* * *
Маленький кабинет с одним платяным шкафом, одним шкафом для документов, одним письменным (он же компьютерный) столом, с одним сейфом, одной лампочкой на потолке и одной лампой на столе. С одним кактусом на единственном подоконнике… Всего здесь было по одному экземпляру: даже на самом столе, в единственном органайзере были воткнуты: одна ручка, один карандаш, а в отделе для мелочей лежали один ластик, одна скрепка и одна пятирублёвая монетка.
И только стульев здесь было два.
Точнее, если подумать и быть точным в формулировках, то и «стул» здесь тоже был один — перед столом, напротив него. Второе «сидячее место» — то, что за столом, с «хозяйской» его стороны, было пусть простеньким, но всё-таки креслом, а не стулом. Дешёвое офисное со стандартной чёрной тканевой обивкой и… одним отломанным подлокотником.
И в этом кабинете, вальяжно развалившись в «хозяйском» кресле, закинув ноги на стол, наслаждался сладкой утренней дрёмой я. Ну, а почему бы и нет? Я же, всё равно, здесь один — а значит, не нарушаю Дзен этого уЕДИНённого кабинета.
И как-то уже давно плевать, что кабинет этот находился в здании ОМВД по Ясеневскому району. Стало плевать — после первых трёх часов ожидания неизвестно чего.
Странные спокойствие и уверенность царили в моей душе. Странные — для пребывания в ОМВД. Хотя? Почему бы и нет?
А так, если припомнить, как всё происходило, то… это слово выползет ещё не раз и не два…
На телефонный звонок через 112, само собой, ответили быстро — как тут не ответить, если у них все звонки под запись идут? И время ожидания ответа от оператора фиксируется. Вот только… о том, что я говорить не в состоянии, я вспомнил лишь тогда, когда уже услышал голос в динамике своего аппарата, спрашивающий, что у меня за дело такое.
И как быть? Идей не было совершенно. Пока думал, вызов свой сбросил, понятное дело — не висеть же «на проводе», отвлекая человека от его важной работы. Ведь, думал я довольно долго. Настолько долго, что, в какой-то момент, поймал себя на том, что начинаю проваливаться в сон и «клевать» носом.
Тогда я встрепенулся, растёр уши, чтобы ускорить кровообращение и простимулировать мозг, после чего, решив, что: была не была — «попытка не пытка», начал писать СМС-ки на этот же самый короткий тревожный номер. Не особенно, правда, надеясь на результат, но, чтобы уж хоть что-то делать, а не сидеть просто так, осенью, в лесу, под дождём, сложа руки. Мне-то плевать — выдержу, а вот женщина — озябнет, промокнет, заболеет, окочурится ещё — не хорошо будет. Зря, что ли, спасал?
Самое интересное, что это сработало! На мою СМС-ку «в никуда», мне из этого «ниоткуда» ответили! Как позднее я выяснил, там, в «112» специальная служба имеется для экстренного обслуживания немых, слабослышащих и людей с нарушением речи. И, получается, полицию можно вызвать по СМС! Круто. Век живи — век учись, как говорится. Удобно — случай-то бывает разный. Иногда, голос подать — равносильно смерти.
В общем, я написал, что нашёл заблудившуюся женщину в Битцевском лесу. Ни сам, ни она передвигаться самостоятельно не в состоянии. На женщине разорвана одежда, а на лице и руках видны синяки с царапинами. Наше местонахождение можно отследить через пеленг телефона и его GPS-сигнал. Само собой, пришлось в обращении указать свои фамилию, имя, отчество и другие паспортные данные — без этого, могли вызов не принять или посчитать за ложный. Но, к счастью, паспорт у меня был с собой — Москва же! Тут без паспорта из дома даже мусор выбрасывать не выходят…
Ждать, что интересно, долго не пришлось. Прибыли и МЧС, и скорая, и опергруппа полиции. Последние, как это ни тавтологично звучит, прибыли последними. А первые — первыми. «Средних» не было — бригада медиков прибыла одновременно с МЧС-никами, которые, собственно, сигнал моего телефона пеленговали (буду использовать этот термин, хоть и понимаю, что технологический процесс там несколько другой используется для отслеживания моего аппарата, но не суть).
Медики быстренько осмотрели женщину, укутали в эти новомодные блестящие одноразовые одеяла и увели в сторону дороги, где, скорее всего, осталась их «карета».
Меня… тоже осмотрели. Ну… после того, как в первый раз отшатнулись, словно от чумного демона или прокажённого, когда луч их фонарика выхватил из дождливой темноты моё… милое и приветливое личико с «нарисованной улыбкой». Что ж, я их понимаю: лес, ночь, дождь, атмосферка так себе, и я тут такой красивый — не то, что отшатнёшься, на утёк пустишься, сверкая пятками и теряя по пути стройматериалы.
Однако, в «скорой» люди работают с крепкими нервами: успокоились, вернулись, осмотрели. Никаких повреждений… свежих, не нашли. После осмотра передали МЧС-никам. А там уж и полицейские успели подтянуться. Соответственно, как «переходящее знамя», МЧС-никами я был передан им.
Старший группы походил по поляне с фонариком, посветил им на то, что осталось от успокоенных ночных существ, достал сигарету, закурил. Посмотрел на меня. Задал пару вопросов, понял, что голосом я ему отвечать не в состоянии, помолчал. Потом достал свой телефон, отошёл подальше и довольно долго звонил по нему кому-то, скорее всего, своему начальству.
О чём он там говорил, я не знаю — не слышал, да и не слушал. Я силы свои восстанавливал, чтобы суметь дойти потом самостоятельно до служебной машины, минимально нуждаясь в посторонней помощи и поддержке. Иначе, даже не представляю, как бы меня через лес тащили — дядя-то я не маленький, а лес — это лес. Пусть, его и есть-то всего метров триста — это та ещё полоса препятствий для ночного преодоления с «раненым» на плечах.
Привезли, как я уже говорил, в Ясеневский ОМВД. Привели в этот вот кабинет… и оставили тут. Ни дополнительных вопросов, ни взятия показаний. Ничего. Просто, оставили сидеть одного. За незапертой дверью. Без конвоя и охраны. Хочешь — сиди, хочешь — иди. Хочешь — шарься по вещам и документам в шкафу кабинета (что я, кстати, потом и сделал — в поисках зарядки для своего садящегося телефона. Что самое интересное — действительно нашёл).
Ни трость не отобрали, ни документы, ни телефон. Да и кабинет — не камера… Странно всё. Нелогично как-то. Или это на них так повлияло моё пенсионное удостоверение с военным билетом, вложенные под обложку паспорта? Напомню — там ведь и звание, и страшная «трёхбуквенная» аббревиатура были указаны. А опрашивал на полянке меня старлей… Ну, так или иначе, а кабинет — не «обезьянник», и на том спасибо.
Что ж, какое-то время я потратил на то, чтобы оценить ущерб, понесённый моей одеждой в результате прошедшего короткого, но весьма интенсивного боя. Паче ожиданий, всё оказалось далеко не так страшно, как могло бы быть: промок — да, куртку на спине и плечах перепачкал в земле — тоже да. На ботинках по полкило грязи, снизу на штанах брызги. Но во всём остальном — нормально: нигде ничего не порвалось, документы не потерялись, телефон цел. Трость… не то, что не погнулась, даже не поцарапалась, доказав ещё раз свою исключительность, и то, что потраченных денег она стоит.
Осмотрев себя, неторопливо вышел из кабинета, благо, за прошедшее время, успел немного отдохнуть и сил набраться — передвигался самостоятельно и почти не шатаясь, спросил у дежурного привычно уже посредством смартфона, где туалет. Он прочитал, объяснил, направление показал. Объяснения оказались достаточно полными и понятными, так что нужное помещение я отыскал без лишних проблем и надолго в нём завис: застирывал в умывальнике куртку, отмывал обувь, застирывал перепачканные штаны. После и сам вымылся, раздевшись по пояс. В общем, приводил себя в порядок — не люблю «чушкой» ходить.
Потом, закончив со всем этим и немного обсохнув, натянул ещё влажную одежду и вернулся в кабинет, где куртку развесил на обнаружившейся под окном батарее. Сам развалился в кресле и принялся медитировать — восстанавливать свои потраченные силы.
Закономерно из медитации плавно провалился в сон. В результате, даже успел неплохо выспаться, ведь проснулся сам — от начавших заглядывать в окно лучей поднявшегося над горизонтом солнца. Вот ведь: всю ночь дождь лил, а утром тучи разошлись и солнышко выглянуло. Яркое, умытое, радостное, красивое…
Дверь за моей спиной, тихонько скрипнула, привлекая внимание, когда я уже успел проделать в санузле положенные утренние водные процедуры и теперь неспеша разминался, делая растяжку. Я обернулся к ней и увидел вошедшего в кабинет человека.
Очень знакомого мне человека. Того самого «Старшего следователя», который тогда ещё приходил ко мне в больничную палату разбираться с «вороном».
— Здравствуйте, Василий Иванович, — поздоровался он, расстёгивая своё черное осеннее пальто возле двери. Какое-то время он ничего не говорил, так как был занят: снимал и вешал в его в тот самый платяной шкаф, который присутствовал в этом кабинете, как и всё остальное, в единственном экземпляре. Шляпу пристроил там же, на отдельную вешалку на дверце. Затем прошёл через кабинет и уселся в «хозяйское» кресло за столом. Я, проявив вежливость, встал с отрицательного шпагата, который до этого выполнял, закинув одну ногу на стул, а вторую оставив на полу, опираясь в середине на свою трость, которую держал за середину перед собой. Плавным, текучим движением поднялся на ноги — до сих пор не привык ещё к вернувшимся подвижности и силе своего тела, от того не устаю этими своими качествами наслаждаться. Вот и это движение: вроде бы внешне простое, но сколько оно мне удовольствия доставило! С другой стороны — а ты попробуй одним движением встать с отрицательного шпагата!! Это ж ничуть не легче, чем сесть в него!
Поднявшись, я взял со спинки висевшую там свою футболку и неторопливо надел её на себя через голову, скрыв свой изуродованный ожогами и шрамами торс. После чего, сел на стул напротив гостя, приготовившись слушать.
— Было у меня предчувствие ещё там, в госпитале, что мы с вами ещё увидимся, — улыбнулся вошедший мужчина. — Правда, не думал, что произойдёт это так скоро. Однако, человек предполагает… — пожал он плечами. — Извините, что заставил ждать, — поправил очки, — Сами понимаете: произошло всё глубокой ночью, пока информация о происшествии прошла по команде, пока до меня дозвонились, пока собрался, пока приехал… Система неэффективна, но имеем то, что имеем. Переделывать долго, хлопотно, затратно, и не факт, что получится лучше.
Он был всё такой же, как и тогда в больнице: интеллигентный, седой, коротко стриженый, среднего роста, чуть старше среднего возраста: лет сорока пяти — пятидесяти на вид, с короткой аккуратной бородкой и в очках с толстой роговой оправой. В брюках, рубашечке и пиджачке, но без галстука.
Телосложение его не внушало: ни ростом, ни шириной плеч он не блистал, однако, мой внутренний Мастер БИ относился к нему довольно настороженно. Нет, таким же Мастером он явно не был: об этом говорили и его руки с тонкими пальцами пианиста, с аккуратными гладкими костяшками, никогда не знавшими набивки, об этом говорила его шея, незнакомая с целенаправленной прокачкой, об этом говорила его походка, не испорченная специфическими особенностями боевых передвижений. Но, повторюсь, мой внутренний Мастер относился к нему очень настороженно, чувствуя в нём какую-то не очень мне понятную силу и возможную опасность. Люди, ничего из себя в боевом плане не представляющие, так не держатся. Не бывает у них таких глаз.
Он отвлёкся на то, чтобы расстегнуть молнию на своей кожаной папке для документов, которая у него была с собой, и которую он положил на стол, усаживаясь в кресло. Затем открыть её и достать оттуда папочку поменьше, уже бумажную. Старомодную такую, с печатной надписью «Дело» на обложке.
Я смотрел на него и его манипуляции молча. Ну, а как иначе? Голос-то ещё не вернулся. Точнее, возможность его издавать. Да и мог бы говорить, что бы сказал?
Ну, как минимум, поздоровался бы, наверное… хоть и не факт. Но, имеем то, что имеем, как он правильно и сказал.
— Наверное, стоит представиться ещё раз, — произнёс мужчина, сняв свои очки, достав платочек и протерев им стёклышки. Потом убрал платок, а очки вернул обратно. — Богданов, Владимир Николаевич, старший следователь отдела «И». «И» — это значит: «Изнанка».
И посмотрел на меня этак внимательно-внимательно, словно на что-то намекал. Или даже не намекал, а прямо говорил, только о чем-то, что я должен был уже знать.
Но я-то не знал. Да и намёка не понял: «Изнанка»? Что это за «изнанка» такая? С большой или маленькой буквы она пишется? К чему относится? С чем её, вообще, едят? Или это она сама кого-то ест?
Так или иначе, я промолчал. И даже за телефоном своим лезть не стал торопиться. Просто продолжил смотреть на этого Владимира Николаевича. Он же моё это спокойное молчание, видимо, как-то для себя по-своему объяснил и расшифровал.
— Возможно, я буду говорить элементарные вещи, которые вы и так прекрасно знаете, но всё же, мне самому так будет удобнее. «Изнанкой» мы называем всё, чего не видят вокруг себя обычные люди. Неспособны увидеть, — сделал упор на слово «обычные» мой собеседник. — То, что они видят, то, что составляет их жизнь, из чего состоит их повседневный мир — это «Лицо», или «Чистовик», или ещё куча всяких определений. Кому, какое больше нравится. Но «Изнанка» — это «Изнанка», всё, что находится за пределами восприятия большинства людей. Повторюсь: «нормальные», «нормисы», «лицевики» просто не видят «изнаночников» и всего, что связано с ними. Не видят, не слышат, не чувствуют…
Он снова выжидательно посмотрел на меня, ожидая ответа, вопросов или реакции. Не дождался. Я, как смотрел на него с «кирпичной» рожей, так и продолжил смотреть.
— Хм, сложно с вами, Василий Иванович, — вздохнул Богданов. — Но ладно, продолжим.
Он развязал верёвочку на своей бумажной папке, раскрыл её, достал верхний лист, одел очки и посмотрел на него.
— Кирин Василий Иванович, тридцать девять полных лет от роду, разведён, детей нет. Образование высшее… срочная служба в десантных войсках, затем соревнования и тренерская деятельность… «Черный пояс» Карате, «Белый пояс» Кунг-фу, двенадцатый кхан Муай-тай, четвёртый дан Айкидо, «Мастер спорта» по Армейскому рукопашному бою… травма головы, травматическая амнезия… работа в школе учителем физкультуры… мобилизация… штурмовой отряд… перевод в ССО, затем в ФСБ… ускоренные офицерские курсы, перевод в инструктора на базе подготовки спецназа ФСБ, два десятка командировок… боевые награды… уволен со службы по здоровью после ранения: инвалид первой группы, — со значением посмотрел на меня, подняв свои глаза от бумаги. Что он хотел услышать или увидеть? Реакцию? От меня?
Я даже плечами пожимать не стал. Молча продолжил глядеть на него со своего места, ожидая продолжения.
— Уничтоженное «Гнездо» в пригороде Лондона, ещё одно в пригороде Ашкелона, и одно возле Ричмонда… — отложив один листок, Богданов опустил глаза на следующий за ним. Прочитав эти несколько строчек, он снова очень внимательно посмотрел на меня.
И снова не дождался никакой реакции. А какая она должна быть? Если я понятия не имею, что такое «Гнездо»? Да ещё и не помню совершенно ничего из своей «прошлой» жизни. По факту, прямо здесь и сейчас, этот Владимир Николаевич знал обо мне даже больше, чем я сам о себе.
— Все три эпизода не более, чем за месяц, — отложив бумагу, поднял на меня глаза он. — Целенаправленная охота, Василий Иванович? Месть? Что-то личное?
И снова он не дождался реакции.
— Тяжело с вами, — картинно вздохнул он и перевернул страницу.
* * *