.
Мария удивилась, но приняла вызов. Она сделала выпад, целясь мне в плечо. Я ушел влево, пропуская клинок в миллиметре от уха. Звук рассекаемого воздуха был похож на свист кнута. В тот же момент я ударил палочкой, как дубинкой, по плоскости её клинка.
— Редукто! — рявкнул я в момент контакта.
Взрывное заклятие сработало в упор. Сталь и дерево столкнулись.
БАМ!
Нас обоих отшвырнуло друг от друга ударной волной. У Марии онемела рука, сабля жалобно зазвенела, вибрируя. Меня протащило спиной по сугробу. Но я встал первым.
— Ты полагаешься на артефакты, Мария, — сказал я, стряхивая снег с рукава. — Сабля, браслеты… Думаешь, что контролируешь магию?
Она поднялась, её глаза потемнели, став почти черными. Зрачки расширились, превращая радужку в тонкий ободок.
— Ты смеешь учить меня контролю? Ты, полукровка с ворованной силой?
Она отбросила ножны. Схватила саблю двумя руками. Вокруг неё начал закручиваться снежный вихрь. Температура в комнате рухнула. Я почувствовал, как ресницы начинают смерзаться.
— Я покажу тебе, что такое тайга, — прошипела она. — Стужа!
Воздух мгновенно превратился в жидкий азот. Волна абсолютного холода рванула ко мне, промораживая все на своем пути. Ели трещали, лопаясь от мороза.
Я выставил «Протего», но понял, что щит не выдержит. Он стал хрупким, как стекло, и рассыпался в пыль. Холод обжег кожу…
Мне нужно было что-то большее. И точно не в плане защиты –— тут я проигрываю. Нужна атака… И в целом, у меня было оружие, которого она не ждала. Руфус Скримджер учил меня быть дознавателем.
«Бей туда, где нет брони. У мага может быть кожа дракона, но разум всегда голый».
Закрыл глаза на долю секунды. Мир превратился в схему… В которой я увидел сгусток бушующей, хаотичной силы, бьющей фонтаном. И увидел брешь в ней –— Мария была… ярости? Она была эмоциональна, да.
Она открылась.
Легилименс! –— выкрикнул волей заклинание. Ментальный удар вогнал ей прямо в центр её расширенного зрачка.
Мария вскрикнула. Волна холода сбилась, распалась на хлопья снега. Она схватилась за голову свободной рукой, покачнувшись.
— Не смей! — закричала она, пытаясь выстроить ментальный барьер. Её защита была странной. Это не были стены или лабиринты… Лучшее сравнение –— метель. Хаос образов, вой ветра, оскаленные морды волков. Дикая, природная защита, призванная запутать и разорвать вторженца. Но я прошел школу Скримджера.
— Поздно, — прошептал я, делая шаг вперед. Я не стал отступать, лишь усилил напор.
Моя палочка, чувствуя связь с её магией, стала проводником. Я использовал энергию, которую высосал из её кольца полгода назад.
Видимо, только поэтому барьер дрогнул. Метель расступилась, и я шагнул внутрь.
* * *
Мир перевернулся. Исчез зимний лес Выручай-комнаты. Исчез запах озона и гари. Я стоял по колено в снегу, но этот снег был настоящим. Он пах хвоей и кровью. Вокруг была тайга. Настоящая, бесконечная, давящая своим величием. Небо было низким, серым, тяжелым. Передо мной стоял огромный деревянный дом, срубленный из почерневших от времени бревен. Он был похож на крепость. Окна были закрыты тяжелыми ставнями, исписанными охранными знаками.
— Вставай! — раздался грубый мужской голос. Я повернул голову (или это повернула голову моя проекция?). На снегу лежала маленькая девочка. Ей было лет семь. Она была в одной тонкой рубашке, босая. Её губы посинели, ресницы покрылись инеем. Над ней возвышался старик. Высокий, с бородой, похожей на корневище, и глазами цвета стали. Он держал в руке прут.
— Ты — Романова! — ревел старик. — Ты — кровь царей и шаманов! А скулишь, как побитая сука! Вставай! Холод — твой друг! Смерть — твоя сестра!
Девочка поднялась. Её ноги дрожали, но она не плакала. В её детских глазах уже тогда горел тот самый огонь.
— Я не замерзну, дедушка, — прошептала она. — Я сама стану льдом.
Картинка сменилась.
Тайга. Глубокая осень, когда грязь уже схватилась первой ледяной коркой. Марии было девять. Она сидела у костра рядом с шаманом — сгорбленным стариком, чье лицо напоминало кору древнего дуба, а глаза были затянуты бельмами.
На коленях девочки лежал подранок — молодой песец, попавший в капкан. Белая шерсть была залита кровью, зверь скулил, судорожно дергая лапами. Мария плакала, пытаясь приложить к ране светящиеся ладони — её детский дар целительства прорывался инстинктивно.
— Он будет жить, дедушка Тунгус, — шептала она. — Я чувствую, кость срастется…
Удар посоха по руке был резким и болезненным. Магия рассеялась. Песец жалобно взвизгнул.
— Дура, — прокаркал шаман. — Ты тратишь Силу на мясо, которое уже принадлежит Лесу.
— Но ему больно! — вскрикнула она. — Мы должны помочь! Мы же защитники!
— Защитники Рода, а не падали! — прорычал старик. Он наклонился к ней, и от него пахнуло землей и гнилью.
— Слушай меня, княжна. Тайга не знает жалости. Жалость — это яд. Если ты жалеешь зайца, ты моришь голодом волка. Если ты спасаешь слабого, ты ослабляешь стаю.
Он достал из-за пояса костяной нож и бросил его в снег перед девочкой.
— Этот зверь слаб. Он попался. Исправь ошибку.
— Нет… — она прижала зверька к груди. — Я вылечу его и отпущу!
— Если ты отпустишь его, он умрет медленно, от голода и холода, потому что не сможет охотиться, — безжалостно сказал шаман. — Или его сожрут заживо. Это твоя милость? Это твоя доброта?
Тунгус схватил её за подбородок жесткими, как клещи, пальцами.
— Ты хочешь править Силой? Тогда научись отсекать гниль. Убей его. Или я оставлю тебя здесь, в лесу, вместе с ним. И посмотрю, кто из вас замерзнет первым.
Она смотрела в его слепые глаза и понимала: он не шутит. Он оставит. И никто не придет за ней, потому что таков Закон.
Дрожащей рукой она потянулась к ножу. Песец лизнул её пальцы теплым, шершавым языком. Мария зажмурилась.
Взмах. Скулеж оборвался.
В этот момент что-то теплое и живое умерло не только на её коленях, но и в её груди.
— Хорошо, — кивнул шаман, не глядя на труп. — Теперь вытри слезы. У царей не бывает красных глаз.
Видение снова поплыло, сменяясь интерьером богатой, но мрачной комнаты. Ей десять. Последний день перед Посвящением.
Она стояла перед высоким зеркалом в тяжелой резной раме. На ней было белое платье, кружева, ленты в волосах — подарок отца, который пытался, хоть и безуспешно, сохранить в ней ребенка.
Она крутилась перед зеркалом, улыбаясь своему отражению, представляя себя не наследницей древней магии, а просто девочкой, которая идет на бал. В комнату вошел Дед. Тот самый, суровый, с бородой-корневищем.
Он не сказал ни слова. Просто подошел к столу, где лежала открытая шкатулка. В ней, на черном бархате, покоилось Кольцо. Серебро было темным, словно впитавшим копоть веков, а черный камень пульсировал в такт биению сердца девочки, даже находясь на расстоянии.
Мария перестала улыбаться. Она замерла, опустив руки. Платье вдруг показалось ей нелепым маскарадом.
— Ты примеряешь тряпки, — голос Деда был тихим, но от него дрожали стекла в окнах. — Ты думаешь о танцах. О жизни.
— Мне просто… понравилось, — прошептала она, делая шаг назад.
— Подойди. Она подошла, не смея ослушаться. — Коснись его.
Она протянула руку. Кончик пальца коснулся холодного металла и мир исчез. Не было комнаты, не было платья. Была только ледяная пустота и шепот тысяч голосов.
«Служи». «Отдай». «Твои желания — пыль». «Твоей воли нет».
Кольцо тянуло из неё радость. Оно выжигало мысли о куклах, о смехе, о теплом солнце. Оно оставляло только Долг.
Мария с криком отдернула руку.
— Я не хочу! — выдохнула она, прижимая руку к груди.
— Оно… оно ест меня! Дедушка, оно забирает меня всю! Я не хочу быть пустой! Я хочу быть собой!
Дед схватил её за плечи и развернул к зеркалу.
— Посмотри туда, — приказал он. — Кого ты видишь? Девочку? Марию?
— Да…
— Нет, — он сжал её плечи так, что она охнула.
— Марии больше нет. Она умерла в тот момент, когда мы бежали. Там, в зеркале — только Род. Мы не принадлежим себе, внучка. Мы — стражи Печати. У стража не может быть «себя». Если ты оставишь в себе хоть каплю «себя», Навьи сожрут тебя через эту слабость.
Он наклонился к её уху.
— Кольцо заберет твое детство, да. Заберет твои глупые мечты. Но взамен оно даст тебе броню. Только став сталью, ты не сломаешься.
Он отпустил её и вышел, бросив напоследок:
— Сними это платье. Завтра ты наденешь траур по своей душе.
Теперь я был в зале Мария стояла на коленях перед алтарем, на котором лежал череп медведя. Старик — тот же, но еще более сгорбленный — держал над её головой чашу с дымящейся жидкостью.
— Прими Клятву, Мария, — его голос был сухим, как осенняя листва. — Мы — Стражи. Мы не вмешиваемся в дела смертных, пока смертные не грозят Разломом. Твоя мать сбежала от этого долга. Твой отец слаб.
Он протянул ей кольцо. Серебряное, с черным камнем… Очень знакомое мне.
— В этом кольце — сила рода. Оно будет пить твою жизнь, чтобы дать тебе власть. Надень его. И помни: пока кольцо цело, ты не принадлежишь себе. Ты принадлежишь Земле.
Она надела кольцо.
Камень впился в палец, пуская невидимые корни в вену. Она вскрикнула, но не отдернула руку.
— Я клянусь, — сказала Мария.
Картинка снова сменилась.
И на этот раз меня накрыло волной ужаса. Это было совсем недавно. Месяц назад? Два? Глухая тайга. Ночь. Но тайга… молчала. Не было слышно ни птиц, ни ветра, ни скрипа деревьев. Абсолютная, мертвая тишина. Мария стояла на краю огромного оврага. Рядом с ней были «Медведи» — Борис, Михаил… Они были в звериных формах, но жались к земле, скуля от страха. Граф Орлов стоял рядом, его лицо было серым.
Я посмотрел вниз, в овраг.
Земля там… двигалась. Земля текла, как гнилая вода. Из трещин в мерзлоте сочился белесый туман. И в этом тумане двигались тени.
Их было сотни. Тысячи! Бледные, вытянутые фигуры без лиц плыли над землей. Там, где они проходили, трава чернела и рассыпалась в прах. Деревья умирали мгновенно, превращаясь в труху.
— Они проснулись, — прошептал Орлов в воспоминании. — Печать сорвана. Разлом расширяется.
— Мы можем их остановить? — спросила Мария. В её голосе была дрожь.
— Нет, — ответил Граф. — Не сейчас. Нам нужна сила. Нам нужны союзники. Нам нужно то, что спрятано на Западе. Мы должны уходить, Мария. Пока они не почуяли твою кровь.
Одна из теней внизу остановилась. Она подняла безликую голову. И я почувствовал, как на меня (на Марию) посмотрела… Пустота. Голод. Древний, ненасытный голод, который спал под льдами миллионы лет.
— БЕЛЫЙ ШУМ, — прозвучало в голове.
* * *
Меня выбросило из её разума. Я отлетел назад, упав на спину в снег Выручай-комнаты.
Голова раскалывалась, из носа текла горячая кровь. Мария тоже упала. Она стояла на четвереньках, жадно хватая ртом воздух. Её сабля валялась где-то в стороне.
Я перевернулся на бок, вытирая кровь рукавом.
— Твою мать… — прохрипел я. — Что это было?
Она медленно подняла голову. В её глазах был страх. И… облегчение?
Облегчение от того, что кто-то еще увидел ЭТО.
— Ты видел, — не спросила, а утвердила она. Голос был хриплым. — Ты залез мне в голову, ублюдок.
— Ты сама позвала меня, — я сел, опираясь спиной о ствол ели. — Ты хотела показать мне тьму? Поздравляю. Ты показала.
Она села на снег, подтянув колени к груди. Вся её бравада, вся эта маска «роковой княжны» слетела. Сейчас передо мной сидела девочка, которая видела конец света.
— Это Разлом, — тихо сказала она. — Древняя печать на севере Сибири. Мои предки охраняли её веками. Но… магия слабеет. Мир меняется. Печать треснула.
— Те бледные твари… — начал я.
— Навьи, — сказала она. — Духи Пустоты. Они пожирают магию. Они пожирают жизнь. Они не знают жалости, потому что у них нет души.
Она посмотрела на меня.
— Ты спросил, зачем мы здесь. Мы не бежали, Дурсль. Мы отступили, чтобы найти оружие. Орлов считает, что в Хогвартсе, в библиотеке Основателей или в тайниках Дамблдора, есть знания, как запечатать Разлом заново. У нас есть сила, но мы забыли старые формулы. А Европа… вы храните всё. Даже то, что вам не принадлежит.
Я молчал, переваривая информацию.
— И ты думала, что я враг? — спросил я.
— Я думала, ты слаб, — огрызнулась она, но без злобы. — Я думала, ты просто вор, укравший силу кольца. Но ты… Она посмотрела на мою палочку, которая все еще лежала у меня в руке. — Ты пробил мою защиту.
— Спасибо, учился у лучших параноиков Британии.
Я медленно встал. Ноги дрожали, но стоять я мог.
— Значит, мы не враги? — спросил я. — По крайней мере, пока не разберемся с вашими… Навьями?
Мария тоже поднялась. Она подобрала саблю, вогнала её в ножны-посох. Поправила растрепанные волосы.
— Мы не друзья, Дурсль, — сказала она твердо. — Ты все еще должен мне кольцо. И ты все еще наглый английский мальчишка, который слишком много о себе думает. Но… Она подошла ко мне. Вплотную. — Ты сильный. И в тебе есть тьма, которая не боится Навьих. Я видела твою реакцию. Ты не испугался.
Она вдруг ухмыльнулась.
— Может быть, из тебя и выйдет толк, если переживешь этот год.
Она протянула руку.
— Мир? Я посмотрел на её ладонь. Узкая, но сильная, с мозолями от сабли.
— Перемирие, — поправил я, пожимая её руку. В этот момент я почувствовал странный импульс. Наши ауры соприкоснулись, и вместо того, чтобы конфликтовать, как раньше, они словно… зацепились друг за друга.
Щелчок шестеренки.
— И еще одно, — сказала она, не отпуская мою руку. — То, что ты увидел в моей памяти… про детство. Про деда. Её глаза сузились. — Если кто-то узнает, что я… что меня били…
— Я могила, — перебил я. — У меня у самого детство было не сахар.
Она удивленно приподняла бровь.
— Долгая история. Как-нибудь расскажу. За водкой.
Она рассмеялась. На этот раз искренне.
— Ловлю на слове, лис. Но водку ты не потянешь. Начнем с медовухи.
Она отпустила мою руку и направилась к выходу.
— Тренировка окончена. Завтра Орлов будет тестировать старшие курсы. Приходи. Будет весело. Посмотрим, как ваши «львы» и «змеи» справятся с настоящей магией.