Дверь за спиной Радагона закрылась тяжёлым, слишком громким для обычной двери щелчком. Зал Часовой Башни встретил его холодом камня и липким вниманием.
Радагон скосил свои радужные глаза вниз, в ответ на него смотрела добровольно принятая на себя ответственность в образе шестилетнего ребёнка. Вот только пустота в её глазах портила этот образ невинного ребёнка. Скорее уж девчонка, ещё секунду назад державшая его за руку, напоминала не то сломанную игрушку, не то чистый холст, готовый принять в себя любую краску от первого попавшегося художника.
— Подожди меня там, — Радагон указал на место возле двери, через которую они оба вошли в помещение в сопровождении почётного конвоя из десятка слишком напряженных для их блага мужчин-магов.
В ответ девочка молча покорно кивнула своей слишком большой для её тела головой, и встала ровно в том месте, где ей было сказано. Заработав несколько мимолётных взглядов на себе от других присутствующих в помещении.
Сам же он пошёл дальше, став ровно в центр свободного пространства зала, специально оставленного для него.
Каменные стены, нашпигованные барьерами. Своды, прошитые наблюдательными кругами. Пол, отполированный до зеркального блеска, чтобы каждый чувствовал себя под линзой. Полукруг столов на возвышении — будто пасть, готовая сомкнуться. Там сидели те, кто считал, что управляет магическим миром. Гербы старых родов, тяжёлые мантии, надменные лица.
По периметру свободного пространства в центре — два десятка инфорсеров, образовавших вокруг него плотное живое кольцо. Каждый держался так, будто уже ощущал запах крови.
Все смотрели на него. Точнее — на его глаза. Не удивительно. Без повязки наполненнные радугой Мистические Глаза были открыты миру — переливались, как масло на воде: зелёный, синий, жёлтый, фиолетовый, и не только, целей калейдоскоп цветов, они бесконечно сменяли друг друга в глубине радужки.
Для кого-то обьект интереса, а для него довольно большое неудобство. Эти глаза видели слишком много. Это мешало. Раздражало.
Шёпот, даже приглушённый, разносился по залу:
— …правда радужные…
— …удивительно…
— …и он ходит вот так выставляя их…?
Среди сидящих на возвышении Радагон нашёл одно знакомое лицо — Бартомелой Лорелей. Безупречная осанка, идеально уложенные волосы, сжатые в линию губы. Она не шепталась. Смотрела пристально, оценивающе. Как на образец. Впрочем, все так смотрели на него сейчас.
Седой маг в центре полукруга постучал пальцами по столу, привлекая внимание.
— Магус Радагон, — его голос был сух, но поставлен. — Тебе ясна причина, по которой ты был доставлен сюда?
— Нет, — честно ответил Радагон.
Морщина на лбу старика чуть углубилась.
— Тогда выслушай, — сухо сказал он. — Несколько дней назад в Японии, в городе Фуюки, произошла катастрофа. Масштаб разрушений и число жертв…
По улицам текла грязь — густая, липкая, как сгоревшая кровь. Люди в ней тонули, как насекомые в смоле: кто-то кричал, кто-то пытался спасать детей, кто-то просто стоял, пока проклятие разъедало кожу и мясо, превращая их в чёрные, обугленные куклы. Небо ревело от жаркого ветра, а всполохи пожаров подсвечивали волны грязи изнутри, придавая им цвет раскалённого металла.
Маг сделал знак рукой. Над залом вспыхнули иллюзии — руины, то, что осталось от Фуюки после того, как он оставил город за спиной.
Иллюзии не передавали запаха.
Запах в Фуюки был тяжёлым, как гниющая плоть под дождём. Грязь выливавшаяся из Грааля не просто жгла — она вползала в лёгкие, в кожу, в кости. Поток проклятий, каждое из которых отрывал кусок человечности от тех, кто попадал под него.
Он стоял на развалинах перекрёстка, огонь лизал обломки машин. Вдалеке, на краю зрения, рушился очередной квартал. Но в центре его внимания были не люди, бегущие по улицам, и не дома. В центре — чёрная фигура с мечом. Её холодные золотистые глаза смотрели только на него.
— …серьёзно поставили под угрозу наш основной принцип — сокрытие магии, — продолжал тем временем старик. — Расследование представителей Церкви и Ассоциации установило факт проведения ритуала, известного как Война Святого Грааля…
Сейбер пала под сущностью Ангра Маньё.
Не быстро — грязь сперва облизала её доспехи, потекла по щелям, пропитала плащ. Свет, исходивший от её меча, погас, как свеча на ветру. Экскалибур почернел, словно его окунули в липкую черную краску. Глаза короля, ещё недавно чистые и упрямые, стали холоднее льда. Как у её старшей сестры.
Она рванулась на него — быстрее, сильнее, чем прежде. Каждый её взмах разрезал мир, оставляя в воздухе шрамы. Для обычного мага хватило бы даже её небрежного взмаха, не по самому магу, а просто рядом, чтобы не то, что разделить пополам — стереть с лица земли. Но для него? После Гильгамеша? Он видел линии смерти на почерневшем доспехе, и на утратившем свой чистый яркий блеск клинке.
В конце концов, Сейбер пала дважды, во второй раз от его руки, когда он пошёл дальше, за его спиной к земле падала женщина с дырой на месте сердца.
— …остаточные следы указывают на множество разрушительных сражений в течении краткого периода времени, а проявление неидентифицированного проклятия высшей опасности повлекло за собой за собой повреждения лей-линий, оценочное время восстановления которых займёт более ста двадцати лет, — всё тем же тоном зачитывал обвинитель.
Радагон чувствовал, как в зале на словах «проклятие высшей опасности» сгущается напряжение.
Седой маг перелистнул бумаги.
Моргана…
— Ах, Мастер, ты пришёл помешать мне не так ли? — Она знала для чего он здесь, не было необходимости отвечать на её вопрос. — Ланселот, сын мой, — на руке Морганы вспыхнуло четыре алые отметины, из воздуха между ним и ведьмой образовался знакомый Радагону размытый силуэт безумного Слуги. — Твоя цель перед тобой, сражайся, — скомандовала фея.
Радагон лишь сжал копьё из Ясеня в руке. Проклятый меч Берсеркера ударил сильнее, чем он помнил с их прошлой встречи. Их битва была разрушительно, но не долгой. И с закономерным итогом. После высокомерия золотого царя, обжигающее безумие потерявшего себя рыцаря не так уж и обжигало.
Моргана даже не взглянула на подошедшего к ней со спины Радагона, она была занята, творя свою магию над Большим Граалем, стоя по колено из обильно изливающейся из него проклятой грязи.
— Зачем? — Он желал знать ответ на этот единственный вопрос.
Ведьма усмехнулась, всё ещё не оборачиваясь к нему.
— Этот мир умирает, — просто ответила она. — Я же хочу жить. Разве это преступление, мой Мастер?
Радагон оглянулся: грязь, огонь, смерть. Действительно, всё к чему бы не прикасалась Моргана ла Фей в итоге рушится. С грохотом. Десятки тысяч судеб на одной чаше весов и одна фея на второй.
— Эгоистичная ведьма.
Он знал, что будет дальше. История повторяется вновь. Это почти смешно.
— Из всего населения города и семи магусов, участвовавших в ритуале, — продолжил он, — выжили только трое: студент Вейвер Вельвет, ты, магус Радагон, — взгляд старика к двери, на послушно стоявшую там девчонку, — и одна несовершеннолетняя, обладающая способностями к ремеслу, но не являющаяся членом Ассоциации, Мато Сакура.
У него был выбор, ему никто не навязывал, никто не заставлял. И всё же, он ощущал, что отказать умирающему в его последней мольбе, особенно когда его молили не о спасении себя, а о помощи невинному ребёнку. Он вспомнил себя, слабого, немощного, потеряного в Землях Теней. У Скатах так же был выбор.
— Хорошо, я присмотрю за ней, — он забрал у умирающего мужчины спящую девочку, удивительно как она могла сохранять столь мирный сон посреди бушующего вокруг огненного ада.
— С-спасибо… спасибо, — на глазах мужчины выступили слёзы облегчения.
Мато Кария умер пару минут спустя, устремив свой уже не видящий взор в спину уходящему прочь от него молодому магу и спящей у него на руках племянницы.
— В ходе беседы с нашими представителями, — голос старика по-прежнему был сух, — Вейвер Вельвет дал показания о твоём участии в ритуале, подтвердив, что именно ты стал центральной фигурой в последней фазе. На тебе — уничтожение нескольких фамильяров, так называемых Слуг, вмешательство в чужие столкновения и действия, приведшие к дестабилизации ритуала и освобождению указанного проклятия…
«Центральная фигура», — хмыкнул про себя Радагон.
Старик поднял глаза.
— Ты признаёшь свою ответственность за произошедшее в Фуюки? — спросил он.
Радагон задумался ровно на удар сердца.
Он видел перед собой не лица погибших — а цепочки причин и следствий. Ошибка, сделанная до него. Выборы, сделанные другими. Его собственные. Скатах, бросающая на него тяжёлый взгляд: «Вошёл — значит, часть крови на твоих руках. Нравится тебе это или нет».
Тяжесть вины он не чувствовал.
Вместо этого фантомное ощущение в последний раз припавшего к его груди хрупкого тела ведьмы:
— Я желала мир, — её тело распадалось, ей остались секунды, — я всё ещё желаю, — тихо усмехнулась она, после чего подняла лицо вверх, растянув губы в улыбке. — Возможно я желаю слишком многое… Возможно… если я не могу иметь мир, то я буду ждать, ждать сколько потребуется, и когда ты наконец придёшь, я буду иметь тебя…
Она коснулась пальцем груди Радагона и от этого прикосновения по его телу прокатилась волна мороза. Такового было её прощание.
— Нет.
Несколько магов на возвышении зашевелились, кто-то фыркнул.
Старик скривился.
— Ответственность ты, значит, не признаёшь, — отрезал он. — Тогда перейдём ко второй части.
Он наклонился вперёд, взгляд упёрся в радужные глаза.
— Согласно показаниям Вейвера Вельвета, — заговорил он медленнее, — при проведении ритуала ты проявил ряд… особенностей. В частности — наличие Мистических Глаз, классифицированных нашими экспертами как радужный ранг.
Шёпот по залу стал почти осязаемым, догадки ранее после последних слов стали фактом. Впервые в истории Часовой Башни появился человек, владеющий Мистическими Глазами доступными только кому-то рангом не ниже божественного духа. Немыслемо. И всё же вот он, стоит, во плоти. Решение магов было одно на всех — они не могли позволить ему уйти.
Радагон чувствовал их взгляды. Жадные. Пугающиеся. Восторженные.
Они знали только название ранга, не суть. Не знали, что он видит линии смерти на каждом из них. Что может одним взглядом просчитать, где именно нужно ударить, принести им конец, предначертаную смерть, невзирая ни на что. Они видели только «радужный ранг».
— Кроме того, — старик перелистнул бумаги, — в ходе анализа остаточных следов магии были обнаружены проявления неопознанных рун, не соответствующих ни одной современной реконструкции. Их природа не установлена. Однако совокупность этих факторов делает тебя не только крайне опасным, но и объектом исключительной ценности.
«Объектом». Так его ещё не называли.
— В связи с этим, — продолжил он, поднимаясь, — по решению соответствующих органов Часовой Башни и с согласия Лордов…
Пергамент с вдавленными гербами поднялся над столом.
— …магусу Радагону выносится приказ на запечатывание.
Тишина.
Для них это звучало как «тебя возведут в ранг экспоната».
Старик стал зачитывать формулировки — юридическую муть о лишении статуса, транспортировке, кураторах. Где-то между словами «подлежит немедленной транспортировке» и «любое сопротивление будет трактоваться» он рассмеялся.
В Фуюки он стоял перед вернейшей из армий, захватившей известный мир, под ударами бесчисленных Благородных Фантазмов первого из Героев. Под яростью безумнейшего из рыцарей, под криком чёрного Экскалибура, под взрывами проклятий из самого Грааля. Это было опасно. Это было интересно. По сравнению с этим зал, переполненный магами, вызывал у него разве что скуку… и смех от их наглости.
— Ты… находишь это забавным, магус? — голос старика дрогнул.
Радагон дал смеху угаснуть, провёл ладонью по лицу.
— Нет, — сказал он. — Я нахожу это пустой тратой моего времени.
Он поднял голову. Радужные глаза встретились со взглядом обвинителя, потом — на секунду — с Лорелей. В её зрачках мелькнуло что-то вроде признания: он действительно не воспринимает их всерьёз.
Шёпот вспыхнул, как порох.
— Ты осознаёшь, что говоришь? — вскочил один из молодых лордов. — Это высшая честь! Тебе предлагают…
— Мне всё равно, я ухожу, — он поставил лордов перед фактом.
Он развернулся к двери.
— Инфорсеры! — голос седого сорвался на крик. — Задержать! Применить все допустимые меры! Объект подлежит немедленному аресту!
Приказ сработал как удар плетью для двух десятков мужчин.
На телах инфорсеров вспыхнули линии магии укрепления. Барьеры, встроенные в сами стены, поднялись куполом, отсекая его от выхода. В воздух одна за другой взлетели формулы: вязкие заклятия подавления, печати связывания и ослабления. Металл оружия блеснул, активировались артефакты блокировки магических цепей. Трое из двух десятков, самые быстрые из магов-силовиков, появились возле него.
Радагон не отреагировал на их слаженную атаку, не пошевелился. Наоборот, он позволил им ударить себя. Первый удар врезался ему в грудь, плечо, шею.
Он помнил, как пламя Грааля и проклятий поднималось выше небоскрёбов. Как волна, поднятая Экскалибуром, резала землю и десятки зданий до основания. В Фуюки его накрывало ударами, сравнимыми с ударами по реальности, когда король Урука вздумал серьёзно атаковать. Золотой град Фантазмов, каждый из которых мог стесать гору. После такого разряд инфорсера казался щелчком по лбу.
Зелёные ленты заклинаний подавления обволокли тело, тяжёлые, липкие чары — блоки на магические цепи, церковные техники, вплетённые в коды, проклятья, рассчитанные ломать волю.
Проклятья Грааля пытались вывернуть его душу наизнанку, утонуть в ней, как в чаше. По сравнению с этим попытки местных заклинаний были как детские угрозы.
Он стоял в центре залпа, как скала под дождём. Магия скользила по нему, как вода, как будто его тело и магические цепи принадлежали другому уровню реальности.
— Это… — прошептал кто-то наверху.
— Этого не может быть, — сорванным голосом выдохнул другой. — Как он может стоять…
Даже инфорсеры атаковавшие его заметили, что что-то не так. Они подняли глаза на его лицо и замерли.
Радагон слегка повёл плечом, будто стряхивая с себя невидимую пыль.
Он поднял глаза на сидящих в своих удобных креслах лордов и магов. Слабые.
— Ас, — одно слово, один слог, один выдох.
Ас — это сила устанавливать правила и законы, диктовать миру и судьбе, как и что будет, словно это диктует собственными устами Один. Повелевая Ас, ты повелеваешь реальностью, и широта твоих границ ограничена лишь твоим мастерством владения этой Изначальной руной.
В тот же удар сердца все два десятка инфорсеров упали лицами к полу, прижатые словно многотонным грузом, они не могли подняться, они не могли шевелиться, они не могли даже дрожать под обрушившимся на них давлением или даже дышать. Они прижимались лицами к полу, словно хотят навеки оставить свои отпечатки в нём, не смея поднять даже взгляд. Как когда-то словно черви падали ниц перед божеством смертные, так и они сейчас впечатали свои лбы в мрамор под ногами Радагона.
То же самое происходило и за пределами отгороженной куполом магического барьера части помещения. Те кто раньше сидел в кресле, ныне целовали пол. И никакое ограниченное поле не спасло их.
Магическое ядро в груди Радагона яростно гудело, почти с радостью отдавая в секунду столько магической энергии, сколько первоклассный маг не выработает и за день. Всё для того, чтобы питать Ас. Всё для того, чтобы из всех собравшихся только Радагон и шестилетняя девочка у входной двери продолжали стоять на ногах.
— Слабые, — радужные глаза воспитанника бессмертной ведьмы обвили помещение. Ни один маг не сумел подняться даже на колени.
В этот момент Радагон особенно остро понимал презрение Гильгамеша к современному человечеству. Они были не просто слабыми, они были слабаками, мнящими себя в праве решать судьбу сильных.
Он пустил глаза. Рядом с его сапогом к полу прижималась голова одного из самых быстрых инфорсеров, атаковавших его в числе первых. Он оторвал ногу от пола, а после опустил на голове мага. Как гнилой арбуз, разбрызгивая мякоть мозга и осколки кости голова человека разлетелась по помещении. Каждый слышал этот тошнотворный звук, с которым оборвалась жизнь мужчины.
Радагон сделал шаг вперёд. Взмах ноги и облако брызг крови и кишок поднялось в воздух, окропляя в алый многих их мнивших себя важными слабых слизняков. На земле остались лежать две половины ещё секунду назад живого инфорсера. Ни магия укрепления, ни защитные мистические коды, ни тренированное тело не спасло того от небрежного удара Радагона.
Два минус, осталось ещё восемнадцать.
Радагон подошёл к третьему, мужчина под его ногами пытался что-то сделать, он пытался встать, убежать, да хоть дернутся. Не получалось. Даже писк не вылетел из его рта, когда ступня Радагона продавила его грудь. И снова никакая ранее наложенная магия не спасла жизнь мага.
В абсолютной тишине обеспечиваемой Ас, Радагон направился к четвёртому магу. Но остановился на полпути. Убивать их поодиночке будет слишком долго. Ему не нужно было думать над решением этой задачи.
— Кёназ , — щелчок пальцев и центр помещения заполнил столб пламени от пола до потолка, прорвав любой барьер как камень листок мокрой бумаги.
Когда пламя исчезло, оставив после себя только послевкусия жара поверхности солнца, на месте оставшихся шестнадцати тел не было даже пепла.
Радужные глаза переместились дальше. К лордам и главам отделов Часовой Башни. Найдя единственное знакомое лицо. От прежнего спокойствия Бартомелой Лорелей не осталось и следа. Паника, чистая и неразбавленная паника на ранее гордом лице. Наверное, она единственная из всех, кто мог хотя бы едва шевелиться, впрочем, этого было недостаточно дабы встать и убежать.
Гильгамеш действительно не был не прав в своём отвращении. Впрочем, Радагон не был Гильгамешем. Тот бы стер с лица земли всю Часовую Башню, он же ограничится только двадцать одним человеком. Двадцатью инструментами и одним слишком много возомнившим о себе стариком.
Легко запрыгнув на возвышенность, он подошёл к тому месту, за которым ранее сидел старик, с удовлетворением зачитывавший приговор о приказе на запечатывание. Справа от него тогда сидела Лорелей. Они оба валялись на земле, прижатые невидимым грузом гор. Дело было не в возросшей гравитации или чем-то таком, это был закон. Слабые ползают по земле, как черви, сильные ходят под светом солнца. Будь Радагон слабым, он бы то же сейчас валялся, как все они, Ас не делала различий.
Подняв ногу, он наступил на голову старика, и как с первым убитым сегодня инфорсеров, он надавил, только в этот раз медленно. На глазах Лорелей голова старика сплющилась, первыми из глазниц выпрыгнули глаза, следом послышался треск кости, и только потом её обдало в мякотью мозга.
— В следующий раз, я не пощажу тебя за твою глупость, Лорелей, — бросил он разворачиваясь, спустя секунду он уже шел к выходу. — Пошли, Сакура, мы закончили в Башне на сегодня.
Он протянул руку к девочке и та послушно приняла её. Она в целом была послушной малышкой. Это послушание требовало награды.
— Хочешь мороженого? — Спросил он, ухватившись за дверь, открывая ту.
— Да, — тихо ответила Сакура.
Это было последнее, что слышали маги, выжившие после небрежно устроенной резни кандидатом на запечатывание — разговор о мороженом. Но даже когда пара из мага и девочки ушли прочь, оставшиеся в помещении маги ещё долгое время не могли подняться, закон навязанный руной Ас намертво держал их лбы прикованными к полу.