Небольшая уличная забегаловка на одной из боковых улочек Лондона, с несколькими столиками на тротуаре, пластиковыми стульями и потёртыми зонтиками. Запах кофе, горячей выпечки и сахара висел в воздухе тёплым, чуть тяжёлым облаком.
Перед Сакурой стояла большая стеклянная креманка с ванильным мороженым. Белая гора, уже чуть осевшая по краям, украшенная парой печенек и нелепой веточкой мяты. Девочка тихо, не спеша, маленькими порциями зачерпывала ложкой верхний слой. Не чавкала, не размахивала руками, просто аккуратно ела, изредка бросая быстрый взгляд на Радагона — словно проверяя, всё ли она делает правильно.
Он сидел напротив, опершись локтем о стол, глядя куда-то поверх её плеча.
Радужные глаза видели город иначе. Линии смерти тянулись по столу, по ножкам стульев, по стёклам витрины, по прохожим, мелькавшим за спиной Сакуры. Тонкие черные трещины, как паутина на треснувшем стекле, накладывались на обычное зрение, превращая мир в карту изломанных путей.
Радагон смотрел на неё поверх сцепленных пальцев и думал, что не имеет ни малейшего понятия, что с ней делать. Не сейчас — сейчас с ней всё было просто. Посадил, заказал мороженое, сказал «ешь» — она ест.
А дальше?
Он честно попытался представить Сакуру через год. Через пять. Через десять. Чем она должна заняться? Кем вырасти? Что он вообще может ей дать, кроме магии и боевого опыта?
Я не родитель, — сухо отметил он про себя. — Не наставник. Даже учеником был так себе.
Скатах не воспитывала его. Чтобы прийти к этому осознанию потребовалось время и… ещё одна ведьма, предоставившая свой взгляд со стороны.
Она выковывала. Между этими словами была разница. Она учила убивать, выживать, идти вперёд, пока ноги держат. Никогда — как успокаивать плачущего ребёнка, как объяснить, почему кого-то нельзя бросать, даже если это неудобно.
Если он будет растить Сакуру так, как растили его… что из неё получится? Тихая, послушная… оружие? Девочка, которая знает десяток способов убить человека голыми руками, но не знает, что говорить своим ровесникам? Ему ли вообще решать, что ей нужно?
Может, стоило оставить её Эдельфельтам, — мелькнула мысль. — У них есть деньги, дом, слуги. Можно нанять няню, учителей, засунуть в школу для магов, пусть кто-то другой ломает голову над тем, как правильно растить ребёнка.
Няню. Чужая женщина, которая будет проводить с ней больше времени, чем он. Говорить ей, что правильно, а что нет. Решать, кого девочка должна уважать, а кого — бояться. А он будет время от времени появляться, проверять, не превратилась ли Сакура в очередного маленького монстра чужого воспитания.
Мысль не понравилась.
Сдать её в чужие руки… слишком похоже на то, что уже однажды с ней сделали. Только в более приличной упаковке.
Может, найти кого-то из магов, кто специализируется на воспитании… — он в тот же миг отмёл идею. Маги и «здоровое воспитание» в его голове плохо сочетались. Особенно после Башни.
Он перевёл взгляд с креманки на её руки. Слишком маленькие, слишком тонкие пальцы, белые костяшки, когда она сжимала ложку чуть сильнее, чем нужно.
Я пообещал, — вспомнил он. Обещание, данное человеку, который умирал и цеплялся за него взглядом как за последнюю опору. «Позаботься о ней». Легко сказать. Никто не уточнил, что именно это значит.
Позаботиться — это кормить, одевать и следить, чтобы никто не сунул в неё ещё один гребень? Или позаботиться — это быть рядом, когда она начнёт задавать вопросы, на которые он не хочет отвечать? Наверное, и то, и другое.
Он вдруг поймал себя на том, что понятия не имеет, о чём вообще разговаривают с шестилетними девочками. О платьях? О куклах? О сказках? Он мог рассказать ей, как правильно держать копьё, в какой угол уходить от удара, где у человека самые уязвимые точки. Но как объяснить, почему нельзя есть мороженое слишком быстро, чтобы не заболело горло? Почему нужно улыбаться, когда тебе дарят ерунду, чтобы не обидеть?
Это смешно, — холодно отметил он. — Я искал слабые места в героических духах, а сейчас не уверен, как правильно сказать ребёнку «ложись спать», чтобы это не звучало приказом.
Он вздохнул, не меняя выражения лица.
Воспитание девочки казалось задачей из чужой жизни. Если бы на его месте сидела Скатах — она бы тоже, наверное, решила вопрос по-своему. Научила бы Сакуру убивать за пару месяцев, а через год — бросила бы её в какой-нибудь адский тренировочный круг и сказала: «Выживешь — значит, достойна». Но сама Скатах никогда не называла это «заботой».
Должен ли я вообще этим заниматься?
Логика подсказывала: проще отдать её кому-то, кто умеет. Интуиция — что от этого пахнет предательством. Не её — того решения, которое он принял, когда поднял её на руки среди огня. Тогда он не думал о няньках и школах. Тогда всё было очень просто: «Я не дам тебе умереть».
И вот теперь «не дать умереть» почему-то тянуло за собой «научить жить».
Он чувствовал себя в этом деле слепым. Каждый шаг — наугад.
Радагон поймал её взгляд. Сакура, чуть прищурившись, украдкой посмотрела на него поверх креманки, будто проверяя — всё ли в порядке, не сделал ли она чего-то, за что её сейчас отругают.
Он кивнул ей — коротко, успокаивающе. Она снова опустила глаза в мороженое, плечи чуть расслабились.
Ещё одна проблема, требующая решений. С девочкой явно было не всё в порядке, даже такой отличающийся от понятия нормального, как Радагон, видел это.
Если уж я сам не знаю, как правильно, — подумал он, — значит, придётся учиться по ходу.
Мысль не сделала его увереннее.
Ложка тихо звякнула о стекло. Сакура шевельнулась, слизывая полоску мороженого с губ. На носу осталась белая точка.
Радагон машинально потянулся, чтобы стереть её, но остановился. Девочка сама провела тыльной стороной ладони по носу, размазав белое пятнышко.
Надо будет объяснить, что так делать не стоит, — лениво отметил он. — Но не сейчас.
Глаза Радагона сместились в улице. Он первым заметил старика ещё на подходе.
Не по шагам — по ощущениям. В пространстве что-то сместилось, как от внезапного перепада давления перед грозой, присутствие силы, заметной даже на фоне привычного шумового фона Лондона.
К их столику подходил седой мужчина. Волосы аккуратно зачёсаны, старомодный костюм сидел без единой складки, жилет, плащ перекинут через руку. В пальцах — трость, больше похожая на изящный аксессуар, чем на опору. Спина прямая, как у воина, до старости не забывшего, что такое строй.
Глаза — живые, слишком живые для такого возраста. С хитрым, чуть насмешливым огоньком в глубине.
Шаги были лёгкими, но уверенными. Не шаркающие, не осторожные — точно человек привык не смотреть под ноги, а просто идти, и мир сам расступается. Радагон ходил с той же манерой.
Радагон поднял взгляд.
Аура силы не бросалась в глаза вспышкой — она была ровной, плотной, как глубоко спрятанный, но очень массивный камень. Не Слуга, не бог, не мёртвый апостол… но и не жалкий маг Часовой Башни. По ощущениям — где-то на уровне, который он мог признать «не ниже собственного».
Радагон едва заметно напрягся. Он не знал мотивов этого человека.
Сакура почувствовала, как на стол упала тень, и подняла глаза. Старик, поймав её взгляд, вежливо улыбнулся — мягко, по-доброму.
— Добрый день, юная леди, — слегка кивнул он ей, затем перевёл взгляд на Радагона. — И тебе, молодой человек.
Он не сел сразу, просто остановился у их столика, оставляя пространство для выбора.
— Устроил же ты переполох, молодой человек, — с лёгкой усмешкой заметил он, словно делился забавной сплетней. — Несколько часов уже прошло, а в Башне всё ещё носятся, как стая потревоженных ворон.
Сакура вздрогнула от слова «Башня», но промолчала.
Радагон посмотрел на него внимательнее.
— Ты из Башни, — спокойно констатировал он.
Старик чуть хмыкнул.
— Можно и так сказать, — не стал спорить он. — Не доставит ли я вам неудобства, если присяду?
Трость лёгким движением указала на свободный стул.
Радагон всмотрелся в него ещё раз. Сила чувствовалась отчётливо — плотная, устоявшаяся, не хрупкая. Не хищник, пришедший охотиться, но точно не овца.
Интерес пересилил осторожность.
— Конечно, — кивнул он, чуть отодвигая стул ногой.
Старик сел, аккуратно поставив трость рядом.
— Кишур Зелретч Швейнорг, — представился он спокойно. — Для большинства — просто «старый кошмар Башни». Но ты можешь называть меня Зелретч. Или никак, если так удобнее.
Имя было знакомым.
Радагон внутренне кивнул сам себе.
Вот как…
Скатах упоминала это имя пару раз. Редко, но всегда — с уважением. «Тот самый идиот, который бросил вызов Брюнстаду и остался жив», — так она однажды выразилась, усмехаясь. Маг, поднявший руку на самого Типа Луны и не ставший при этом пылью.
Такой человек заслуживал как минимум вежливости. Какими бы седыми не были его волосы.
— Радагон, — кратко ответил он вслух.
— Да-да, — довольно кивнул Зелретч. — Это имя сегодня в этих стенах звучит чаще, чем слово «паника». И каждый раз — с разной интонацией. От восторга до желания тебя лично придушить.
Он негромко рассмеялся.
— Ты не пришёл мстить за них, — заметил Радагон. — Иначе говорил бы по-другому.
— Мстить? — старик приподнял бровь. — О, нет. Если бы я пришёл мстить, мы бы сейчас не сидели в кафе. И уж точно не спорили бы о мороженом.
Он махнул рукой, отбрасывая тему.
— Я пришёл посмотреть, — честно добавил он. — В моём возрасте, знаешь ли, сложно найти что-то действительно неожиданное. Маги, войны, катастрофы, чужие глупости — всё это уже было. Ты — новая деталь в знакомой картине. Захотелось взглянуть поближе.
Радагон хмыкнул.
— Нашёл время для экскурсии, — сухо сказал он.
— Я стар, но не настолько, чтобы забыть, что любопытство продлевает жизнь, — усмехнулся Зелретч. — А вот у тебя, как я слышал, есть талант, наоборот, её сокращать. Особенно окружающим.
Он скосил взгляд на Сакуру.
— И всё же, — продолжил старик чуть мягче, — среди всего этого шума меня больше всего заинтересовало не то, как ты разнёс зал, а то, что после этого вышел, забрал девочку и повёл её есть мороженое. Для мага это довольно… редкая последовательность действий.
Сакура одёрнула плечи и уткнулась в креманку.
— Она хорошо слушается, — просто сказал Радагон. — Это стоит награды.
Зелретч тихо фыркнул.
— Воспитание будущего поколения — не самая простая задача, — заметил он. — Особенно для кого-то такого молодого, как ты. И… такого, как ты, — взгляд скользнул по радужным глазам.
— Я не родитель, — подтвердил Радагон, он знал свои сильные и слабые стороны… родительство не было в списке сильных. — И не планировал им быть.
— Довольно частая проблема, не планировать, — легко согласился Зелретч. — Обычно это побочный эффект других решений. — Он полез во внутренний карман пиджака, порывшись там с видом человека, который хранит внутри маленький склад. — Но раз уж судьба уже успела подбросить тебе этот «побочный эффект», — старик достал небольшую книгу в мягкой обложке и положил её на стол, — то вот. Подарок.
Обложка была яркой, почти детской: нарисованные фигурки родителей и ребёнка, солнце, радостные лица и крупный заголовок: «Десять советов о том, как быть хорошим родителем».
Смотрелась эта книга в руках Зелретча так же уместно, как плюшевый заяц в когтях дракона.
Радагон уставился на обложку с выражением человека, который только что обнаружил среди рунной библиотеки сборник рецептов пирогов.
— Я слышал, — медленно произнёс он, — что подобные книги — мусор.
— Ха! — Зелретч довольно хлопнул ладонью по столу. — Это говорят все, кто их не открывал. Или открывал не те.
Он развёл руками.
— Да, чаще всего внутри одна вода и советы уровня «люби ребёнка». Но, — он поднял палец, — так же попадаются действительно толковые вещи. Пара хороших мыслей — и жизнь родителю становится проще раза в два.
Старик чуть наклонился вперёд.
— Я сам когда-то пользовался подобной литературой, — признался он с лёгкой улыбкой. — И, думаю, парочка советов спасла мне не одну нервную клетку.
Радагон задумчиво перевёл взгляд с книги на него.
— Ты считаешь, что мне это нужно? — спросил он без насмешки, просто уточняя.
Он чуть улыбнулся.
— Абсолютно, — без тени сомнения ответил старик. — В моих глазах ты уже сделал шаг, которого большинство магов избегают как огня: взял ответственность за кого-то, кроме себя. Неважно, как ты это называешь — опека, контракт, временный приют. Факт остаётся фактом. Рано или поздно ты столкнёшься с ситуацией, на которые магия не в силах дать ответ, как бы этого ни хотело современным магусам. Знаешь, с одной из тех самых житейских ситуаций.
Радагон помолчал, затем всё-таки взял книгу.
— Спасибо, — вежливость не убьёт Радагона.
Буквально минуту назад он размышлял, что ему делать с Сакурой, и вот, словно по велению джина, появляется старик пускай и не ответом в руках, но с его частью.
Зелретч хмыкнул.
— А, не утруждай себя благодарностью за такую мелочь. Долг стариков наставлять будущее поколение. Считай, что я как раз исполняю этот долг, — седой мужчина чуть откинулся на спинку стула, лёгкий тон, небольшая улыбка, он излучал доброжелательность. — Или можешь считать это за спасибо за то, что избавил Башню от пары особо шумных людей. Некоторые из них давно искали способ уйти «красиво». Ты им его любезно предоставил.
Он криво улыбнулся.
— Но, — голос его стал мягко-стальным, — я был бы очень благодарен, если бы ты больше не устраивал массовые сокращения числа магов Башни. Они временами могут быть невероятно глупыми, я прекрасно это знаю, — продолжил Зелретч, — но всё же смерть — это наказание, которое очень сложно обращать вспять. Даже тем, кто умеет много интересных вещей.
Он посмотрел на Радагона прямо, без улыбки.
— В следующий раз, когда появиться необходимость показать пропасть между собой и остальными, попробуй сделать это с меньшим количеством трупов на полу. По крайней мере — в стенах Часовой Башни.
Радагон выдержал этот взгляд.
— Я не пришёл в Башню с мыслей поставить на место нескольких зазнавшихся голов. Не мой план, — сухо ответил Радагон. — Не я начал, но я закончил.
Старик вздохнул.
— Да-да, я понимаю, действительно понимаю, — миролюбиво сказал он. — И тем не менее, окажи этому старику небольшую услугу… экономь ресурс. Как ни крути, их ещё надо кем-то заменять. А это скучно.
Радужные глаза Радагона глядели на лицо старого, очень старого, настолько старого, что он легко считался древним мага. После чего вздохнул.
— Хорошо. Я буду, — не стоили современные маги того, чтобы создавать напряжение между ним и Зелретчем. У Радагона было такое чувство, что в будущем их дороги пересекутся не раз… так что… — Но любые ограничения снимаются если кто-то в глупости своей полезет к этой мелочи, — палец парня ткнул в поедающую своё лакомство девчонку.
Чем заслужил широкую искреннюю улыбку от старика.
— Славно, я верил, что ты будешь разумным парнем. — Он поднялся, опираясь на трость так, словно та просто помогала ему вставать красиво, а не держала на ногах. — В общем, — Зелретч чуть склонил голову, — было любопытно. Спасибо за беседу, Радагон. Редко встретишь того, о ком весь день говорят в Башне, а он в это время спокойно сидит в кафе и думает, как не дать ребёнку съесть не то.
Он сделал шаг назад.
— Приятного дня, — добавил старик.
И как неожиданно он появился, столь же неожидано ушёл.
Сакура смотрела ему вслед.
— Кто это был? — тихо спросила она.
Радагон ещё секунду провожал взглядом уходящую фигуру, затем ответил:
— Маг, который однажды бросил вызов монстру луны и остался в живых, — сказал он. — Этого достаточно, чтобы относиться к нему серьёзно.
Он опустил взгляд на книгу на столе.
Яркая обложка выглядела странно рядом с его грубыми руками.
— Доедай, — сказал он Сакуре и тут же поморщился от своего же тона.
И снова простое слово прозвучало как приказ. Ему действительно нужно будет прочитать подаренную книгу… Он начнёт этим вечером.
— Хорошо, — так же тихо ответила она.
Старик растворился в толпе.
А его «я был бы благодарен…» ещё какое-то время висело над столиком, как дополнительный слой воздуха — не тяжёлый, но ощутимый.
Сакура заснула быстро.
Стоило уложить её в гостевой спальне особняка Эдельфельтов, как все эти несколько часов дороги, новизны, мороженого и непривычных лиц накрыли её разом.
Радагон постоял у кровати чуть дольше, чем требовалось. Посмотрел на её лицо — без гримас, без кошмаров, просто усталый ребёнок. Чистые линии смерти на тонкой шее, на висках — и его собственное нежелание смотреть на них лишний раз.
Потом вышел и тихо прикрыл дверь.
— Господин Радагон, — одна из служанок, невысокая женщина в строгом чёрном платье, склонилась в лёгком реверансе, она навреное была красивой лицом, но он не видел этого, для него она была мешаниной из черной паутины. — Господин Альвар ждёт вас в кабинете.
Он кивнул и пошёл следом.
Коридоры особняка были таким же продолжением рода Эдельфельт, отражая их репутайцию: дорогие, но не вычурные, с парадной роскошью только там, где её стоило демонстрировать. Картины, оружие на стенах, витрины с артефактами в полумраке.
Кабинет Альвара оказался просторной комнатой с высоким потолком, стенами из книг и карт, большим окном и низким столом, на котором уже стояли два бокала и бутылка.
Глава рода Эдельфельт сидел в кресле у камина.
Свет огня выхватывал из полумрака массивные плечи, светлые волосы, уже тронутые сединой у висков, и внимательный взгляд светлых глаз — очень похожий на взгляд Лувии, его дочери которую он встречал в их прошлые встречи, только без юношеского задора. В нём было что-то ироничное и хищное одновременно, привычка взвешивать людей так же, как Радагон взвешивают оружие.
— Рад снова видеть тебя в доме Эдельфельтов, — сказал Альвар, поднимаясь. Голос у него был низкий, уверенный. — Присаживайся, Радагон.
Он указал на кресло напротив. Радагон сел, не отводя взгляда.
— Я слушаю, — продолжил Альвар, разливая янтарную жидкость по бокалам. — В тот раз ты пришёл, чтобы отчитаться о выполненном контракте. Теперь — с явно другим настроением. Значит, речь не о деньгах. По крайней мере, не прямо.
— Речь как раз о деньгах, — поправил его Радагон. — О доме. И о документах.
Альвар усмехнулся.
— Прекрасный набор, — заметил он. — Обычно, когда человек произносит эти три слова в одном предложении, к ним ещё добавляют «срочно» и «тихо». Как я понимаю, твой случай не исключение?
Радагон взял бокал, не пробуя.
— Мне нужно несколько вещей, — сказал он, без лишних заходов. — Первое: фиктивные документы об усыновлении Мато Сакуры. Официальная бумага, что она теперь под моей опекой. Без вопросов со стороны магов, без вопросов со стороны обычных людей.
Альвар кивнул.
— Второе, — продолжил Радагон, — дом. Безопасный. Желательно не в самом Лондоне. Там, где она сможет жить несколько лет, не привлекая лишнего внимания.
— И третье? — спокойно уточнил Альвар.
— Женщина, — коротко ответил Радагон. — Домработница. Та, кого можно нанять, чтобы она убирала, готовила, следила, чтобы ребёнок не ел только хлеб и воду.
— Не учитель в магии? — Выгнул бровь беловолосый мужчина.
Радагон лишь закатил глаза.
— Я буду сам учить её магии, — у него было очень стойкое предубеждение против современных магов, и пока никто не доказал ему ошибочность этих мыслей. Но я не всегда смогу быть рядом. У меня в планах брать заказы на охоту, — сказал он так буднично, как будто говорил о подработке курьером. — Мёртвые апостолы, опасные цели. За это хорошо платят. Но каждая такая охота требует времени.
Альвар откинулся в кресле, медленно вращая бокал в пальцах.
— То есть ты хочешь, — задумчиво проговорил он, — чтобы род Эдельфельт предоставил тебе юридическую чистоту, жильё и надёжную прислугу… в обмен на что? — Он взглянул поверх стекла прямо в глаза Радагону. — Учитывая, — добавил он уже более жёстко, — что сегодня утром ты устроил в Часовой Башне такое, о чём будут шептаться ещё лет десять.
Радагон молчал. Он и так ожидал, что разговор повернёт в эту сторону.
— Приказ на запечатывание, — продолжил Альвар, перечисляя как по списку. — Убийство нескольких инфорсеров прямо в зале. Оскорбление Совета при свидетелях. Ты сейчас ходишь по грани не только по меркам Башни, но и по меркам нашей репутации. — Он усмехнулся уголком рта. — Даже для «гиен войны» слишком громкий сосед — это иногда проблема.
«Гиены войны» — так про Эдельфельтов и говорили. Те, кто приходят на поля боя, выжидают, где чаша весов вот-вот качнётся, и встают на ту сторону, за которую больше платят. Маги-наёмники, привыкшие к грязной работе.
— Башня и так косо смотрит в нашу сторону, — продолжал Альвар. — Связаться сейчас с фигурой, на которой висит приказ на запечатывание… опасно. Последствия могут оказаться неприятными.
Он сделал глоток, наблюдая за реакцией.
Радагон спокойно выдержал паузу.
— Не слышу отказа, — произнёс он.
— Потому, что его нет, — хмыкнул Альвар. — Мы не Тосаки, — упоминание этого рода вызвало особый вид удовлетворения в груди мужчины, удовлетворение, от факта прекращения существования этого рода, самый выгодный контракт в его карьере, — чтобы строить из себя благородных идиотов. Наш род поднялся на том, что продавал свою силу тем, кто был готов платить. Мы воевали — много и часто. У нас до сих пор репутация тех самых гиен, которые обгрызают трупы чужих войн. Но даже гиены выбирают, за кем бежать.
Он поставил бокал на стол.
— Я вижу перед собой мага, который один встал против Седьмого Предка, пережил катастрофу в Фуюки, получил приказ на запечатывание и всё ещё спокойно сидит в моём кресле, — перечислил Альвар. — И при этом приходит не за укрытием, не за защитой, а за жильём для девочки и за домработницей.
В уголке его губ дрогнула улыбка.
— Это достаточно… необычно. И любопытно. Но любопытство нужно кормить.
Радагон чуть наклонил голову.
— Что ты хочешь? — прямо спросил он.
Торги, он не только не любил это дело, но и не умел торговаться. Со Скатах они никогда не работали, а потому он отказался от них. И вот теперь это умение ему понадобилось.
Альвар не стал делать вид, что задумался надолго. Ответ был готов.
— Во-первых, — поднял он палец, — ты остаёшься формально связан с родом Эдельфельт. Не как слуга, не как вассал. Как партнёр по контракту, открытый для новых заказов. Каждый раз, когда нам понадобится сила уровня «убийца Предков» — я хочу, чтобы первым, к кому мы обращаемся, был ты.
Радагон кивнул. Это было ожидаемо. Особенно в свете их последнего и единственного контракта. Альвар сиял от счастья, как простой ребёнок на Рождество, когда Радагон пересказывал ему результаты Войны Грааля.
— Во-вторых, — продолжил Альвар, — процент. Если ты собираешься зарабатывать на мёртвых апостолах, часть этих денег будет проходить через наши руки. Лёгкая легализация, немного отмывки, немного покрытия твоих следов… и наш небольшой процент за хлопоты.
— Небольшой, — сухо повторил Радагон. — Сколько?
Альвар усмехнулся.
— Пятнадцать, — сказал он без стыда.
— Пять, — отрезал Радагон.
— Двадцать, — как ни в чём не бывало уточнил Альвар. — С учётом того, что я беру на себя риски от связи с тобой. Документы, дом, прислуга, возможные вопросы со стороны Башни…
Радагон посмотрел на него долгим взглядом.
— Десять, — сказал он. — И только пока мы пользуемся безопасностью предоставленную родом Эдельфельт.
— Договорились.
Альвар усмехнулся и Радагон вдруг осознал, что этот хитрый лис метил именно на такой процент. Его обвели вокруг пальца… впрочем, для Радагона деньги были просто бумажками, он ценил их ровно на столько, на сколько они облегчали его жизнь.
— В-третьих, — добавил Альвар, — услуга. Одна. Неназванная. В будущем. Когда мне понадобится что-то, что может сделать только такой человек, как ты. Без вопросов «зачем» и «почему», в разумных, — он сделал акцент, — пределах.
Радагон задумался.
— Дорого, — неназванная услуга это кот в мешке, а Радагон не был кошатником. — Любую услугу от меня можно оформить как ещё один рабочий контракт. Со скидкой, — ученик ведьмы усмехнулся в конце.
— Услуга будет касаться мира магов. Политики, силы, может быть крови, — уточнил Эдельфельт.
— Я похож на бесплатного уборщика мусора?
— Если я скажу, что немного, ты обидишься?
— Никакой услуги, — резко ответил Радагон. Впрочем, немного подумал он добавил. — Можешь использовать моё имя, чтобы пугать других… если же, конечно, моего имени достаточно, чтобы хоть кого-то напугать.
— Это конечно совсем не то, что я хотел…
— Но большего ты не получишь. Я и так довольно щедрый, не так ли? Десять процентов, — напомнил младший маг.
Альвар Эдельфельт несколько секунд рассматривал лицо огневолосого мага напротив себя.
— Да будет так, — вздохнул он, понимая, что больше не вытянет из Радагона.
Дом. Документы. Женщина, которая будет следить за тем, чтобы Сакура не превратила дом в свалку и не умерла от банальной простуды, пока он рубит мёртвых монстров. Взамен — контракты и процент.
Не самая худшая сделка.
— И ещё, — как бы невзначай добавил Альвар, — я хочу, чтобы ты чётко понимал: в этих бумагах усыновителем будешь значиться ты. Не я. Не мой род. Девочка не станет частью Эдельфельтов. Мы предоставляем только крышу и хлопоты.
Радагон вскинул бровь.
— Пугает перспектива ещё одной мелкой девчонки в семье? — Проиронизировал Радагон.
Альвар усмехнулся открыто.
— Поверь, одной Лувии мне более чем достаточно, — ответил он. — Ещё одна такая — и я сам попрошу у Башни приказ на запечатывание, просто чтобы отдохнуть.
Они оба на секунду обменялись короткими взглядами — почти смехом, но слишком сдержанным, чтобы дойти до губ.
Радагон кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Документы — на моё имя. Дом — на подставное лицо или на компанию, как ты сочтёшь безопаснее. Женщина — такая, которой можно доверить дом, но не секреты. Можете считать её частью своего штата, если так спокойнее. Я не буду вмешиваться в её личную жизнь, пока она выполняет работу.
— Сроки? — уточнил Альвар.
—Чем раньше, тем лучше, — ответил Радагон.
— Пара дней на бумаги, — прикинул вслух Альвар. — Насчёт дома… у нас есть один объект в пригороде, который давно простаивает. Старый дом, крепкий, с хорошими барьерами по периметру. Потребуется уборка и пара ритуалов обновить защиту. Женщину подберём из тех, кто уже проверен. Возможно, одна из вдов наших бывших людей.
Он снова взял бокал.
— Ты понимаешь, — повторил он уже более спокойно, — что всё это будет значить: род Эдельфельт официально вмешался в твою историю. Для кого-то — мы станем сообщниками. Для кого-то — теми самыми гиенами, которые снова нашли, чьи кости глодать.
— А тебе важно, что они думают? — спросил Радагон.
Альвар улыбнулся — хищно, спокойно.
— Нам важно, сколько за это заплатят, — ответил он честно. — Ты уже принёс нам хороший контракт. Принесёшь ещё. А то, что над твоей головой висит приказ на запечатывание, делает нашу связь с тобой… рискованной, но и особенно ценной. Не каждый день можно сказать, что гиены войны кормятся на одном поле с чудовищем, от которого все остальные бегут.
Он поднял бокал.
— За то, чтобы эта сделка оказалась выгодной для всех, — сказал Альвар.
Радагон поднял свой, стукнулся стеклом.
— За выгоду, — добавил он ровно, ощущая, что значительно переплатил.