* * *
Что в такой ситуации сделал бы нормальный гражданский человек? Да даже и военный — не велика разница. Что? Либо сам бросился наутёк, либо начал кричать и пугать вызовом полиции, для осуществления которого уже достал бы свой телефон, судорожно выискивая своими пальцами нужные кнопки на его сенсорном экране. Это ведь не рядовая и понятная ситуация, когда какая-нибудь шпана или алкашня, которую видно и слышно за километр, пристаёт к девушке. Было бы так, и даже гражданский, более-менее уверенный в своих силах мужик вполне счёл бы допустимым, оправданным и правильным — вмешаться. Пойти вперёд и поиграть в героя с различными по тяжести последствиями своего смелого поступка.
Но сейчас было иначе: девушку сграбастали без шума и очень ловко, настолько быстро утянули в темноту за пределами круга, что глаз не успел толком различить подробностей и очертаний того, кто это сделал. Словно, это действительно ночная тень сгустилась и выхватила путницу из круга, очерченного светом фонаря.
А круг, между прочим, не маленький — больше десятка метров в диаметре. А девушка стояла в его центре. Чтобы так быстро рвануться и преодолеть расстояние в десять метров (пять в одну сторону, пять в другую) за настолько короткое время, необходимо обладать нечеловеческими силой и скоростью.
Можно этого даже не понимать сознательно (аналитика у людей в стрессовых ситуациях работает по очень сильно остаточному принципу, не отвлекая на себя лишних ресурсов мозга и организма в целом), но вот подсознательно — обязательно. От одного взгляда на это начинали шевелиться волосы на голове, руках и загривке. Инстинкты в такой ситуации в один голос верещат: «Алес! Ты с этим не справишься!». Повторюсь: ты можешь даже не осознавать этого, не понимать, но твой «автопилот» мгновенно перехватит управление телом, заставив валить из этого опасного места побыстрее и подальше. А уж после того, как свалишь, мозг найдёт способ рационализировать это бегство — можно даже не сомневаться. Он будет очень убедительным! Очень-очень! В конце концов, ты даже сумеешь поверить, что тебе просто показалось, что никакой девушки и вовсе там не было. А ещё проще: совсем забудешь, вычеркнешь из памяти этот травмирующий эпизод. Точнее, он сам вычеркнется всё тем же заботливым и стремящимся к максимально экономному расходованию энергии мозгом…
Как поступил я? Молча бросился во тьму за тенью. Точнее, тенями, так как чуткие мои ушки достаточно чётко улавливали звуки поспешных шагов сразу нескольких достаточно крупных существ, удаляющихся от тропы в сторону основной чащи леса.
Что ж, видимо, меня нельзя назвать нормальным человеком. В плюс или в минус — тут возможны споры и толкования, но нормальным — точно нет. Не после такого поступка. Или даже, правильнее будет сказать — реакции на ситуацию. Ведь поступок — это то, что ты совершаешь сознательно, обдуманно. У меня же времени думать не было. Я не поступал, я реагиовал.
Моё тело действовало практически само по себе. И действовало, стоит признать, очень эффективно! Я бежал быстро, не спотыкаясь, не теряя концентрации на цели, более быстрой, чем я сам, при этом, практически не издавал звуков. И даже остаточная хромота почти не влияла на это — только немного снижала скорость, ещё чуть-чуть увеличивая разрыв между мной и теми, кого я преследовал, за кем гнался.
Я отставал, а они удалялись. Но концентрация на цели не падала, я не терял их из своего восприятия. Не из виду — какой вид в кромешной темноте чащобы под безлунным, затянутым дождевыми тучами ночным небом. Глаза не были определяющим органом чувств, на который я в этой ночи полагался. Слух и обоняние давали информации больше. Слух, обоняние и ещё что-то, чему так трудно подобрать какое-либо название. Но факт — я не терял свою цель из восприятия. Я шёл по следу, как идёт гончая, ориентирующаяся и доверяющая больше своему «верхнему чутью», чем только глазам. Скрыться от меня в этом лесу у них не было шансов: они были для него чужими, а я — своим. Лес подыгрывал мне и мешал им. Словно подтверждая это утверждение, дважды слышались размашистые шлепки со сдержанными матерками — звуки ночного неосторожного падения на скользкой мокрой траве, прикрытой ковром из не менее мокрых осенних листьев.
Да, кстати, не так уж и сильно они в лес углубились. Метров триста, наверное, всего, ну — триста пятьдесят от тропы. Что только подтверждало их чуждость для этого леса. Они сами чувствовали себя в нём неуютно и некомфортно. Они…
Триста метров — пара минут, и вот я уже выбрался на опушку небольшой полянки, скрытой от основной дороги деревьями и кустарником. Ну, ещё неровностью местности.
Поляна примерно тридцать на сорок метров неправильной формы, с довольно основательно притоптанной мокрой и скользкой травой. На дальнем краю большое толстое дерево с шершавым изрытым морщинами стволом — то ли дуб, то ли вяз, в темноте сразу не разобрать: листья облетели, а весь силуэт дерева с формой кроны и длиной ветвей рассмотреть сложно. Да и времени не было — рассматривать.
Внизу, возле корней этого исполина, к стволу привалили давешнюю девушку, обмякшую и потерявшуюся, но так и не выпустившую из своей руки рукоятку своего красного зонта. Точнее, того, что от этого зонта осталось после ускоренного форсирования подлеска с его кустами и ветками.
Её за руки в вертикальном положении держат двое, третий рвёт одежду на груди. Четвёртый, пятый и шестой стоят рядом, но чуть поодаль, ждут своей очереди.
Я… ну, не то, чтобы я о чём-то думал в этот момент. Скорее, просто отдался своим инстинктам и памяти этого прекрасного тела.
Новокупленная трость, как тростинка, крутанулась в пальцах, заворачиваясь настоящим пропеллером, кажется, даже с соответствующим гудением воздуха. Шаг-скольжение на сближение. Ещё шаг. Ещё…
Ждавшие своей очереди… не знаю, как их назвать. В восприятии моём они были добычей. Все семеро на этой поляне были моей добычей, не разделяясь на похитителей и жертв.
Те двое, что ждали своей очереди, оглянулись на гудение трости. Но поздно. Отреагировать было уже не в их силах. Не в силах человека успеть увернуться от моего удара на таком расстоянии.
Однако, нельзя сказать, что я потерял разум. Нет. Я вполне осознавал происходящее. Просто, до этого момента, не считал нужным мешать своему телу или поправлять его.
Сейчас поправил. Удар должен был бы прийтись шаром-навершием трости в висок первого из стоявших, гарантированно став для того смертельным. Я же немного сместил «прицел». Трупы мне не были нужны. И так-то уже, как бы дело не кончилось, придётся дело иметь с полицией: дело-то уголовное.
Увернуться было не в силах человека. Но… тот, что стоял, успел… бы, продолжай я метить в голову. Он её отдёрнул, инстинктивно реагируя на моё движение, словно видел в темноте лучше, чем я.
Но только голову. Удар же пришёлся на плечо. Сильный удар, правильный, нанесённый мастером, правда, без намеренья убить, но, в любом случае, несколько болезненных переломов набалдашник моей полупудовой трости должен был оставить, мгновенно выведя этого противника из боя.
А значит, отвлекаться на него дальше не имело смысла. Поэтому, я, получив отдачу от столкновения трости с первым телом, на возвратном движении, ударил с разворота второго. Снизу. В промежность. Без всякой жалости. Попал.
Одновременно с ударом трости, ну, или на пару долей мгновения позже, в живот этого противника ударила моя нога, создавая достаточный импульс, чтобы трость не оказалась зажата рефлекторно съехавшимися ногами.
И тут же, не прекращая движения, не тратя времени, поворот-кувырок дальше, совмещённый с ударом тростью сверху вниз по телу того, который рвал одежду. Тоже по плечу, разбивая-раздробляя сустав.
Затем перехват и тычок снизу вверх тонким концом трости в живот одного из тех, что держали женщину за руки.
Тычок оказался такой силы, что конец трости проколол одежду и, возможно, даже плоть. Рана в живот — больше не боец.
Возврат-разворот внизу, стелясь буквально над самой землёй, и выдернутая трость бьёт сбоку по колену пятого.
Остался шестой. И он, кстати, уже опомнился, и сам же на меня бросился. Правда, как-то совсем странно: раскинув руки в стороны и согнув-скрючив пальцы. Да ещё и в прыжке сверху вниз, словно достаточно было подмять меня собой, чтобы победить.
Глупо.
Хоть подняться я уже не успевал, но замечательно смог подтянуть к груди ноги, чтобы выстрелить обеими пятками навстречу летящему полностью открытому для удара телу в центр торса.
Удар, треск рёбер. Противный звук-стон выбитого из лёгких воздуха.
Можно встать и оценить получившуюся диспозицию. Прикинуть, как теперь перед полицией оправдываться…
Я поднялся и замер. Все шестеро уже были на ногах, стояли и смотрели на меня: тихо, угрожающе и совершенно нечеловечески рыча… сверкая зелёными, как у кошки в темноте, бездонными зрачками глаз и скаля острейшие белые клыки в приоткрытых пастях. Живые и боеспособные.
* * *
Трудно сказать, что именно я испытал в этот момент: смесь чувств была довольно сложной и насыщенной. Но одно точно: преобладающей эмоцией во всём этом гремучем коктейле было… облегчение.
Серьёзно! Проводя позже рефлексию и анализ произошедшего, я и сам удивлялся, но: да — в первую очередь, именно облегчение. И сброс тяжести со своих плеч. Это чувство было настолько острым, что отразилось даже на физическом уровне: на моей осанке. Ну и на выражении лица, конечно же. Куда уж без хищного предвкушающего оскала на моём обезображенном шрамами лице.
И тут ещё вопрос, кто в тот момент, на той темной, залитой мерзким осенним дождём лесной поляне выглядел отвратительнее и более угрожающим. Не даром в широко распахнутых глазах сползшей по древесной коре женщины плескался бесконечный животный ужас… и отражался я.
По крайней мере, в тот момент, когда её зафиксировала моя память, всё было именно так.
Она смотрела на нас. Дрожала. Но убежать не могла — её совершенно не держали ноги от стресса и страха. Да и куда она побежит? Босиком в тёмный незнакомый лес? Под дождём? Ночью? Серьёзно? Более надёжный способ сгинуть придумать трудно. И пусть эта полянка всего в трёхстах метрах от основной асфальтированной дороги — это только с одной стороны! С трёх других — лес тянется на километры. Угадать, какая именно сторона выигрышная — вероятность двадцать пять процентов, одна четвёртая… в теории. На практике же — твёрдый ноль. Почему? Так с нужной ей стороны стоял я. И эти… существа. Мы совершенно буквально отрезали собой её единственную дорогу к спасению.
Потом… мне стало не до наблюдения и не до отвлечённых рассуждений — они двинулись. Начался махач. Жёсткий и, наверное, даже красивый. Было бы интересно посмотреть как-нибудь на него со стороны, но, к сожалению, такой возможности мне никто не мог предоставить. Ведь съёмочной группы и кинокамер вокруг не было. Даже завалящего «папарацци» с сотовым не имелось. Не искать же их? Или, тем более, не сказать нападавшим: «Так, пауза! Погоди! Я сейчас селфи-съёмку настрою…». Со «сказать» у меня вообще проблемы, да…
Когда они кинулись, это чувство… трудно описать его словами, но я, всё равно, попробую. Хотя, тот, кто не лежал на «безнадёжной» больничной койке без возможности даже почесаться самостоятельно, всё равно не поймёт. Не поймёт этого счастья — двигаться! Двигаться свободно, в полную силу, совершенно не сдерживаясь и ни о чём не заботясь!
Я ведь уже упоминал облегчение. Почему? От чего? Всё просто: это не люди. С потусторонней дрянью всё просто. С людьми — сложно. С нелюдями — просто. Их можно не жалеть.
С бандой обычных отмороженных гопников — сложно, их нельзя убивать. Да и калечить тоже крайне нежелательно. За них потом спросит и суд, и их родственники. А, учитывая наличие у меня официальных высших спортивных званий, суд спросит по максимальной строгости, и ещё не факт, кому из нас больший срок присуждён будет: акт изнасилования-то не состоялся, была только попытка, а вот «превышение необходимой самообороны» — факт налицо.
С этими же зубастыми в грязных спортивных костюмах можно не церемониться. И даже нужно не церемониться, иначе их и не одолеть. Они же гораздо сильнее, крепче и быстрее человека. Среднего человека. Я — успевал.
Правда, и меня самого «средним» назвать язык не повернётся. Ни по каким параметрам.
В общем, как же это было кайфово!!!
Я двигался. Я бил, не сдерживаясь. Я применял в боевой обстановке «энергетические техники Ци». Разгонял в своём теле эту «энергию», концентрировал её в ударных поверхностях и рабочих мышцах. А трость…
Трость — это вообще сказка! Я не пожалел ни о едином потраченном на неё рубле! Её вес, её баланс, её прочность на удар, на изгиб, её твёрдость и… снова вес — всё было просто идеально! Она порхала и крутилась в моих руках, как пёрышко, но била с мощью и силой электропоезда. И о последнем я совершенно не шучу: нападающие, после столкновения с её навершием, подлетали вверх на пару метров и отлетали на десяток от меня в ту сторону, в которую я их направлял. Серьёзно!
Правда, это только в тех случаях, когда удар приходился по корпусу. Когда прилетало в голову, череп просто не выдерживал и разлетался переспелым арбузом.
Но и это ещё не всё! По моей, теперь уже точно, любимой трости получилось проводить мою «внутреннюю энергию»! Направлять, разгонять и концентрировать в момент удара. Что делало их сокрушительными.
Трость порхала, вращалась, била, выстреливала спереди, сбоку, сзади, из-за спины и с поворота. Сам я, при этом, для стороннего наблюдателя, почти и не двигался. Да и зачем? Зачем двигаться самому, если можно заставить двигаться трость? Я скользил по поверхности полянки плавно, словно бы не дрался, а танцевал. Ну, тот, кто, когда-либо, видел, как работают с коротким шестом мастера кунг-фу или ушу, поймут о чём я. Нет, понятно, в их комплексах есть и головоломные прыжки, и сложные стойки, и падения с кувырками, и акробатические элементы, но… это всё требуется в тренировочном процессе, для того, чтобы максимальным образом задействовать и проработать всё тело, включить в тренировку максимальное число групп мышц. В тренировочном процессе! В бою-то это зачем? В бою наоборот — нужен минимум движений при максимуме эффективности.
Тем более, таком бою, с таким противником.
А, что с ними было не так? Да ничего, всё так: огромная, сверхчеловеческая сила, практически бесконечная выносливость, невозможная для человеческого тела прочность, превосходящая человеческую скорость реакции, прекрасное ночное зрение, но, при всём при этом — полное неумение драться.
Ну, точнее, все умения на уровне подворотеной драки. Гопники — они и в вампиризированной форме гопники. Шваль, не больше.
Да и скорость с силой и прочностью… почему-то мне кажется, что тот уродец в больничной палате был намного, очень намного круче! По всем параметрам.
Тут от меня какого-то особенного мастерства не требовалось: достаточно было быстро и сильно бить. Даже уворачиваться почти не приходилось.
Не будь у меня этой трости, да — пожалуй, пришлось бы попотеть. Бить ТАКИЕ тела голыми кулаками — больно и неприятно. Всё равно, что с дубовыми чурками драться. Только за счёт «внутренней силы» и можно пробить. С тростью же — всё куда проще, даже без учёта «энегретических» техник: «раззудись плечо, размахнись рука!», можно вкладываться в удар без раздумий и опасений, со всего маха и с полным удовольствием от процесса!
В общем, пять минут. Ровно пять минут мне потребовалось, чтобы, постепенно повышая уровень «серьёзности», разогреться до такой степени, чтобы закончить этот мокрый ночной бой. Причём, разогреться, в том числе, и в совершенно буквальном смысле: к тому моменту, когда я остановился, от меня вверх натуральный пар поднимался, как от утюга — капли дождя испарялись. Видок, наверное, тот ещё — инфернальненький, учитывая мою… крайне привлекательную внешность.
В свете огней, уродливый, шрамированный, большой, массивный, сверкает глазом, да ещё и дымится… прекрасно понимаю состояние дамочки, которая вжималась спиной и задницей в корни дерева так, будто пыталась ими в него втиснуться или закопаться, продавить, пробуравить, хоть что-нибудь сделать, чтобы только оказаться от меня поглубже и подальше.
В свете огней… огни откуда? Ночь же, темнота, лес? А огни действительно появились — на месте тел тех… существ, с которыми я дрался. Они, после получения травм, несовместимых с жизнью… их жизнью (ну, или тем, что у них жизнь заменяло), самовоспламенялись на траве и выгорали до жирного чёрного, неприятно пахнущего пепла.
Причём, горение это было очень тусклым, вялым, чадным, дымным и совершенно не зрелищным. Свет, какой-никакой, оно давало, но его было мало, и был он каким-то неприятно сине-зелёным.
Пять минут, и бой закончился. Хотя, пожалуй, правильнее было бы не боем это назвать, а экспериментом-исследованием возможностей, сил, слабостей и уязвимых сторон напавших на меня (или я на них?) существ. Ведь я совершенно сознательно выбирал места и точки, по которым наносить свои удары, постепенно повышая их силу, чтобы нащупать ту грань, тот оптимум, которого окажется достаточно для их нейтрализации.
Эксперимент показал: нейтрализовать их я могу только одним способом — полным уничтожением. Причём, простые физические атаки эффекта не дают. Да — головы от прямого попадания разогнанного набалдашника моей трости разлетаются переспелыми арбузами, но! Это не убивает существо. Останавливает на какое-то, довольно небольшое время, требующееся ему на восстановление, но не больше — такая травма была вполне совместима с продолжением их существования. Работала на них, точнее, против них, только «внутренняя энергия». Точно так же, как против того урода в больнице. Только «удар Ци», и ничего больше. Причём, удар, достаточно концентрированный и очень точно направленный. Да ещё и на очень небольшом расстоянии от точки его выплеска. То есть, требовалось прямо-таки попасть кулаком или тростью в тело этого существа, одновременно с попаданием сконцентрировав и приложив к удару «Ци», чтобы повреждение оказалось достаточно серьёзным. А иной раз, ещё и не один удар требовалось провести, чтобы окончательно ЭТО успокоить… или упокоить, что несколько точнее.
В любом случае, эти пять минут оказались значительно более тяжёлыми, чем я первоначально ожидал или рассчитывал. «Энергетические техники» вообще — штука весьма утомительная. А тут их пришлось применять раз за разом, подряд, почти без перерыва и времени на восстановление.
В общем, к тому моменту, как всё закончилось, я был выжат, словно лимон, который использовали для изготовления лимонада. Мне даже стоять было сложно, и трость пришлась, как нельзя кстати — я использовал её по прямому назначению, чтобы кое-как доковылять до ствола поваленного когда-то дерева, что лежало на краю поляны, метрах в трёх от продолжавшей жаться к дубу женщины.
У меня тряслись пальцы на руках. У меня подрагивали колени. Разболелась нога, из которой только сегодня извлекли последние спицы. По телу разливалась противная слабость. От той лёгкости и мощи, которая лишь недавно наполняла мои мышцы, не осталось и следа. В таком состоянии, даже и думать не стоило о том, чтобы «по-быстрому и по-тихому смыться, оттащив пострадавшую к людным местам». Себя бы тут дотащить…
Ещё раз глянув на неё, на остатки догоревших, точнее, дотлевших существ, я тяжело вздохнул, опустился на ствол поваленного дерева и полез за телефоном…
* * *