• Boosty Shared
• Виталий Петров

• T

• геншин. последняя воля
• глава

91.docx

29к символов

* * *

Великая властительница Руккхадевата медленно открыла свои изумрудно-зелёные глаза. Долгое время она не могла осознать, что происходит вокруг: сознание, истончённое веками неумолимого воздействия сильнейшего проклятия Запретных знаний, отказывалось принимать новую реальность, цепляясь за обрывки прежних воспоминаний. Оно было словно паутина, разорванная и спутанная, не в силах сразу выстроить причинно-следственные связи. Ведь ещё мгновение назад — или это были века? — богиня Дендро находилась в своём духовном домене внутри величественного Ирминсуля, где она, жертвуя собой, сдерживала в своём хрупком теле неукротимое влияние Запретных знаний. С каждым прошедшим мгновением проклятие проникало глубже, разъедая её сущность, словно ядовитый плющ, обвивающий корни древнего дерева: уходила божественная сила, таяла вечная жизнь, оставляя лишь эхо былого величия.

А теперь Руккхадевата мирно и спокойно лежала в объятиях корней могучего живого дерева с пышной, шелестящей кроной изумрудно-зелёных листьев, которые слегка колыхались от невидимого дуновения. Её тело было погружено в тёплую, кристально чистую воду небольшого пруда, где гладкие, отполированные временем камушки нежно касались её бархатистой кожи, вызывая лёгкое, приятное покалывание. Вода ласково обнимала её, словно материнские руки, неся с собой ощущение покоя и возрождения. Небо над головой было затянуто плотными серыми тучами, из которых моросил мягкий, живительный дождь, капли которого искрились в воздухе, как крошечные алмазы.

Всё пространство вокруг дышало жизнью: лёгкий ветерок шептал в листве, принося ароматы влажной земли и свежей зелени, а неподалёку журчал ручей.

Руккхадевата не помнила, когда в последний раз чувствовала себя такой по-настоящему живой — её тело отзывалось на каждое прикосновение мира, кровь пульсировала в венах с новой силой, а душа, освобождённая от вечной ноши, трепетала от неизведанного восторга.

— Ах… ха… — глубоко и прерывисто дышала она, на её полных губах расцветала глупая, детская улыбка, полная чистого, ничем не омрачённого счастья. — Чудо… Истинное чудо…

Собрав остатки сил, которые теперь текли в ней словно свежий сок по молодым ветвям, она приподнялась, осторожно приняв сидячее положение, опираясь на сильные, переплетённые корни дерева. Вода стекала с её кожи серебристыми струйками, оставляя следы тепла.

И первым, что бросилось в глаза богине, была её полная нагота: высокая, полная грудь с нежно-розовыми сосками не была прикрыта ничем, как и изящные изгибы бёдер, длинные стройные ноги и гладкий живот. Даже привычные золотые браслеты с лиственными узорами, которые всегда обвивали её запястья и лодыжки, исчезли, оставив кожу обнажённой и уязвимой.

Но это нисколько не смутило Руккхадевату — напротив, в глубине души она всегда предпочитала наготу любой одежде, видя в ней естественный, первозданный облик богини природы, свободный от оков цивилизации. Тем более вокруг не было ни единой души, кто мог бы подсмотреть за ней: ни любопытных глаз смертных, ни ревнивых взглядов других Архонтов. Она медленно и внимательно осматривалась, её большие глаза с длинными ресницами подмечали всё больше деталей и странностей, впитывая новый мир словно губка.

Она находилась посреди неглубокого каменистого пруда с водой чистой и прозрачной. Посреди пруда величественно росло большое зелёное дерево с толстым стволом, покрытым мягкой корой, от которой веяло древней силой. В воде плавали нежные белые кувшинки с золотистыми сердцевинами и яркие водные цветы, чьи лепестки переливались на свету.

А вокруг пруда раскинулся неизвестный, загадочный город: плотная застройка из низких, одно- или двухэтажных зданий, простых и гармоничных в своей архитектуре. Все дома были сложены из чистого белого камня, а мощёные дороги выложены светлым плитняком, по которому стекали тонкие ручейки воды. На окнах виднелись изящные деревянные ставни, а то тут, то там из-за крыш торчали небольшие башенки с остроконечными шпилями, увенчанными флюгерами в форме птиц.

Место казалось приятным и умиротворяющим на первый взгляд — уютным уголком гармонии человека и природы, — но при ближайшем рассмотрении тяжёлым и меланхоличным: улицы были абсолютно пусты, дома молчаливы, без единого огонька в окнах или дыма из труб, словно город замер в ожидании, лишённый жителей.

Богиня ещё раз повернулась и посмотрела на дерево за своей спиной — на его мощные, извилистые корни, которые нежно обнимали её ещё недавно, и на окружающий мир, который теперь казался таким чужим и в то же время родным. Руккхадевата поняла почти сразу, с интуицией древней богини: она находилась в духовном домене, но уже не в Ирминсуле, а в совершенно ином месте — новом месте, сотканном из чьей-то воли и силы.

И в этот момент, словно плотину прорвало, она наконец вспомнила всё.

Некто — некий молодой мужчина, даже скорей юноша, с добрыми, решительными глазами и сильными руками — спас её. Он буквально вынес её на руках из объятий Ирминсуля, вырвав вместе с корнем проклятия Запретных знаний, которое веками пожирало её изнутри. Он перенёс её сюда, в это безопасное место, рискуя собственной жизнью и душой.

Тревога острой иглой пронзила сердце богини: какая немыслимая опасность грозит теперь этому человеку за его благородный поступок! Он мог не осознавать всей глубины последствий — Запретные знания не прощают тех, кто вмешивается в их дела, и кара может настигнуть спасителя в любой момент.

Порыв искренних чувств — смесь благодарности, беспокойства и нежности — дал ей прилив новых сил, словно свежий дождь напоил пересохшую землю. Руккхадевата грациозно поднялась на ноги, хотя тело ещё слегка дрожало от слабости. Непривычно было стоять, но она держалась уверенно, как и подобает Великой властительнице. Лёгким взмахом изящной руки она призвала Дендро энергию: вокруг вспыхнуло мягкое зелёное сияние, похожее на мерцание светлячков в летнюю ночь, и на её теле материализовалось нежное белое платье из полупрозрачной ткани, украшенное тонкими золотыми нитями и живыми лиственными узорами. Сила осталась с ней — это радовало до глубины души, — но откликалась слабо, приглушённо, словно принадлежала не полностью ей, а была заимствована у этого нового мира.

Богиня снова обернулась, подошла ближе к дереву и осторожно прикоснулась ладонью к его теплой коре. В тот же миг понимание пронзило её: это молодое, но уже мощное дерево было ничем иным, как воплощением её собственной души — чистым, освобождённым от скверны. Теперь оно было тесно связано с этим местом, укоренённое в нём.

Окружающий мир не давил на древо, не ограничивал его рост и не выкачивал силы безжалостно. Напротив — он нежно поддерживал, питал, делился своей жизненной энергией, словно заботливый садовник. И это притом, что Руккхадевата ещё недавно была отравлена Запретными знаниями до самого ядра своей сущности! Но сейчас её душа была чиста, словно утренняя роса на лепестке, хотя и сильно ослаблена, а мир вокруг оберегал и исцелял её.

— Удивительно… Поистине удивительно… — прошептала она с трепетом в мелодичном голосе, в котором звенели нотки благоговения и надежды.

И после недолгого, но тщательного изучения молодого древа — его листьев, коры, ауры — она наконец отправилась в путь босиком по мокрым камням, платье слегка шелестело, а в сердце горел огонь решимости: найти своего спасителя, поблагодарить его и узнать ответы на множество вопросов, которые теперь роились в её пробудившемся разуме.

Руккхадевата вышла из пруда босиком, белое платье слегка намокло по подолу и прилипло к бёдрам, но она не замечала этого дискомфорта, поглощённая любопытством. Тёплый дождь всё ещё моросил, капли скатывались по её плечам и шее, оставляя прохладные дорожки на коже, словно природа сама пыталась её освежить после долгого заточения. Город встретил её тишиной, но не мёртвой — скорее, той, что бывает в доме, где хозяева только что вышли в спешке, оставив после себя эхо недавней жизни, но забрав с собой все следы своего пребывания.

Она шла по улице медленно, ступая по влажным плитам, которые отражали серое небо и её собственное отражение, искажённое лужицами.

Дома стояли близко друг к другу, их белокаменные фасады были украшены тонкой резьбой и без единой трещины, будто город построили вчера и тут же опустошили. Окна были распахнуты настежь, ставни откинуты, но внутри — ни движения, ни света, ни единого предмета. На подоконниках, где могли бы стоять горшки с цветами, теперь зияла пустота, лишь редкие капли дождя барабанили по голому камню.

Богиня зашла в первый попавшийся дом.

Дверь была не заперта — просто приоткрыта, словно ждала гостей, но внутри её встретила гулкая пустота. Стены были голыми, без каких-либо следов мебели, ковров или утвари; пол скрипел под босыми ногами, эхом отдаваясь в пустых комнатах. Словно всё вынесли в один миг: ни стола, ни стульев, ни даже пылинки на полу — только ровные белые стены, отражающие дождливый свет из окон. В воздухе витал лёгкий аромат сандала и мяты, как будто кто-то только что заварил чай, но чашка исчезла, оставив лишь намёк на тепло.

Руккхадевата прошла дальше — в спальню, в кухню, в маленький внутренний дворик с фонтанчиком, где вода всё ещё журчала, но без каких-либо признаков жизни. Везде одно и то же: комнаты пусты, словно обитатели собрали вещи в спешке и ушли, оставив только эхо шагов и лёгкий запах недавнего присутствия. Ни вмятины на несуществующей подушке, ни остывшего риса на невидимой сковороде — только голые стены, которые казались слишком идеальными, слишком чистыми для заброшенного места.

Чем дальше она шла, тем сильнее росло ощущение нереальности.

Это не был обычный духовный домен, которые она изучала и создавала сама. Это был не Ирминсуль, но что-то очень похожее — как если бы кто-то взял дерево мира и перестроил его по своему вкусу, добавив детали, которых она сама никогда бы не придумала, а потом вынес всё содержимое, оставив лишь каркас для загадки.

И вдруг — музыка.

Сначала едва уловимо, словно воспоминание. Лёгкая, воздушная мелодия пианино.

Руккхадевата замерла посреди улицы, подняла голову, пытаясь определить направление. Звук шёл откуда-то справа, из переулка между двумя домами с зелёными ставнями.

Она пошла туда — быстро, почти бегом, платье развевалось за спиной. Мелодия стала громче, чётче, и в ней появилась игривая, почти насмешливая нотка, словно пианино подмигивало:

— «Поймай меня, если сможешь!»

Но как только богиня свернула за угол — музыка пропала. Полная тишина, только дождь. Руккхадевата моргнула, огляделась.

Она прислушалась снова. Теперь пианино играло слева, из другого переулка, но с лёгким эхом, будто кто-то добавил басовую ноту для драмы. Она развернулась и пошла туда, бормоча под нос:

— «Ладно, мелодия, ты меня заинтриговала!»

Снова громче, ближе… и снова исчезло, как только она сделала последний шаг. Руккхадевата закатила глаза, представив, как музыка хихикает где-то за спиной.

Так продолжалось минут десять.

Она бежала по улочкам, сворачивала в арки, заглядывала в окна пустых домов, даже взбиралась на низкие крыши — мелодия дразнила, манила, ускользала, то ускоряясь в комичном ритме погони, то замедляясь, словно поддразнивая:

— «Я здесь, нет, здесь! Ой, промахнулась!»

В какой-то момент Руккхадевата остановилась посреди широкой площади, упёрла руки в бёдра и топнула босой ногой по мокрой брусчатке, разбрызгивая воду.

— Хватит уже! — возмущённо воскликнула она, и её голос эхом разнёсся по пустым домам, с лёгкой ноткой смеха в собственном раздражении. — Я чувствую себя как котёнок, гоняющийся за блуждающим огоньком. А я, между прочим, Великая властительница!

И тут мелодия зазвучала снова. Чётко. Отчётливо. Прямо под ногами, с финальной трелью, будто говоря:

— «Победа!»

Богиня опустилась на колени, потом легла животом на холодные камни, не заботясь о том, что платье промокнет насквозь и превратится в мокрую тряпку.

Прижала длинное ухо к земле.

Да, точно — под землёй, в нескольких метрах под площадью, кто-то играл именно эту мелодию. Пальцы почти касались клавиш, она чувствовала вибрацию, и даже уловила лёгкий юмор в паузах, словно пианист еле сдерживает смех.

— Наконец-то, — прошептала она с облегчением, но с искоркой раздражения. — Ещё минута, и я бы вырастила корни прямо здесь, чтобы тебя выудить!

И в этот самый момент музыка оборвалась.

Последний аккорд повис в воздухе и растаял, оставив её в тишине.

Руккхадевата медленно подняла голову, её щёки надулись от чистого, детского возмущения. Зелёные глаза сверкнули, и она даже фыркнула, как обиженная кошка.

— Ну всё, — прошипела она, садясь на колени и отряхивая мокрые волосы, которые теперь торчали в разные стороны, словно листья после бури. — Сейчас я тебя найду и… и заставлю сыграть весь концерт!

— Руккха… — раздался вдруг тёплый, до боли знакомый женский голос прямо над ухом, с лёгкой хрипотцой и шутливой нежностью. — Не так я представляла нашу первую встречу за пятьсот лет. Лежишь на земле, платье мокрое, волосы в грязи… Где твоё божественное достоинство?

Руккхадевата замерла. Сердце пропустило удар.

Она медленно, очень медленно подняла взгляд.

И увидела Макото. Райдэн Макото.

Электро Архонта и свою давнюю подругу, почти сестру, с которой они пережили столько бурь и тихих вечеров — от общих советов до тайных бесед под кронами древних деревьев или в тени вишнёвых садов Инадзумы. Она стояла прямо перед ней, в своём обычном наряде: нежном кимоно из шёлка цвета лиловых грозовых облаков, с глубоким вырезом, открывающим стройные ноги, обутые в деревянные гэта-сандалии с высокими платформами и белыми таби-носочками, которые подчёркивали её грациозную, почти танцующую походку.

Фиолетовые тёмные волосы, блестящие как ночное небо перед бурей, как и прежде были собраны в длинную роскошную косу за спиной, спускающуюся почти до пояса. В таких же фиолетовых глазах сверкали словно маленькие игривые молнии, полные тепла, лукавства и лёгкой грусти от долгой разлуки, а на лице расцветала широкая, искренняя улыбка, которая освещала весь пустой город ярче, чем любое солнце, прогоняя морось дождя и наполняя воздух электрическим трепетом.

Руккхадевата была рада встретить не просто кого-то, а именно Макото.

Но в то же время она осознавала, как сейчас выглядела перед ней: платье промокло насквозь, прилипло к телу, обрисовывая каждый изгиб, волосы растрепались и прилипли к лицу мокрыми прядями, а сама она только что валялась на мокрой брусчатке, словно любопытный ребёнок, забывший о божественном достоинстве. Щёки слегка покраснели от смущения, но в глазах вспыхнула радость.

— И правда, — неловко улыбнулась она, пытаясь пригладить мокрые пряди, которые упрямо торчали в стороны. — Не совсем архонтский вид, да? Но… с другой стороны, иногда полезно немного подурачиться. Тебе ли это не знать, Макото?

— Ой, ну что ты, я понятия не имею, о чём речь, — улыбнулась богиня в ответ, протягивая ей руку с лёгким смешком в голосе.

Руккхадевата тут же её приняла, чувствуя знакомое тепло ладони подруги — чуть электризующее, как лёгкий разряд перед грозой, — и поднялась снова на ноги, отряхивая платье от капель дождя, которые стекали по ткани ручейками. И через секунду была схвачена в крепкие объятия Макото — такие тёплые и надёжные, словно они никогда не расставались, с лёгким ароматом вишнёвых лепестков и озона, который всегда сопровождал Электро Архонта.

— Ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть, Руккха, — произнесла Райдэн с довольным голосом, прижимаясь крепче, её голос слегка дрожал от эмоций, а в объятии чувствовалась та сила, что могла расколоть горы, но сейчас была нежной.

Богиня Дендро тоже приобняла подругу, испытывая схожие чувства — волну тепла, которая разливалась по душе, смывая остатки одиночества и слабости, её руки обвили плечи Макото, а сердце забилось чаще от этой внезапной близости после веков изоляции.

— Я тоже, Макото… Честно, я не ожидала, что вообще смогу кого-то увидеть снова… учитывая, в каком положении я сама себя заперла. По собственной воле, как всегда, — добавила она с лёгкой самоиронией, голос слегка приглушённый от объятия.

Богини отстранились друг от друга. Макото посмотрела на неё с заботой, её фиолетовые глаза потемнели от серьёзности, и спросила:

— Что с тобой произошло? Откуда взялась Нахида, и почему ты заперла себя в Ирминсуле — в том изолированном домене, на грани жизни и смерти? У меня есть догадки, но мне по душе полные и настоящие ответы.

Уши Руккхадеваты чуть опустились, как взгляд, она коротко вздохнула и посмотрела Райдэн прямо в глаза, собираясь с мыслями.

— Ты и так понимаешь почти всё, но некоторые вещи я тебе не рассказывала, — начала она тихо, голос ровный, но с нотками боли, которая эхом отзывалась в душе. — Всё началось задолго до Катаклизма — ещё в древние времена, когда Дешрет в своей жажде знаний и мощи открыл дверь в бездну, — Руккхадевата сделала паузу, вспоминая те далёкие эпохи, когда пустыня цвела под его рукой. — Он принёс в Тейват «Запретные знания» — ту отраву, что не принадлежит нашему миру, истины из-за пределов, которые сеют безумие и разрушение. Дешрет был одержим ими, полагая, что они принесут процветание его цивилизации — золотым пирамидам, оазисам и машинам, что могли переписывать реальность. Но вместо этого они распространились как чума, уничтожая всё: его подданных, превращая их в безумцев или монстров, его земли в мёртвые пески, даже его союзников. Я вместе с Богиней Цветов помогла ему в той битве — мы сражались против этой скверны, очищая пустыню, жертвуя частью своей силы, чтобы запечатать знания. Но Дешрет отказался полностью стереть их из своего разума и в итоге пожертвовал собой, чтобы остановить катастрофу — его тело обратилось в пыль, а дух рассеялся, оставив после себя руины и предупреждение для будущих поколений.

Она сделала шаг в сторону, босые ноги ощутили холод мокрой брусчатки, и она невольно вздрогнула, но продолжила, голос набирая силу от воспоминаний.

— Однако эхо той беды осталось, как скрытый корень в почве, и пятьсот лет назад, во время Катаклизма, когда Бездна хлынула в Тейват и поглотил Каэнри’ах, эти знания вернулись с новой силой. Осколки той же апокалипсической правды, что несла безумие, мутации и смерть всему живому. Демоны и тьма нахлынули в джунгли Сумеру, корни Ирминсуля задрожали от вторжения, а мои люди начали сходить с ума — мудрецы Академии видели видения, что сводили с ума, дети леса мутировали в искажённых существ. Я… я впитала эту отраву в себя, чтобы защитить свой народ от той же судьбы, что постигла царство Дешрета, — продолжала рассказ богиня. — Я сделала это, зная, что этот яд начнёт разъедать меня изнутри, истончая мою сущность, словно корни дерева под жгучим солнцем пустыни, где когда-то правил Дешрет. Если бы я осталась в мире такой, весь Тейват мог заразиться — знания снова распространились бы, как пожар в сухом лесу, уничтожая всё живое, подобно тому, как они уничтожили цивилизацию Алого Короля, оставив лишь пирамиды и призраков.

Дендро Архонт сделала паузу, уши слегка подрагивали от воспоминаний, но голос оставался твёрдым, а в глазах мелькнула тень той древней боли, смешанной с гордостью за свой выбор.

— Чтобы спасти их, я создала Нахиду — чистую, незаражённую ветвь от себя самой. Она унаследовала мою мудрость и силу Дендро, но без скверны Запретных знаний, без той тени, что когда-то погубила Дешрета и чуть не уничтожила меня. А остаток… я заперла в глубинах Ирминсуля, в изолированном домене, где я сдерживала проклятие ценой собственной жизни, день за днём борясь с той же силой, что сломила великого царя пустынь, чувствуя, как моя сущность тает, как песок сквозь пальцы. Я стёрла память о себе из мира, чтобы Сумеру помнил меня как «Великую властительницу, погибшую в Катаклизме», и принял Нахиду как новую Архонта — меньшую, но чистую, как утренняя роса. Я думала, что растворюсь навсегда, жертвуя собой ради баланса, как когда-то Дешрет пожертвовал собой ради своих земель, его дух рассеялся в ветрах пустыни. Но… кто-то вытащил меня оттуда. И теперь я здесь, чистая, но слабая, словно после долгого сна в корнях дерева, — Руккха пожала плечами и улыбнулась. — Вот и вся история. И теперь я ищу ответы, но нашла тебя и понимаю, что искомое у тебя есть.

Макото лишь мягко улыбнулась — уголки губ приподнялись в той самой полуулыбке, которую Руккхадевата помнила ещё с тех времён, когда они обе были молодыми богинями, полными дерзости и надежд.

— Проницательности тебе не занимать, моя дорогая, — хмыкнула Макото, лениво покручивая в тонких пальцах фиолетовый зонтик, будто это была изящная трость светской дамы на прогулке. — Идём. Прогуляемся до одного очень важного места и поболтаем по дороге. Не обещаю открыть все карты сразу, но буду максимально откровенной… насколько это вообще возможно.

Руккхадевата коротко кивнула и пошла рядом.

Их шаги по старой брусчатке звучали почти в унисон, будто две сестры, давно не видевшиеся, снова нашли общий ритм. Город вокруг жил своей тихой, призрачной жизнью: чистые фасады домов с резными наличниками, цветочные горшки с яркими петуниями на подоконниках, лёгкий ветерок колыхал белоснежные занавески в открытых окнах. Но ни единого человека. Ни звука голосов. Только они вдвоём.

— Я до сих пор отчётливо помню тот момент, — тихо начала Руккхадевата, не глядя на подругу. — Меня вырвали из духовного святилища. Кто-то взял на руки — очень бережно, но крепко, словно я была хрупким стеклом. Выдернул из корней Ирминсуля, как сорвал цветок, и перенёс сюда. Кто это был, Макото?

Макото на мгновение замолчала, потом посмотрела на неё с искренним, почти детским удивлением.

— Тебе правда ещё не передались его воспоминания? Ни единого фрагмента?

— Воспоминания?.. — Руккхадевата резко остановилась. — Подожди… Ты хочешь сказать, что всё это пространство вокруг нас — не искусная конструкция, не домен, созданный для синхронизации с душой Архонта, а… настоящая душа? Чья-то настоящая душа?

— Именно так, — Макото кивнула и продолжила идти чуть медленнее, словно давая словам осесть. — Это внутренний мир Александра… или, точнее, того, кто сейчас носит это имя.

И она начала рассказывать — не торопясь, с паузами, будто раскладывала перед подругой древние свитки.

О юноше, родившемся в эпоху, настолько древнюю, что тогда ещё не было ни Тейвата, ни Небесного престола, ни самого понятия «Архонт». Мир, остатки которого сейчас погребены глубоко под землёй или заперты во льдах Снежной. Тот мир погиб внезапно и страшно: пришли вечные морозы, бури, метели, что за считанные годы заковали континенты в ледяную корку. Цивилизация умерла медленно, задыхаясь под снегом.

Но Александр выжил. Потому что у него был дар — истинный, божественный дар исцеления, который работал даже тогда, когда магия уже умирала. Он лечил до апокалипсиса. Лечил во время. Лечил после — пока не остался совсем один среди бесконечного белого безмолвия.

И вот, спустя тысячелетия, он внезапно появился в Тейвате. На Драконьем Хребте. Полуживой, обмороженный, в странной одежде из другого времени, говорящий на языке, которого здесь никто не знал. Его нашли мондштадтские алхимики, выходили, и так началась его новая жизнь в мире, где магия лечит почти всё… но не всё.

А потом он совершенно случайно спас Макото — вытащил осколок её души из корней Священной сакуры, когда никто даже не подозревал, что она ещё существует. А следом — уже осознанно, зная все риски, зная, что Запретные знания могут убить его — спас Руккхадевату.

— Какая… невероятная, почти неправдоподобная история, — выдохнула Руккхадевата, когда Макото замолчала. Глаза её блестели. — И какой невероятный человек… Но ты ведь сама понимаешь, Макото? Простой человек, даже с даром, на такое не способен. То, что вокруг нас — это не просто духовный домен. Это нечто гораздо древнее, гораздо сильнее.

— Конечно, понимаю, — Райдэн кивнула, и в фиолетовых глазах мелькнула тень тревоги. — Слишком много вопросов. К его появлению именно сейчас, именно здесь. К тому, как легко он копирует мои техники — энергия сама собой перетекает в электро, будто всегда была его. К тому, как он исцеляет даже то, что не поддаётся никакому лекарю… Обычный человек так не может, — она тихо рассмеялась, и в смехе было что-то очень тёплое. — И слава всем звёздам, что не может. Потому что только очень-очень необычный человек способен вытащить из небытия двух старых богинь, которым давно пора было уйти на покой, хах.

— Хаха! — звонко рассмеялась Руккхадевата. — Это точно… Но всё-таки… я переживаю. Запретные знания — это не шутка. Они должны уже начинать его разъедать изнутри.

— Я тоже переживаю, — спокойно ответила богиня и кивнула на трещину в мостовой впереди. Из неё пробивалась молодая, ярко-зелёная трава — тонкая, но упрямая. — Когда я впервые здесь прошла — оттуда текла чёрная, маслянистая жидкость, как смола Бездны. А теперь — жизнь. Этот домен сопротивляется. И пока что очень успешно. Но следы есть.

— И всё равно смертельная опасность, — нахмурилась Руккхадевата. — Зачем он пошёл на такой риск? Зачем вообще взял это на себя?

Макото пожала плечами, но в глазах её стояла тёплая, почти материнская гордость.

— Потому что он именно такой, Руккха. Нужно сделать ему что-то по-настоящему страшное, по-настоящему подлое, чтобы он отвернулся от того, кто нуждается о помощи. В этом весь Саша, — тепло отозвалась она. — А ещё… у нас с ним есть общая цель. Большая. Искоренить Бездну. Исцелить этот мир пораненный мир окончательно. И Запретные знания — лишь первое серьёзное испытание на этом пути. Он сам сказал мне, что если отступит сейчас, если струсит перед первым же настоящим препятствием, то вся эта болтовня о спасении мира останется просто красивыми словами. Фантазиями без дела. Вот и всё объяснение.

— Можно понять, — тихо сказала Руккхадевата. — Но риск всё равно колоссальный. Он может не выдержать.

— Может. Но это его решение. Его путь. А мы — мы должны быть рядом. Просто быть рядом. Подставить плечо, когда понадобится.

— Конечно, — Руккхадевата кивнула, и в голосе её была твёрдая решимость. — Моя жизнь теперь принадлежит ему. Я это приняла всем сердцем. И не собираюсь отступать. Только помогать. Всегда.

Вскоре дома расступились, и они вышли на широкое, залитое мягким вечерним светом поле.

Кладбище.

Ровные ряды белых каменных крестов, изумрудная, аккуратно подстриженная трава, узкие дорожки из светлого гравия. Место дышало удивительным, почти неправдоподобным покоем. Ни воронья, ни увядших цветов, ни пыли. Только тишина, лёгкий аромат свежескошенной травы и тёплый свет лампад, которые горели сами по себе.

Ни одной надписи на крестах. Безымянные могилы.

— Судя по тому, что ты привела меня именно сюда… ты уже очень хорошо изучила этот домен? — тихо спросила Руккхадевата.

— С первых дней, как обрела связь с Сашей, — кивнула Макото. — Мне тоже было любопытно. Слишком много загадок. И я нашла кое-что… то, что хочу тебе показать именно сейчас.

Они прошли ещё немного и остановились перед одной-единственной могилой, которая отличалась от всех остальных.

У подножия креста стояла старинная масляная лампада — масло в ней горело ровным, тёплым пламенем, не угасая. Вокруг креста росли незнакомые цветы — нежно-голубые, с серебристыми прожилками на лепестках, будто звёздная пыль. А на кресте была табличка.

Александр Каслана (Касланов, Рязанский)

1870 — 2003

«Судьба порою бьёт без жалости и меры,

Но боль ушла — страданьям вышел срок.

Сегодня — не конец, а новой жизни двери.

Восстань, дыши и исцеляй, мой простой Целитель.»

Руккхадевата прочла надпись, хотя язык был ей был совершенно чужим — и всё равно поняла каждое слово. Каждую букву.

— Могила пустая, — тихо сказала Макото, глядя на цветы. — Но суть явно не в этом.

— Ты хочешь сказать… что настоящий Александр давно мёртв? — голос Руккхадеваты дрогнул. — И кто-то… кто-то другой занял его место? Воскресил? Переродил?

— У меня нет точного ответа. Но есть человек, который появился в Тейвате непонятно откуда, бессмертен, обладает силами, которых у него никогда не было в прошлой жизни… и которого Бездна недавно открыто попыталась убить, называя именно «Каслана». Он этого не помнит. Или делает вид, что не помнит. Но это уже не совпадение, Руккха. Это уже закономерность.

— И что ты предлагаешь? Держать всё в тайне от него самого?

— Мы здесь гости, — мягко, но твёрдо напомнила Макото. — Это его душа. Его боль. Его тайны. Если он захотел всё забыть, стереть прошлое и начать новую жизнь — это его священное право. Мы не можем врываться в его воспоминания без спроса. Но и молчать полностью нельзя. Поэтому я хочу, чтобы он сам пришёл к этому. Сам захотел узнать правду. И у нас уже есть план: Натлан. Шаманы из местных племён могут помочь ему развить видение духовного мира. А мы будем рядом — подтолкнём, когда он будет готов. Я почти уверена, что он будет готов.

— А пока?

— Пока — наблюдаем. Изучаем. Слушаем. Ты ведь ты тоже слышала музыку?

— Да… но уже давно.

— Я слышу её иногда и каждый раз, когда ему по-настоящему плохо там, в реальном мире. А ещё видела силуэт один раз. В чёрном одеянии. Вдалеке. Подошла, но он сразу же исчез. И табличку эту писал явно не Саша.

— Значит, мы тут не одни.

— Похоже, что так. Кто-то ещё здесь живёт. Или наблюдает. Поэтому будь очень внимательна. А теперь пойдём. Я покажу тебе место, где покоится моя душа…

И две богини, плечом к плечу, покинули пустое кладбище, оставив за спиной тихо горящую лампаду и цветы, что тихо качались на ветру, которого не было.