* * *
При свете дня эта полянка смотрелась уже совсем не так, как в ночной темноте. Её вообще было довольно сложно узнать, ведь сегодня тут всё по периметру было затянуто жёлтыми и красными ограничивающими лентами, трава примята и вытоптана, кусты переломаны.
А ещё тут был мусор, которого ночью не было видно: пустой рваный пакет-маечка из супермаркета, мятые пачки от сигарет, окурки, несколько скомканных использованных влажных салфеток, консервная банка, несколько пустых бутылок от водки и пива. Отдельно, большим красным пятном, сразу бросающимся в глаза, выделялся поломанный и порванный зонт, тот самый, за ручку которого, до последнего цеплялась вчера та женщина. Даже за сумочку свою она не так крепко держалась, как за него…
Возле края огороженного лентами пространства топтались трое ППС-ников, изредка тихо переговариваясь и цедя сигареты. Близость «начальства» и посторонних на месте происшествия их явно нервировала.
— Упыри, — спокойно произнёс Богданов, ковырнувший палкой остатки спортивного костюма в кучке пепла, очертаниями повторявшей форму тела того существа, которое вчера так неприятно тлело. Богданов не спрашивал, не уточнял, он констатировал. — Низшая «нежить», то, что получается из обычного человека, если вампир не слишком старается при обращении. Не блистающие умом, но быстрые, сильные, выносливые и живучие, — пояснил отдельно для меня он.
— Довольно удобны в качестве временных помощников, если вампиру требуется быстро сделать что-то в незнакомом городе, где он не собирается задерживаться, — продолжил говорить Богданов. — Для сколько-то долгого использования не годятся — слишком заметны и прожорливы, привлекают лишнее внимание… Залог выживания и процветания вампира — это скрытность. Каким бы сильным и могучим он ни был, но, если его обнаружат, то это только вопрос времени, когда он будет уничтожен… слишком уж их не любят вообще все. Но это неудивительно и взаимно: они ведь тоже не любят никого, рассматривая всех только, как пищу или кормовую базу, — неторопливо перешёл Владимир Николаевич к следующей кучке пепла.
— Мы получали сигналы об участившихся происшествиях в этом районе. Собственно, отсюда и такое пристальное внимание отдела. Поэтому и прибывший на место вчера опер, поспешил сообщить о странном происшествии именно нам… Что? — глянув на моё недоумённое выражение лица, поинтересовался он. Я взглядом указал на ППС-ников, которые были от нас не настолько далеко, чтобы не иметь возможности слышать те странные вещи, о которых он мне тут рассказывал. Не знаю, как ему, а мне как-то клоуном выглядеть не очень хотелось. А иначе как клоуном, человек, на серьёзных щах рассуждающий об упырях и вампирах на реальном месте преступления, в глазах нормальных людей, не выглядит.
— Ты о них? — приподнял бровь Богданов. После чего отмахнулся. — Не обращай внимания. Я ведь уже говорил: «лицевики» не ощущают «изнанку». Не видят её, не слышат и не чувствуют. Всё, что я сейчас тебе рассказываю, для них звучит, как не зацепляющийся за сознание неинформативный шум, не оставляющий после себя ничего, ни воспоминаний, ни вопросов. Это, как человеческий глаз и глаз орла: часть диапазона у нас одинакова, но орёл видит ещё и в ультрафиолете. И то, что в этом спектре видит он, никогда не увидеть нам. А с той же змеёй, наши области зрительного восприятия вообще никак не пересекаются: для неё мир состоит только из тепла и движения, — развёл он руками. — Просто прими это. Без попыток объяснить. Как эмпирический факт.
Я… опять промолчал. В голове, естественно, толпились вопросы, но! Их было настолько много, что они мешали друг другу, не позволяли слететь с языка ни одному из них, словно те крабы в ведре, которые стали уже именем нарицательным. Не получалось выделить какой-то один, главный, ради задания которого стоило бы лезть в карман за мобильным телефоном. Да и… как-то в привычку уже вошло молчать. Самое интересное, как выяснилось, такая линия поведения… довольно удобна! Пока ты молчишь, твой собеседник сам придумывает себе твои ответы, упрощая тебе задачу. Особенно это актуально было с моей потерей памяти… и тёмным прошлым, за которое совсем не хотелось отвечать.
— И люди, которых утаскивают «изнаночники», для «лицевиков»… бесследно исчезают, — посерьёзнел Богданов, хотя и до этого, нельзя сказать, чтобы он был весел и беспечен. — Совсем. Просто стираются из их жизней. Словно, их и не было никогда…
Старший следователь перешёл от одной кучки пепла к другой и поковырял палкой теперь её.
— Отсюда и такие сложности с отслеживанием: обычной милиции никак не раскрыть подобные дела. Они их даже зафиксировать, в большинстве случаев, не в состоянии, ведь жертв никто не ищет. О них не заявляют родственники, их не хватаются на работе, про них не вспоминают знакомые и друзья… Нынешняя правоохранительная система позволяет определить что-то лишь приблизительно, только по косвенным признакам: где-то кто-то в лужу крови наступил и перепугался, где-то собака притащила оторванную человеческую кисть и принялась ей играть на глазах бдительных бабулек, кто-то услышал истошные крики и решил позвонить в милицию, где-то брошенная машина на платной стоянке начала нервировать хозяина тем, что занимает место сверх оплаченного времени, а хозяин всё никак не возвращается… в системе эти все вроде бы мелкие случаи со всего города собираются в отдельную папочку и отправляются в наш отдел, где уже мы, когда их накапливается некий критический объём, можем определить примерный район поиска и вероятную причину… ну, это, конечно, только в тех случаях, когда кто-то из изнаночников сам, напрямую не обращается к нам.
Я хотел бы задать наводящий вопрос для продолжения беседы, но лезть за мобильником и набирать его на мелкой сенсорной клавиатуре было лень. Но, Владимир Николаевич прекрасно обошёлся и без вопроса, продолжил рассказывать сам. Может быть, действительно правы те, кто утверждает, что люди гораздо больше любят говорить, чем слушать? И ищут для разговора не столько тех, кто умеет красиво говорить, сколько тех, кто умеет внимательно и не перебивая слушать?
— В нашем случае: нечто среднее. И критическая масса сигналов накопилась, и «наколка» от изнаночников была, — проговорил Богданов, подцепляя кончиком своей палки что-то из очередной кучи пепла, мокрой и от того выглядевшей ещё более отвратительно, чем свежая. — По «агентурным» данным, в город прибыл вампир. Старый, матёрый и сильный. Неизвестно с какой целью, неизвестно: надолго ли. До сегодняшнего утра не было даже известно, точно ли прибыл, и точно ли именно вампир… теперь сомнений не осталось, — он поднял палку вверх, вытягивая её концом из пепла толстую цепочку, на которой болтались армейский алюминиевый жетон и крестик.
Я удивлённо посмотрел на эту находку.
— Цепь не серебряная, а дешёвая подделка. Да и крестик из «медицинской стали», не церковный, не серебряный, а, скорее всего, с «Алиэкспресса», — охотно пояснил Богданов. Да я уже и сам видел, что это не классическое «распятие», а что-то вроде «креста Вина Дизеля» — «крутой» модной безделушки, которую раньше часто рекламировали в интернете. — Было бы серебро, упырь не смог бы носить её на теле — серебро их обжигает. Не смертельно, но довольно неприятно. А вот «символ веры» сколько-то заметного влияния не оказывает.
Он достал из кармана пакетик и аккуратно опустил в него свою находку, не прикасаясь к ней своими пальцами. За деревьями, со стороны дороги послышался характерный шум, какой раздаётся от идущих через лес людей, не пытающихся скрыть своё присутствие, и не слишком привычных к нему: треск ломаемых веток, шорох опавших листьев, голоса и отдельные матерки.
— «Лицевики», убитые «изнаночниками» стираются из памяти родных, друзей и знакомых… — проговорил Богданов, застёгивая замочек пакетика, в который засунул цепочку. — Отсюда возникает моральная дилемма: стоит ли пробуждать эту память, отыскивая следы пропавших людей? Не сделает ли это только больнее их близким? — вздохнул и внимательно посмотрел на меня Владимир Николаевич. Возможно, он ждал ответа, не знаю. В любом случае, дождаться его он не успел, так как, из-за деревьев, на краю полянки показались, наконец, те самые люди, которых я услышал ранее. Это были, что не удивительно, сотрудники полиции. А ещё с ними были кинолог с собакой и, кажется, врач.
Богданов отвернулся от меня, подошёл к прибывшим, поздоровался, передал одному из них пакет с цепочкой, а потом отдал команду кинологу.
— Начинайте, — тот кивнул и двинулся со своей собакой в обход полянки. Хотел подойти к кучкам пепла, но собака заупрямилась, упёрлась всеми четырьмя лапами в землю, и приближаться к останкам упырей не желала совершенно.
Кинолог вопросительно глянул на Богданова. Тот покачал головой и пренебрежительно-отрицательно дёрнул рукой. Кинолог кивнул и не стал заставлять свою собаку. Они отошли от пепла и продолжили обход поляны.
Вообще, поведение собаки было достаточно примечательным: большая, взрослая, матёрая немецкая овчарка, чуть не по пояс взрослому человеку ростом, передвигалась по этому месту исключительно на полусогнутых лапах и прижав к голове уши. Было совершенно отчётливо видно, что ей максимально некомфортно здесь. Что она хочет убежать отсюда побыстрее и подальше, а заставляет оставаться на месте исключительно поводок хозяина и многолетняя дрессура. Словно бы она находилась рядом или в логове другого, гораздо более сильного и страшного хищника. Что, впрочем, не так уж и далеко от истины: упырь — хищник. И хищник очень сильный, и очень страшный. Видимо, собака умнее человека, она это прекрасно чувствует.
Но, так или иначе, а кинолог обход полянки закончил. А в одном месте, собака явственно потянула его в сторону, куда-то в глубь леса, в направлении противоположном от дороги.
Кинолог, поданный ему знак понял, и двинулся за ней в лес. А за кинологом потянулись и все остальные, кроме тех трёх ППС-ников, которые были назначены на охрану огороженного места преступления.
Идти далеко не пришлось: метров сорок-пятьдесят, не больше. Перед нами открылся ещё один овражек, каких в этом лесу много. А на дне этого овражка-ложбинки, были навалены кучей грубо отломанные ветки. Собака остановилась на краю обрыва и громко залаяла. Кинолог повернулся к Богданову и кивнул. Богданов молча махнул рукой прибывшим с нами полицейским. Те с неохотой и мрачными лицами двинулись вперёд, притормаживая и оскальзываясь на мокрых от вчерашнего дождя склонах оврага, благо, спускаться было недалеко, и никто из них не упал, пока добирался. Или не благо… так как, возможно, они бы предпочли идти подольше. Ведь, как только первые верхние ветки оказались растащены ими в стороны, из-под них показалось то, чего никто здесь видеть бы точно не хотел.
Тела. Мёртвые тела. Небрежно сваленные в одну кучу.
Видимо, преступники вообще не заморачивались: просто скидывали их вниз с края обрыва, а потом сверху же кидали ветки, чтобы прикрыть, и тела так сильно в глаза не бросались.
Запах мертвечины… был довольно слаб и почти не чувствовался. Хотя, это и не удивительно — осень, холодно. Процессы разложения и гниения протекают замедленно.
— Говорю же — упыри умом не блещут, — поморщившись, прокомментировал Богданов для меня. — Ладно, пойдём, дальше уже не наша работа. Не будем мешать людям.
Он повернулся уходить, но я за ним не последовал. Я смотрел на лежащие внизу тела со страшными ранами на горле и на неохотно продолжавших разбирать завал людей, как прикованный.
Тошнить меня не тошнило — тошнота, это всё-таки, больше физическая реакция, а тело моё, видимо, к подобным картинам уже было привычным. Почему-то мне кажется, что прежний Вася Кирин с мёртвыми телами сталкивался не раз, и даже довольно часто. Но это он. А вот я… Я — не он. Моё «рождение» произошло совсем недавно. И мертвецов я ещё не видел.
Лучше бы не видел и дальше: зрелище совершенно не аппетитное и неприятное. Но пробирающее и передёргивающее до глубины души. Выворачивающее её наизнанку и навсегда остающееся в памяти.
Лицо моё закаменело. А руки начали дрожать. Нет, кисти не сжимались в кулаки — кому грозить-то? Тех, кто это вот непотребство совершил, я уже уничтожил, ещё вчера, собственными же руками. Но оставаться спокойным, видя это… не знаю. Видимо, для такого привычка нужна. Насмотренность, заставляющая очерстветь душу, стать циником и закрыться этим цинизмом, как щитом от окружающего мира…
— Пойдём, Василий Иванович, пойдём, — подхватил меня за локоть Богданов и уже настойчивее потянул за собой прочь от этой ямы.
В этот раз, я противиться уже не стал. Медленно и неохотно, точнее сказать, не неохотно, а заторможенно двинулся за ним, влекомый его достаточно сильной рукой. Ведь, мне здесь, и правда, делать нечего. Я не полицейский, не следователь и, тем более, не мед эксперт. Моей работы тут не было. Всё, что можно было, я уже ночью сделал — уничтожил уродов, сотворивших ЭТО.
* * *
«Чёрный воронок». Вот уж не думал, что когда-либо буду сидеть в таком. Однако, вот же — сижу. Да-да: тот самый оригинальный ГАЗ М-1, который так любили в НКВД 30-х — 50-х годов прошлого века. Классический чёрный.
Не знал, что такие где-то ещё остались. Тем более, в рабочем состоянии и на ходу. Но: вот он. Настоящий, целый, исправный! Можно не только руками пощупать, но и сесть в него посидеть. Больше того: Владимир Николаевич меня сюда от ОМВД именно на нём привёз.
ГАЗ М-1. Большой, внушительный, чёрный, блестящий. Ни пятнышка ржавчины. Ни царапинки. Ни вмятинки… Легендарная машина. Правда, легенды о ней всё больше мрачные…
Хотя, если подумать, то, какая разница, как оно выглядит, и сколько ему лет, если оно исправно ездит и не е**т мозги? А именно эта машина — ездит. В чём я успел убедиться. Да ещё и автозапуск имеет — заводится с кнопки на ключах брелка в руках хозяина.
Да и внутри: не то, чтобы всё было так уж аутентично. Сиденья удобные, раскладывающиеся, тёплые. Окна — тонированные. Зеркало заднего вида широкое, совмещённое с видеорегистратором. Автоподогрев всех стёкол, не только лобового и заднего. Даже подогрев зеркал имеется. Электрические стеклоподъёмники. Кондиционер. Хорошая автомагнитола. Встроенная аудиосистема. Рация.
Приборная панель с подсветкой. А на спидометре «циферблат» размечен вплоть до двухсот восьмидесяти километров в час.
Нет, возможно, это просто дешёвый понт, и сделано только исключительно для прикола, поскольку, при мне Богданов, сидевший за рулём этого аппарата, больше, чем до ста двадцати его не разгонял. Но вот только, сто двадцать — это уже больше тех девяносто, на которые данная модель изначально, по проекту, с завода, была рассчитана! А до ста двадцати она разгонялась легко и непринуждённо, как не всякий «Порш» разгоняется. Ни тебе натужного шума мотора, ни тебе вибрации салона, ни тебе тряски на неровностях дороги и жёстких «дубовых» рессорах. Ход приятный, плавный. А про шумоизоляцию салона — вообще отдельная песня! Машина, сидя в которой, можно наслаждаться тишиной… настолько, что я даже успел подумать, а не «электричка» ли она, часом? Слишком тихая, слишком лёгкий разгон…
Не представляю даже, сколько сил, средств и времени в неё пришлось вложить хозяину, чтобы добиться такого вот результата! Но уж явно сумма не меньше, чем с шестью нулями получится. И отнюдь не в рублях.
С той неприятной полянки мы с Владимиром Николаевичем вернулись и сели именно в эту вот странную смесь ретро с хайтеком. Богданов на водительское место, а я на заднее сиденье.
Сели, Богданов завёл мотор, включил печку. Музыку включать не стал.
— С того самого момента, как милиционеры обнаружили эти тела, память их родственников «разблокирована». Буквально с часа на час на отделения посыпятся их заявления о пропаже людей, — нарушив недолгое молчание, произнёс, не оборачиваясь, он. — Маховик закрутится. Город начнёт гудеть об очередном маньяке, облюбовавшем Битцевский лес…
Я, понятное дело, ничего ему на это не ответил. Но к сведенью сказанное им принял. Ещё один «кирпичик» в картину своего мира вставил. Хоть на душе и было тошнотворно-противно, но новые знания и сведенья были всё так же жизненно необходимы. Сведенья об этой загадочной «изнанке», частью которой я, видимо, теперь являюсь. «Изнанке», которая далеко не так безобидна, как можно было бы подумать. Понять бы ещё как-нибудь: был ли я её частью до потери памяти, или стал только сейчас? Сталкивался ли «настоящий Вася Кирин» раньше с упырями, вампирами и прочими «фольклёрными» персонажами?
Неожиданно дверь машины открылась, и на пассажирское сиденье рядом с водителем опустился один из тех полицейских, которые пришли на полянку вслед за кинологом. Если судить по погонам, это был капитан.
— Здравствуй ещё раз, Василий Николаич, — поздоровался он с Богдановым, протянув тому руку, которую тот спокойно пожал.
— Что скажешь? — задал ему вопрос он в ответ.
— Всего восемь тел, — принялся отчитываться капитан. — Свежие. Самому давнему не больше недели. Все восемь осушены характерным образом — однозначно работа упырей.
— Неделя, — задумчиво проговорил Богданов. — Ночь на инициацию, ночь на то, чтобы освоиться и пойти на первую охоту… Получается, вампир здесь побывал где-то дней девять-десять назад?
— Скорее всего, — пожал плечами капитан. — Когда отыщем их логовище, сможем сказать точнее.
— Понять бы ещё, для чего он их использовал? — всё так же задумчиво проговорил Богданов, побарабанив пальцами по белому ретро-рулю.
— Ну, может быть, и на это какие-то подсказки сможем в логовище найти.
— Когда отыщете, мне позвони: сам взглянуть хочу. Да и вообще: осторожнее будьте — вампир, по словам Данилыча, старый и матёрый. Очень сомнительно, конечно, что вы его там встретите, но, всё равно, не рискуйте.
— Да вас пока дождёшься… — поморщился капитан. Потом обратил внимание на меня. На моё спокойное выражение лица и заинтересованный взгляд. Повернулся к Богданову и не очень культурно показал на меня оттопыренным большим пальцем. — А он? Понимает?
— Да, — с кивком подтвердил Богданов. — Кстати, знакомься: Василий.
— Радимир, — повернувшись на месте всем телом, просунул руку между креслами и протянул её мне. Я руку молча пожал. Капитан на моё молчанье нахмурил брови и вопросительно глянул на Богданова.
— Не обращай внимания, он вообще не из разговорчивых, — ответил на этот взгляд Богданов.
А я поднял свою руку и немного оттянул вниз воротник водолазки, продемонстрировав своё исполосованное шрамами и изрытое ожогами горло. Капитану этого зрелища хватило, чтобы остальные вопросы отпали.
— Оу, понял, — сказал он, впрочем, не став бесполезно извиняться.
— Василий — это тот самый парень, который вчера отбил девятую жертву у упырей, — пояснил, между тем, Богданов.
— То есть, это он их упокоил?! — взлетели вверх брови Радимира. Богданов кивнул. — Упырей? Ночью? Шестерых сразу?! — следователь снова кивнул. — Серьёзно?
— Совершенно серьёзно, — ещё раз подтвердил Богданов.
— Заряженный серебром огнестрел? Площадная магия?
— В рукопашную.
— Да ну нахер, Владимир Николаич, чего ты мне тут заливаешь-то? — возмутился капитан. Следователь, звания которого я до сих пор не знал, только пожал плечами.
— Можешь потом у своих из отдела поспрашивать, это ж они его вчера приняли и оформляли. Да и пострадавшую опрашивали тоже они.
— Эм… ну, будем знакомы, что ли, — несколько неловко сказал капитан, сдвинув слегка на лоб свою фуражку тем, что почесал в затылке и глуповато хохотнул.
— Василий, кстати, в Ясенево живёт. В десятом микрорайоне. Вашего отдела «земля», — добавил Богданов.
— Оу… — ещё раз повторил капитан. После чего повернулся ко мне и достал «айфон» последней модели в прозрачном чехле. — Номерок, тогда, для связи, оставишь? На всякий случай? Мало ли?
Я артачиться не стал, вытащил свой мобильник, отыскал в записной книжке нужную строчку и повернул аппарат экраном к капитану. Тот быстренько набил большим пальцем на виртуальной клавиатуре необходимые цифры, нажал на пиктограммку вызова и принялся ждать, когда проскочит созвон.
Мой аппарат завибрировал, показывая, что вызов прошёл. Высветившийся номер я себе в контактах сохранил: прав капитан — случай бывает всякий.
После всего этого, Радимир задерживаться не стал. Попрощавшись с нами, вышел из машины и пошёл обратно к остальным полицейским, что продолжали возиться с найденными телами и оформлением необходимых бумаг.
— Радимир — оборотень, — пояснил после его ухода Богданов. — Один из той стаи, которая возле Битцевского леса проживает.
Я не удержался от лёгкого, едва заметного хмыканья, так как в голове сразу, само собой всплыло расхожее устойчивое уже выражение: «оборотень в погонах». Правда, в данном случае, приобретало оно несколько другой смысл и окраску.
— Оборотни, пожалуй, одни из самых близких к обычным людям «изнаночников». Они живые, имеют плотные тела, употребляют ту же пищу, что и «лицевики». Да и вообще, предпочитают жить в их обществе, интегрированными в него. Ну, точнее, ещё и в него. Так-то, в соответствии со своей двойственной природой, они живут на два мира сразу. Но, при этом, довольно чётко их разделяют.
Я выслушал. Запомнил.
— Хочешь спросить, опасны ли они? — воспринял моё молчание по-своему Богданов. — Естественно, опасны — силой их природа не обделила. Но, пожалуй, не больше, чем любые другие «лицевики» или «изнаночники». Так-то, снять со стены ружьё и пойти застрелить из него соседа, может и самый обычный человек. Но, в целом, в большинстве случаев, свою звериную сущность они достаточно хорошо контролируют. Живут рядом с лесами как раз для того, чтобы было где дать ей волю. Хорошо организованы, социально адаптированы. В общем, неплохие ребята — можно дружить.