7 июня 2009 года. Вечер. Воскресенье. Тренировочная комната под особняком
Джон стоял в центре комнаты, ощущая странный, новый баланс внутри себя; от Леголаса — лёгкость в каждом движении и острота зрения, видящего каждую пылинку в луче света, от Такуми — почти навязчивое желание уловить тончайшие ноты специй, оставшиеся в воздухе после кулинарного эксперимента. Оба шаблона были полностью ассимилированы, и теперь пришло время для главного приза.
Он выбрал Легендарную карту [Артур Карри "Аквамен"] и мысленно нажал [Ассимилировать].
Но его не накрыла волна силы; вместо этого он почувствовал тишину. Глубокую, океаническую, давящую тишину, словно его сознание на мгновение погрузилось на самое дно Марианской впадины. А затем — ничего.
Он открыл глаза и посмотрел на свой статус.
В процессе:
[Артур Карри «Аквамен» (Легендарная)] — 1%
«Один процент?! Ты серьёзно?! — мысленно взвыл он. — Я только что получил ультимативный шаблон, а ты предлагаешь мне капать по одному проценту?! Сколько это займёт? Год?»
Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять азарт.
«Ладно. Спокойно. Это Легендарка. Она и должна быть такой. Но, чёрт возьми, это будет мучительно».
Голограмма Красной Королевы материализовалась на скамейке напротив него. Она села, ее босые ноги привычно закачались в воздухе, не доставая до пола.
[Ну что, Командир? Чувствуешь, как жабры прорезаются?] — её голос был полон плохо скрываемого научного восторга. — [Все твои биометрические показатели на нуле. Никаких изменений. Скука. Нам срочно нужны данные. Я уже составила протокол тестов. Предлагаю начать с максимального давления. У нас есть гидравлический пресс на 500 тонн. Хочу посмотреть, что останется от твоей руки при 1% ассимиляции].
Джон посмотрел на её хищную улыбку и рассмеялся.
— Пресс? Турели? Королева, у тебя отвратительные манеры. Но… — его глаза блеснули предвкушением. — …мне нравится ход твоих мыслей. Ладно. Тесты. Но по моим правилам. Начнём с дыхания. Оповести 2B и Реми, что меня, возможно, не будет до утра. Готовь «Эскалибур». Пора по-настоящему искупаться.
Задний двор особняка Джона
Джон стоял на идеально подстриженном газоне.
— Ладно, Королева, давай посмотрим на этого зверя.
Он мысленно выбрал карту [Рейфилд «Эскалибур»] и нажал [Материализация]; воздух перед ним дрогнул, и секунду спустя на траве, бесшумно зависнув в полуметре над землёй, появился чёрный, как обсидиан, гладкий, как отполированный камень транспорт.
«Никаких колёс», — отметил он, и часть его, та, что выросла на запахе жжёной резины и рёве V8, инстинктивно отшатнулась. Это была не машина, а гаджет. Но другая его часть, научная, провела рукой по гладкому, холодному корпусу и почувствовала совершенство.
«Зверь», — прошептал он.
Дверь бесшумно отъехала в сторону. Он сел внутрь; его ладонь легла на панель, и его Техно-гений на мгновение «подключился» к машине, ощущая потоки энергии, структуру композитной брони, сложность ИИ-пилота. Он чувствовал её, как живой организм. Четыре места. Роскошные, удобные. Но пустые. Он на мгновение представил, как на этих сиденьях сидят особые для него люди, смеются, спорят, и эта картина наполнила мёртвую тишину салона фантомным теплом, от которого стало только холоднее.
Он резко мотнул головой, отгоняя наваждение.
Дверь за ним так же бесшумно закрылась, и наступила тишина.
«Окон нет. Вообще».
Он приложил ладонь к стене. Тишина. Его радарное чутьё, его обострённый слух — всё было отрезано. Он был слеп и глух. Это была не клаустрофобия; а сенсорная депривация, потеря контроля.
[Активирую «CrystalDome», Командир?] — раздался голос Королевы из динамиков.
— Давай.
В ту же секунду непрозрачные стены салона исчезли; ему открылся идеальный панорамный обзор на 360 градусов. Это был глоток свежего воздуха. Освобождение.
— Невообразимо, — выдохнул он.
[Полная конфиденциальность и идеальный обзор], — согласилась Королева, её голограмма-девочка появилась на соседнем сиденье.
— Ну что, Королева, — Джон провёл рукой по панели управления. — Что у него за сердце?
[Анализирую. Мощные векторные AV-двигатели. Усовершенствованная композитная баллистическая защита. И автономный ИИ-пилот.]
— Отключи, — голос Джона стал низким, почти рычащим, и эта интонация принадлежала не ему. Он положил руки на штурвал, чувствуя, как машина откликается. — Нет ничего печальнее чем зверь запертый в клетке. Я поведу сам.
[Разумеется, Командир. Хотя ИИ-пилот обеспечил бы на 12% более плавный взлёт], — с ноткой ехидства добавила она.
Джон лишь усмехнулся и мягко нажал на рычаг тяги; «Эскалибур» отозвался тихим, мощным, вибрирующим гулом. Аппарат плавно поднялся на десять метров над землёй.
— Вот это тяга, — прошептал он, чувствуя, как машина откликается на малейшее движение его мысли. — Ладно, Королева, проложи курс. Открытый океан. Пора посмотреть, как этот зверь летает. И заодно… научить рыбу плавать.
Атлантический океан
«Эскалибур» нёсся над тёмными водами Атлантики, как бесшумная чёрная стрела; Джон вёл его вручную, чувствуя, как мощная машина отзывается на малейшее движение его мысли.
[Мы в 200 километрах от побережья, Командир], — раздался голос Красной Королевы. — [Глубина под нами — около 3000 метров. Достаточно?]
— Более чем, — ответил Джон, глядя на чёрную, как смоль, воду внизу. Он встал с кресла пилота, оставшись в одних плавках и, не колеблясь, подошёл к двери. — Открывай.
Дверь бесшумно отъехала в сторону; в салон ворвался рёв ветра и солёные брызги. Джон шагнул на край и, не раздумывая, спрыгнул.
Он вошёл в ледяную воду с оглушительным всплеском. Спустя несколько минут, его человеческие инстинкты взревели, требуя вырваться на поверхность, глотнуть воздуха; но другая, более глубинная часть его существа оставалась абсолютно спокойной. Она знала, что делать.
«Просто… дыши», — приказал он сам себе, подавляя панику усилием воли.
Он заставил себя сделать то, что противоречило миллионам лет эволюции; он открыл рот и сделал вдох. Ледяная, солёная вода хлынула в его лёгкие, и на секунду ему показалось, что он умирает. Тело содрогнулось в конвульсии, но затем боль ушла. Его клетки, его новая, изменённая физиология, начали извлекать кислород прямо из воды. Он дышал, и ощущения были странные, словно недостающая часть его самого, о которой он и не подозревал, наконец встала на место.
Он расслабился и начал погружаться всё глубже. Он чувствовал, как на него давит вес трёхкилометровой толщи воды — сила, способная расплющить подводную лодку, — но его тело принимало это давление, как старый друг. Он чувствовал эту сокрушительную мощь, и она не пугала, а наполняла его силой.
Вокруг сгущалась тьма, абсолютный мрак. И тут его мир взорвался, его глаза, до этого бесполезные, внезапно пронзили мрак, видя в инфракрасном и ультрафиолетовом спектрах; одновременно его череп завибрировал от беззвучной волны, и океан вокруг него вспыхнул тысячами вибрирующих контуров. Он не просто видел — он ощущал каждую рыбу, каждый камень, каждую впадину на дне.
Джон завис в абсолютной тьме, ошеломлённый этим потоком информации. Теперь он был не просто гостем в океане, а его частью, его нервной системой, его разумом.
Мимо него, совершенно не обращая внимания на странное существо в одних трусах, проплыл небольшой кальмар. «Ладно, Артур, давай посмотрим, — подумал Джон. — "Глас Океана"».
Он сосредоточился на кальмаре и его мозг взорвался. Он услышал всё сразу: панический писк криля, низкий, скорбный гул китов за сотни километров, хищный щелчок дельфиньего сонара. Хор миллионов инстинктов. Он попытался выделить из этого хаоса голос кальмара, послать ему мысль, но его человеческая мысль была просто бессмысленной помехой в этой первобытной симфонии. Он был как человек, пытающийся говорить по-французски с рыбой.
«Бесполезно», — он разочарованно отступил от этого ментального шума и решил проверить следующий пункт. Глубина.
Он перевернулся головой вниз и начал плыть. Давление росло, но он его почти не чувствовал, пока… на отметке чуть глубже трёх километров он это ощутил. Не боль, а треск. Нет, не физический, а какой-то внутренний, на клеточном уровне, словно его новая, ещё не окрепшая физиология начала расходиться по швам под давлением, которое она ещё не была готова выдержать. Инстинкт кричал ему об угрозе структурной целостности; он понял: ещё сто метров — и его просто раздавит изнутри.
«Понял, понял. Предел есть. Пока что».
Он развернулся и начал подъём; это заняло некоторое время, ибо два километра воды были серьёзной дистанцией. Он снова оказался на безопасной глубине в один километр, где давление было всего лишь сто атмосфер.
«Ладно. Телепатия — ноль. Глубина — ограничена. Но что насчёт… этого?»
Он сгруппировался и, отбросив все расчёты, просто пожелал быть быстрым. Он взорвался движением. Вода расступалась перед ним, он пронёсся сквозь тьму, как торпеда, выпущенная из глубин, и остановился, тяжело дыша водой, пьяный от скорости плавания.
Проделав всё это, он устремился вверх. Он вынырнул на поверхность рядом с зависшим «Эскалибуром»; ави опустился ниже, и Джон легко запрыгнул в сухой, тёплый салон. Дверь бесшумно закрылась.
— Сколько я отсутствовал? — спросил он, стряхивая воду.
[Тридцать две минуты], — ответила голограмма Королевы, появившаяся на сиденье, напротив. — [Связь прервалась, как только ты опустился ниже двух километров. Что показывают тесты?]
Джон быстро пересказал ей свои ощущения.
[Интересно], — в голосе Королевы улавливался аналитический восторг. — [Зафиксирована пиковая скорость 70.4 километра в час. Это девятикратное увеличение эффективности. И это всего 1%. Экстраполяция данных показывает впечатляющие перспективы, Командир].
— Медленно, но верно, — кивнул Джон, садясь в кресло пилота. Он посмотрел на свои руки; он всё ещё чувствовал фантомное давление глубин, слышал оглушительный хор океана. Он потерпел неудачу в двух тестах из трёх. Но тот рывок, то чувство абсолютной свободы и единства со стихией, оно было прекрасной, и его лицо расплылось в улыбке. — Ладно. Тесты на сегодня закончены. Возвращаемся. У нас очень, очень много работы.
Вернувшись в особняк, Джон первым делом направился в душ; выйдя из него и вытирая волосы, он бросил взгляд в зеркало и замер. На долю секунды ему показалось, что кожа на его плечах отливает едва заметным золотистым блеском, словно под ней проступала чешуя. Он моргнул, и наваждение исчезло.
«Побочные эффекты», — подумал он, направляясь в тренировочную комнату.
Он вызвал свой статус.
[Артур Карри "Аквамен" (Легендарная)] — 3%
«Ого, — удивился он. — Похоже, прямой контакт с океаном ускорил процесс».
— Ладно, Королева, — сказал он, входя в центр комнаты. — Тесты на воде прошли. Время для тестов на суше. Начнём с баллистики.
[Принято, Командир], — её голограмма-девочка появилась у пульта. — [Тест 1. Пистолет, 9мм].
Из стены выехала автоматическая турель.
ЩЁЛК!
ПАФ!
Пуля ударила Джона в грудь и с глухим звуком отскочила, превратившись в бесформенный кусок свинца; Джон посмотрел на место попадания — ничего, абсолютно. Словно в него бросили комок бумаги.
— Хм. Уже лучше, — кивнул он. — Давай серьёзно.
[Тест 2. Снайперская винтовка Barrett M82, калибр .50 BMG].
Из стены выехала другая, гораздо более крупная установка. ГРОХОТ! Выстрел был оглушительным; Джона дёрнуло назад, как от удара кувалдой, но он устоял на ногах.
— А вот это, — он потёр плечо, — я почувствовал.
Кожа не была пробита, но на ней медленно проступало большое красное пятно, как от очень сильного удара; синяка не было, капилляры выдержали.
— Дальше. Экстремальные температуры.
Джон встал перед другим манипулятором.
[Тест 3. Промышленный лазерный резак. Начинаю с 1000°C].
Луч ударил ему в предплечье; Джон почувствовал тепло.
[1500°C… 2000°C…]
На отметке в 2200°C он ощутил настоящее жжение, и на коже появилось лёгкое покраснение.
— Стоп, — скомандовал он. — Пока хватит.
— Этап 3. Статика, — Джон подошёл к гидравлическому прессу. — Узнаем, сколько я могу поднять.
Он упёрся плечами в массивную плиту и начал давить; цифры на табло побежали вверх: 100 тонн… 200… 300… Он напряг все мышцы.
[450 тонн. Фиксирую микроразрывы в мышечных волокнах. Предел], — объявила Королева.
— 450 тонн, — выдохнул Джон. — Неплохо для начала.
[А теперь, Командир, самый интересный тест], — в голосе Королевы прозвучал научный азарт. — [Проверка уязвимости].
Джон кивнул и вошёл в герметичный бокс. Дверь зашипела, закрываясь.
[Распыляю 0.5 грамма аэрозоля карбида магния. Сенсоры активны].
Лёгкое облачко тумана вошло в бокс; Джон сделал вдох, и ощущение было мерзким, словно из него выкачивали жизнь. Его мышцы стали тяжёлыми, как свинец.
[Падение сверхчеловеческих показателей на 50% за 3 секунды], — доложила Королева. — [Скорость дегидратации тканей феноменальная. Прогнозируемое время до полного истощения — 15 секунд].
— Понял, — прохрипел Джон, нажимая кнопку продувки. — Уязвимость абсолютная и быстрая.
Он вышел из бокса, чувствуя, как силы медленно возвращаются.
[Все эти тесты проводились на 3% ассимиляции], — напомнила Королева.
— Согласен, — кивнул Джон. — Нужно будет провести повторное тестирование на 25%. И добавить новые тесты, под водой. А пока, резонансная камера для вибраниума готова?
[Да], — ответила Красная Королева, её голограмма-девочка стояла рядом с массивной, похожей на печь, конструкцией. — [Можем приступать к экспериментам, когда ты будешь готов].
Джон кивнул, его мысли уже переключились на новую, ещё более сложную задачу.
— Отлично. Раз у нас есть всё необходимое, начнём с тестов на прочность сплавов. А в качестве тестового образца… сделаем что-нибудь простое. Диск. Диаметром около 70 сантиметров; идеальная форма для тестирования отражающих и поглощающих свойств.
Он нахмурился, вспоминая свои метазнания; щит Роджерса был не чистым вибраниумом, а уникальным сплавом с каким-то неизвестным, случайным катализатором. Повторить его было невозможно. Это была не инженерная задача, а лотерея.
«Значит, — подумал он, — мы не будем пытаться повторить случайность. Мы создадим закономерность».
— Королева, запускай симулятор сплавов, — скомандовал он, подходя к главному голографическому столу. — База — 90% вибраниума. Добавь 10% титана.
[Симуляция завершена], — тут же отозвалась она. — [Результат: повышенная твёрдость, но хрупкость на излом увеличилась на 34%. Сплав нестабилен.]
— Так я и думал. 5% титана, 5% вольфрама…
[Лучше. Хрупкость снижена, но поглощающие свойства упали на 19%. Для щита это недопустимо.]
Джон задумчиво провёл пальцами по голографической модели.
— Нам нужен не просто укрепитель, а элемент, который свяжет молекулярную решётку вибраниума, не мешая ей дышать. Что насчёт… адамантия?
[Адамантий?] — в голосе Королевы прозвучал скепсис. — [Металл крайне нестабильный в производстве. Его воспроизвел Майрон Маклэйн после создания сплава щита Роджерса. Результат оказался неполным — мы до сих пор не знаем точной формулы и не имеем чистого образца.]
— Но у нас есть ты, — усмехнулся Джон. — Запусти симуляцию. Создай теоретическую модель адамантия на основе всех данных Щ.И.Т.а. А затем попробуй сплавить его с вибраниумом. В пропорции… 0.01%.
[Это не наука, а алхимия], — проворчала Королева, но её голограмма уже погрузилась в вычисления. — [Создаю теоретическую модель… Интегрирую… Симуляция…]
Она на мгновение замолчала.
[…Интересно. Симуляция показывает почти идеальный результат. Прочность на разрыв увеличилась на 200%, при этом поглощающие свойства не изменились. Сплав абсолютно стабилен. Но, Командир, это всего лишь теория. Мы не можем создать адамантий.]
— Пока нет, — согласился Джон. — Но теперь мы знаем, что искать. Наш собственный секретный ингредиент. А пока… — он посмотрел на результаты симуляций. — Сплав с вольфрамом и титаном — наш лучший рабочий вариант. Он не идеален, как у Роджерса, но пока сойдет. Теперь, Королева… пора начинать плавить.
***
Внутри резонансной камеры, в тигле из карбида тантала, левитировал небольшой кусок чистого вибраниума.
— Королева, начинаем, — скомандовал Джон, его пальцы уже летали по голографической панели, вручную калибруя мощность плазменной дуги. — Держи температуру на 3024, ни градусом больше. Я хочу идеальную текучесть.
[Принято, Командир], — отозвалась Королева.
Приборы вокруг сферы ожили с низким, глубоким гулом; внутри камеры вспыхнула ослепительно-белая дуга плазмы, и вибраниум начал плавиться, превращаясь в шар серебристой, зеркальной жидкости.
[Температура стабильна. Спектрометр показывает идеальную чистоту расплава], — доложила она. — [Но будь осторожен с вольфрамом, Командир. Симуляция показала, что превышение на 0.1% приведёт к каскадному коллапсу решётки при остывании. Не накосячь].
— Я помню, — пробормотал Джон, его взгляд был прикован к датчикам.
Механический манипулятор с прецизионной точностью ввёл в камеру тонкую проволоку из вольфрама, которая мгновенно растворилась. Это был танец на лезвии ножа; каждая сотая доля процента вольфрама давала сплаву твёрдость гранита, но при этом крала у вибраниума его «душу» — способность поглощать энергию. Он искал ту самую, единственную точку, где камень и губка становились единым целым.
[Состав оптимален. Перехожу к формовке], — сообщила Королева.
Плазма погасла; жидкий шар принял форму кругообразного диска и начал медленно остывать. Когда температура упала ниже 800 °C, Джон положил пальцы на панель акустического резонатора, став дирижёром. Он послал первую, базовую частоту, чувствуя, как молекулы металла откликаются лёгкой вибрацией; затем он начал вплетать гармоники, «настраивая» и фиксируя молекулярную структуру в идеальном, энергопоглощающем состоянии. Этот процесс, по сути, и «активировал» его знаменитые свойства поглощения.
Весь процесс занял не более десяти минут, но для Джона они растянулись в вечность. Наконец, он разгерметизировал камеру, и из неё выплыл ровный, гладкий, тёмно-серый диск. Он протянул руку и остановил его в воздухе; он был холодным, лёгким и тихим. Он постучал по нему костяшкой пальца — ни звука, ни вибрации.
Джон стоял, держа в руке этот идеальный, мёртвенно-тихий кусок металла. Это был не случайный сплав, рождённый в лотерее. Это была чистая наука, помноженная на его волю. Несовершенный, но его, его собственный рецепт. И от этой мысли он почувствовал укол гордости, который был острее любой магии.
Смотря на все это Королева не смогла сдержать улыбку.
***
Следующие несколько дней Джон полностью погрузился в работу. Благодаря навыку Леголаса он мог находиться в состоянии ментального отдыха, оставаясь при этом физически бодрствующим.
После множества бессонных ночей, экспериментов и тонны черновых расчётов, они с Красной Королевой наконец-то разобрались в структуре вибраниума. И да — когда им удалось создать первый диск из чистого сплава, стало очевидно: лабораторию придётся серьёзно перестраивать.
Королева не стала терять времени. В тот же день она спроектировала новую систему, составила список необходимых материалов и, задействовав мозгоботов, построила полноценный цех молекулярной экструзии.
20 июня 2009 года. Обед. Суббота. Цех молекулярной экструзии
Джон, управляя небольшим погрузчиком, подвёз стандартный слиток очищенного вибраниума весом в 10 кг к основанию гигантского, 50-метрового экструдера, который теперь занимал большую часть лабортаории. Он мог бы сделать себе щит, оружие, броню, но в голове стоял другой образ: Гвен, летящая на паутине. Уязвимая. В самодельном костюме. Без всякой защиты.
«Нет, — подумал он, его решимость была твёрже любого металла. — Сначала — Гвен. Она должна быть в безопасности».
Роботизированный манипулятор забрал слиток и поместил его в загрузочную камеру.
[Система герметична. Создаю вакуум. Надеюсь, ты не забыл закрутить тот вентиль, Командир. Не хотелось бы, чтобы твой 50-метровый спагетти-мейкер схлопнулся из-за такой мелочи], — с ноткой ехидства заметила Королева.
Джон стоял у главной консоли; его пальцы летали по голографическому интерфейсу, вручную регулируя давление в экструдере.
В загрузочной камере слиток нагрелся до предплавильного состояния, а затем мощнейшее электромагнитное поле вытолкнуло его в филатор — матрицу с единственным отверстием диаметром в несколько микрон.
На другом конце трубы появилась тончайшая, едва заметная нить, мерцающая, словно паутина в лунном свете. Она мгновенно наматывается на криогенную катушку, которая вращается с невероятной скоростью, охлаждая нить и предотвращая ее спутывание.
Внезапно на консоли вспыхнул красный сигнал.
[Нестабильность в филаторе! Нить рвётся!] — голос Королевы потерял свою ехидность.
Джон, не раздумывая, ввёл серию команд, изменяя электромагнитное поле.
«Держи её! Ещё немного!»
На экране было видно, как почти разорвавшаяся нить снова стабилизируется. Он выдохнул.
Процесс занял несколько часов; из одного слитка получилось несколько километров сверхпрочного волокна, намотанного на криогенную катушку. Джон перенёс её в соседний зал, где стоял автоматизированный ткацкий станок в герметичном кубе.
Началось плетение; тысячи микроскопических челноков с нечеловеческой скоростью сплетали нити в единое полотно, в композитный материал, где каждый слой был расположен под углом к предыдущему.
Через восемь часов станок остановился. Манипулятор извлёк готовый рулон материала — плотную, чёрную, слегка переливающуюся ткань. Джон взял небольшой образец.
— Королева, — сказал он. — Турель .50 калибр. По этому образцу.
На лице голограммы-девочки промелькнуло удивление, но она исполнила.
Грохнул выстрел. Пуля ударила в ткань и просто расплющилась, не оставив даже вмятины.
Материал для костюма Гвен был готов.
21 июня 2009 года. Ночь. Воскресенье. Квартира Гвен
Одиннадцать часов ночи; Джон стоял на пожарной лестнице, глядя в окно комнаты Гвен. Шторы не были задёрнуты, и, как он и ожидал, её не было. Он подошёл к окну, но не стал входить; это была её территория, её убежище, и он не имел права его нарушать. Он просто положил гладкий, бело-розовый металлический кейс на подоконник, снаружи, где она не могла его не заметить, а затем, задержавшись всего на секунду, растворился в ночи.
Через несколько минут окно в комнату тихо приоткрылось; Гвен в своём костюме-пауке скользнула внутрь. Она уже собиралась закрыть его, когда её взгляд зацепился за незнакомый предмет, стоявший на подоконнике с внешней стороны. Она замерла; её паучье чутьё не кричало об опасности, но что-то было не так. Осторожно, она подхватила гладкий, бело-розовый металлический кейс и занесла его внутрь, только потом бесшумно закрыв за собой окно.
Она стянула с себя капюшон, морщась от боли в плече, где её задел мощный электрический разряд.
— Чёрт, — пробормотала она, растирая ушиб. — Молнии. Серьёзно?
Она стянула с себя костюм, оставшись в простом спортивном топе и шортах, и только тогда полностью сосредоточилась на своей находке. Кейс был гладким, без единого замка. Она попыталась его открыть, но крышка не поддавалась; однако затем она заметила на поверхности едва видимую гравировку — крошечный, стилизованный барабан. Символ её группы. Она инстинктивно коснулась его, и в этот момент раздался тихий щелчок.
Кейс бесшумно открылся.
Внутри, на чёрном бархате, лежал костюм. Её костюм, только лучше. Белый, чёрный, с тонкими розовыми и голубыми акцентами — всё как у неё, но ткань выглядела иначе, она словно поглощала свет. Она подняла его; он был почти невесомым. А под ним лежала сложенная записка.
Она отложила костюм и взяла записку; почерк она узнала мгновенно. Джон.
Её лицо тут же посерьёзнело, и все эмоции последних дней снова нахлынули. Она закрыла глаза, борясь с желанием скомкать бумагу, сделала глубокий вдох и принялась читать.
Первая часть была технической, сухой:
«Это замена. Материал — микро-ткань из вибраниума: одного из самых прочных материалов на земле. Полностью пуленепробиваемый, поглощает кинетическую энергию, устойчив к разрывам и высоким температурам. И да, он полностью изолирован от электричества. Молнии больше не будут проблемой…»
Гвен читала, и её глаза расширялись от шока; вибраниум? Как он… Она дошла до конца записки. Последний абзац был написан другим, менее уверенным, неуверенным почерком.
«Ты хотела действовать, скорее всего не могла просто сидеть сложа руки. Но твой костюм был небезопасен. Теперь это исправлено».
***
Гвен сидела на полу своей комнаты; её пальцы бессознательно гладили гладкую, прохладную ткань нового костюма, а записка лежала рядом.
«Береги себя, Гвен».
«Идиот, — прошипела она, и её пальцы сжали гладкую ткань костюма так, что костяшки побелели. — Бездушный, манипулирующий, гениальный идиот!». Он думает, что может просто… купить её безопасность? Что этот идеальный, безмолвный подарок может искупить его ложь? Он следил за ней, он знал, что её ударило током, и поэтому в записке было это: «…полностью изолирован от электричества». Он всё ещё заботился о ней, всё ещё защищал её, даже когда она его ненавидела. И от этого было только больнее.
Она закрыла глаза, и на неё снова нахлынули образы: безупречная, нечеловеческая красота; имя «Сью», произнесённое им с такой сложной интонацией; и, наконец, хищная усмешка Фелиции Харди, которая смотрела на него так, словно он был её следующей добычей. Она была не просто обманута, а была одной из многих.
— Почему ты просто не мог молчать? — прошептала она в тишину комнаты, и её голос сорвался. — Почему не мог просто врать мне и дальше? Мы бы смеялись в кафе. Ты бы нёс мою барабанную установку после репетиций. Мы бы всё ещё были… нами. Я была бы счастлива в своём неведении. Разве этого было так много?
Это была самая ужасная мысль; она была готова простить ложь, лишь бы не знать правды, лишь бы он оставался её Джоном.
Она посмотрела на идеальный, технологичный костюм из вибраниума — подарок от лжеца, который всё ещё хотел её защитить; подарок от парня, который мог перестроить город за ночь, но не мог сохранить их отношения. Было бы так легко, если бы он был просто мудаком. Но он не был таким, он был сложным, невозможным, лживым и заботливым идиотом.
И как, чёрт возьми, ей было теперь его ненавидеть?
Она подняла голову, и слёзы, до этого беззвучно катившиеся по щекам, прекратились. Ответ был прост. Никак. Она могла злиться на него. Могла обижаться за его ложь. Могла ревновать его ко всему миру. Но ненавидеть — не могла. Потому что, несмотря на всю боль, несмотря на здравый смысл, она всё ещё любила этого сложного, невозможного, лживого и заботливого идиота.