Веди нас, предводитель! Глава 93.fb2
Веди нас, предводитель! Глава 93.epub
Веди нас, предводитель! Глава 93.docx
Скачать все главы одним файлом можно тут
Глава 93. Множество мелочей
Виндхельм, взгляд со стороны
Кто скажет, что одно деяние не вершит судьбы многих? Вот бежит малец с полной охапкой овощей; со стороны ограбленного лотка ему вдогонку несутся крики. Стражник, стоящий в тридцати шагах, оценивает, насколько малы его шансы догнать беспризорника.
Незначительное событие, привычное для столь крупного города, как Виндхельм. Но всё складывается из мелочей.
Благодаря деятельности мальчишки, голодные рты его семьи будут накормлены, глаза добытчика будут светиться от гордости. Торговка выручит чуть меньше монет, ну и ничего страшного. И так почти все доходы уходили на то, чтобы в кружке у мужа не переводилась выпивка — пусть помучается жаждой, ему полезно! От рождения слабый сердцем стражник избежит погони по людному рынку, поэтому протянет ещё несколько недель, а там подойдёт к концу двадцатилетняя служба, и жена с детьми получат солидную пенсию.
А вот женщина-гончар, которая отдыхает в домике за своей мастерской. Её руки запачканы глиной, а она думает о годах, за которые жизнь совершила крутой поворот. Каждый нажим пальцем оставляет борозду на гладкой поверхности, меняя одновременно прошлое и будущее. Случайность это или так задумано? Намерение помогает проложить маршрут, десятки лет опыта позволяют предугадать, как разойдётся глина, но можно ли предугадать успех своего творения?
Ха-ха, нет, конечно же, ни о чём подобном она не думала. Судорога в левом запястье убила всякие мысли, кроме мыслей о том, отчего вдруг свело мышцы, какие травы заварить, чтобы унять боль?.. Возможно стоит обратиться к магам-целителям? Сколько это будет стоить и сколько времени терпеть, надеясь, что всё пройдёт само по себе?
Разве можно назвать эти заботы незначительными?
В другом конце города сидела девочка, которая смотрела в печальные глаза волу, стоящему в упряжке у «Женских прелестей тётушки Лизель», куда уже с час назад ушла её мама. Конечно же, мама проводит там время с дядей Куртасом («Только никому не говори об этом, доченька!»), и с ним явно веселее, чем с волом, который умеет лишь реветь.
Животное в ответ глядело влажными и тёмными глазищами, и если проникнуть в мысли обоих, стало бы ясно, что вол думает только о том, как тяжела упряжка, а телега ещё тяжелее, и как было бы приятно лечь и отдохнуть. Девочка же думает только о говяжьем рагу. В каком-то смысле эти мысли можно назвать по-настоящему философскими.
Впрочем, пройдут годы, и у неё самой будет свой «дядя», о котором нельзя никому говорить, и всё те же плоды брака с надоедливыми домочадцами, от которых так хочется сбежать.
Приближалась ночь, а с нею и новые деяния, даже самое незначительное из которых могло изменить судьбу мира. И если вдруг покажется, что таковое невозможно, стоит лишь вспомнить про мелкого воришку, торговку и стражника, про женщину-гончара, девочку с волом и про дядю Куртаса, уткнувшегося лицом между ног чужой жены. Стоит задуматься о том, как все они закончат этот день, всё сильнее затягивая узел грядущих событий.
К примеру, среди новеньких усадеб, которые отстроила себе распоясавшаяся во время отсутствия Ульфрика Буревестника знать, — часть которой ныне навсегда оказалась за решёткой или вовсе лишилась головы, — крался нищий бродяга, Гуньяр Плиний. Он подбирался к дому, окружённому высокой стеной с шипами наверху.
Холодный ветер с моря Призраков резал лицо, принося с собой запах рыбы и сырости. Гуньяр поёжился. Мужчина думал о своём мнимом долге клану Расколотый Щит, попутно негромко хихикая. Что будет приятнее, чем отдать долг монетой самих виндхельмских дворян?
Справедливость, приправленная иронией — лучшее блюдо.
Ведь он не утратил своих навыков! Более того, отточил их во время полного лишений путешествия через половину Скайрима. Триумфальное возвращение в Виндхельм ещё не состоялось, но утром, утром…
Триумфальное возвращение… или позорная смерть на пике ограды. Одно из двух.
В ночи, среди теней, быстрый рывок не заметил никто, кроме надоедливой кошки на пороге усадьбы клана Расколотый Щит. Янтарными глазами она следила за смазанным силуэтом, перебегавшим от укрытия к укрытию. Вот он пересёк двор и растворился в темноте под стеной.
Гуньяр Плиний чувствовал, что прокля́тое животное видит его. Через мгновение, однако, глаза пропали. Гуньяр крадучись обошёл стену кругом, прислушался. Двое стражников о чём-то переругивались. Подозрительный тон сменился на обвинительный, а в ответ звучали возражения и оправдания.
— Проклятье, Куртас, я просто тебе не доверяю.
— Это ещё почему, Боркус? Я разве давал повод усомниться в себе? Нет!
— Чёрта с два! Моя жена…
— Она сама ко мне приставала, клянусь! Преследовала меня, как кошка крысу.
— Как крысу! Вот уж что правда, то правда.
— Боркус, клянусь, она чуть не изнасиловала меня!
— В первый раз — да. Знаю, она мне всё рассказала. Глаза так и горели!
— Слыхал, от этого твой стручок закаменел, как даэдрова булава.
— Не твое собачье дело, Куртас.
Что-то мягкое погладило Гуньяра по ноге, — кошка. Она утробно мурлыкала, изгибая спину и помахивая хвостом. Мужчина поднял ногу, чтобы пнуть её, но потом передумал. Талос могучий, кошачьи зрение и слух могут очень пригодиться, если, конечно, животное рискнёт последовать за потенциальным грабителем.
Гуньяр изучил стену: карнизы, фризы, похожие на свитки пергамента, и нелепые витые колонны, что кричали о богатстве хозяев. Вычурная дрянь, но крепкая. Он утёр ладони о рваную куртку — пот, чтоб его, вечный пот — и посыпал их каменной крошкой. Пальцы нащупали первый уступ. Холодный, шершавый камень впился в подушечки.
Он подтянулся. Ещё один уступ. Дыхание участилось, превратившись в прерывистый пар из разинутого рта. Внизу, в темноте, шуршала кошка, наблюдая за ним янтарными глазами.
«Если упаду, ты первая узнаешь», — мысленно пообещал Гуньяр.
Достигнув окна верхнего этажа, он вцепился в узкий подоконник. Камень, треснувший от времени, скрипнул под его весом, крошка осыпалась вниз, звеня по булыжникам. Гуньяр замер, прижавшись к стене, чувствуя, как холодный ветер с моря Призраков кусает щёки. Сердце стучало так громко, что, казалось, разбудит весь Виндхельм. Секунда. Другая. Подоконник держал.
Гуньяр медленно опустился на колени, распределяя вес. Да, не самый удачный выбор подоконника. Падение он переживёт — не впервой, — но шум привлечёт охрану. А это уже смертный приговор.
Просунув лезвие кинжала между ставнями, Гуньяр начал аккуратно искать защёлку.
Кошка запрыгнула рядом — лёгким, издевательски грациозным прыжком. Подоконник качнулся. Гуньяр взмахнул рукой, пытаясь сохранить равновесие, кинжал едва не выскользнул из пальцев. Мир на мгновение перевернулся: двор и булыжники ждали его внизу, грозя возможностью привлечь чужое внимание, — а значит проблемами.
Второй рукой Гуньяр вцепился в оконную раму, ногти заскрежетали по камню.
— Сука, — выдохнул он, глядя на невозмутимую морду кошки. Та лизнула лапу. Гуньяр сглотнул, чувствуя, как по спине стекает холодный пот, и продолжил ковырять ставни. Руки дрожали.
— Она по-прежнему тебя любит, Боркус. — Продолжали болтать стражники.
— Что?
— Да-да. Ей нравится разнообразие. Говорю тебе, Боркус, твоя жёнушка — та ещё штучка.
— Ты клялся, что прекратишь!
— Я и прекратил! Она сама нашла меня. Говорю же, ненасытная. А ты — мой лучший и самый старинный друг, так что никаких секретов! И когда я клянусь, как сейчас, то говорю серьёзно. У неё неутолимый аппетит, поэтому уместно ублажать её по очереди. Я ничем не лучше тебя, просто другой.
— Сколько раз в неделю вы встречаетесь, Куртас? Только не ври!
— Ну, где-то через день…
— Так и я с ней сплю через день!
— Вот оно что! Выходит, по чётным и нечётным. Как я и говорил, аппетит неутолимый.
— Ну я тебе скажу… Обливион, давай после смены сходим, напьёмся.
— Ага, а потом обсудим и сравним.
— Отличная мысль! Так и сделаем!
— Боркус, слушай…
— Чего?
— А дочке твоей сколько?
Защёлка отошла в сторону, и ставни распахнулись. Тёплый воздух поместья пахнул мёдом, воском и чем-то пряным — корицей, что ли? Гуньяр втянул носом, ощущая контраст с ночной стужей. Богатство даже пахнет приятно. Бедность — кислым пóтом и гнилой капустой.
У ворот тем временем лязгнул вынимаемый из ножен меч, раздался яростный крик и завязалась потасовка.
— Да я же пошутил, клянусь тебе, Боркус! Я пошутил!
Шум переместился к передней части дома, и Гуньяр кинжалом поддел щеколду с внутренней стороны окна. Судя по топоту и крикам, остальная охрана собиралась у въездных ворот — остановить потасовку, — поэтому никто не слышал, как Гуньяр проник внутрь дома. Зазвенел разбитый светильник, чей-то меч звякнул о булыжники.
Гуньяр быстро захлопнул ставни и закрыл окно.
Рядом снова раздалось прокля́тое мурчание, мохнатая щека тёрлась об щиколотку. Гуньяр вновь захотел схватить кошку за шкирку, да выбросить куда подальше, но опять передумал. Лучше приглядывать за ней, и если она услышит то, что не слышит он, или увидит…
Гуньяр Плиний внимательным взглядом окинул комнату. Задумывалась она, похоже, как библиотека, хотя почти все стеллажи пустовали. Хозяином явно двигал внезапный порыв показаться культурным и образованным, но план был изначально обречён на провал. Деньгами тут не обойтись — нужен ум. А ещё вкус, любознательность, интерес к чему-то, не связанному напрямую с сиюминутной материальной выгодой. Нельзя просто отправить слугу к торговцу книгами, чтобы скупить полку-другую. Это будет говорить не о широте господского кругозора, а о том, что хозяин не умеет читать.
Гуньяр подкрался к одному из немногих стеллажей, забитых книгами, среди которых затесалась одна в интересном кожаном переплёте. Дополнительный интерес вызывало то, что в отличие от остального, эта явно читалась: пыли на полке почти не было.
«Похотливая аргонианская дева, том первый», — указывало название на корешке. Соседняя книга имела то же название, но иной номер — второй.
Брови у Гуньяра поползли наверх: он слышал, более того, читал это выдающееся произведение.
— Может тут и правда найдётся что-то стóящее? — тихо шепнул он себе под нос.
Наугад вытащенная следующая книга — с более пыльных полок, — обрадовала куда меньше:
«Иллюстрированный справочник головных уборов сапожников-бретонов в четвёртой эре, составленный Урузом Тыркусом, самопровозглашённым серийным коллекционером и бичом сапожников, во время пожизненного заключения. Издание Библиотеки тюремных ям Тамриэля».
Никакого сомнения, иллюстрации там богатые и донельзя дотошные, однако желания изучить книгу всё равно не возникало.
Возня у ворот тем временем утихла. Охранники, переругиваясь, вновь разбрелись по своим постам. Стоило им войти в особняк, все сразу замолкли — ещё одно доказательство, что хозяин, Торбьорн Расколотый Щит, дома и спит. Неприятно, учитывая его подозрительный нрав: деньги и драгоценности, — оставшиеся после откупа от Ульфрика Буревестника, — скорее всего, спрятаны в хозяйской спальне. С другой стороны, в жизни ничего не достаётся просто так, а без испытаний жизнь бессмысленна и, что ещё хуже, совершенно скучна.
Гуньяр замотал лицо тряпкой так, что видны остались только глаза, и подошёл к двери, ведущей в коридор. Кошка внимательно следила за его телодвижениями. Гуньяр отомкнул щеколду и, приоткрыв дверь, выглянул наружу. Налево, не доходя и трёх шагов — стена, направо — коридор, тянущийся через весь дом. Площадка центральной лестницы и массивные двери, а перед ними — охранник. Чёрные волосы, красный нос картошкой, выпяченный подбородок, а сам громадный и мускулистый, размером с двух-трёх Гуньяров Плиниев. При этом амбал сидел в кресле с вязанием и, наморщив лоб и шевеля губами, считал петли.
А треклятая кошка шла прямо к нему!..
Гуньяр тихонько прикрыл дверь.
Надо было придушить зверюгу.
Вдруг в коридоре кто-то тихо выругался, послышался топот.
Гуньяр снова выглянул из-за двери. Охранник исчез, вязанье валялось на полу, а пряжа тянулась вниз по лестнице.
Ай да кошка, ай да умница! При встрече надо будет её расцеловать — главное, не там, где она себя вылизывает. Всему, в конце концов, есть предел, и целовать кошку там, куда она может дотянуться языком, Гуньяр не собирался.
Быстро прикрыв за собой дверь, Гуньяр на цыпочках пересёк коридор. Бросил осторожный взгляд на широкую главную лестницу. Кошку, укатившую клубок пряжи, а равно и охранника было не видно. Гуньяр подошёл к изящным резным дверям за опустевшим креслом.
Подёргал — заперто.
Он достал отмычку, начав умело ковыряться в замке́. Пальцы помнили движения — лёгкий нажим, поворот, нащупать штифты… Щелчок. Ещё один. Отмычка заела.
Гуньяр замер, чувствуя, как напряглись плечи. Снизу всё ещё доносилось сопение охранника, но вот-вот он вернётся.
Ещё секунда… Щелчок. Засов отошёл. Гуньяр выдохнул. Чем вычурнее дверь, тем безалабернее относятся к запорным механизмам. Аристократы — предсказуемые идиоты.
Гуньяр потянул дверь на себя и быстро скользнул внутрь, присел.
Он оказался в своего рода кабинете. Одинокая масляная лампа с почти догоревшим фитилём тускло освещала стол, заваленный бумагами. Цифры, столбцы, печати — хозяйственные отчёты. Гуньяр скользнул взглядом: доходы, расходы, взятки чиновникам… Интересно, но не сейчас.
За столом стояло высокое обитое бархатом кресло, позади которого располагалась ещё одна дверь, поменьше и поуже.
Гуньяр на цыпочках подошёл к столу, затушил лампу и подождал немного, привыкая к темноте. Потом пригнулся посильнее и вгляделся в щель под дверью спальни. К счастью, там тоже было темно. Во мраке тускло поблёскивала золотая инкрустация.
Гуньяр осмотрел дверь. Замка́ на ней не оказалось, петли хорошо смазаны. Он тихонько приоткрыл дверь, вошёл внутрь и аккуратно закрыл её за собой.
Кто-то тихо посапывал на кровати с балдахином. В темноте, прорезанной лунным светом, угадывались очертания женской фигуры, укрытой шёлковыми простынями. Вдруг раздался зевок.
— Бьорни, мяконький мой, это ты?
В кровати завозились. Простыни зашуршали, и в полумраке мелькнули её длинные, тёмные как уголь волосы.
— Сегодня ты ночной грабитель? — хриплым спросонья голосом прошептала женщина. — Заключение в казематах ярла оставило свой след, да? — она возбуждённо выдохнула, но в её голосе мелькнула горечь, будто воспоминания о прошлом всё ещё жгли. — А впрочем… нахождение там действительно было… уникальным опытом. Хорошо, я зажмурюсь, буду плакать и молить о пощаде, а ты угрозами заставишь меня молчать. Давай быстрее, я вся в оцепенении. Ах, кто-то пробрался ко мне в спальню!
Гуньяр Плиний замешкался, разрываясь между насущной необходимостью… и другой насущной необходимостью.
Он развязал кушак и грозно прошептал:
— Сначала сокровище. Где оно, женщина? Говори!
— Ах, какой необычный у тебя голос!.. Использовал зелье? Нет, молчи! Продолжай отыгрывать роль! А сокровище сам знаешь где, злодей! У меня между ног! — Она игриво откинула простыню, обнажив бледную кожу, блестящую в лунном свете.
Гуньяр вздохнул.
— Не это сокровище, а настоящее.
— А если я не скажу? — лукаво спросила она. Дыхание женщины стало тяжелее, громче.
— Тогда мне придётся тебя изнасиловать.
— Ах, пожалуйста! Раз так, то я буду молчать! — в её голосе смешались притворный страх и настоящий азарт.
Вот проклятье! Она вмиг догадается, что Гуньяр не тот, за кого себя выдаёт, хотя в каком-то смысле он именно тот, за кого себя выдаёт. Но что же тогда делать?
«Импровизируй!» — приказал он самому себе, ощущая, как кровь стучит в висках.
— Ложись на живот. Теперь встань на четвереньки. Вот так, да, — оглядел он Тову Расколотый Щит.
Через полумрак виднелись изгибы тела, белизна кожи. Роскошь, к которой он не прикасался… сколько? Годы.
«Ты этого заслужил», — подумал Гуньяр, оглядывая женщину.
— Ах ты грязное животное! Даже хуже! — притворно возмутилась она.
Гуньяр помедлил. Хуже, чем грязное животное? Что это значит? Тряхнув головой, он забрался на кровать и пристроился сзади. Эх, была не была!
Постель заскрипела в такт движениям. Това задыхалась, хватаясь за простыни.
— Бьорни!.. — простонала женщина некоторое время спустя. — Это всё новый эликсир, да? Боги, какое блаженство! Больше я не буду звать тебя мяконьким, нет, теперь ты… лосось, рвущийся на нерестилище! Да!
— Говори, где сокровище, или я помогу себе ножом!
Он прижал ледяное лезвие к её обнажённому бедру.
— Ах!.. Под кроватью! Только не режь!.. Сильнее, сильнее! Давай! На этот раз у нас точно будет ещё один ребёнок, я знаю! Точно будет!..
Что же, он своё дело сделал — щедро отсыпал монет в храмовую чашу, так сказать. И пусть молитвы приведут её к блаженному раю материнства. Гуньяр слышал, что у Расколотого Щита недавно погибла дочь. Новый ребёнок просто необходим. Пусть малыш родится здоровым. Это будет его… благотворительность. Компенсация за реквизированное золото.
Женщина, тяжело дыша, распласталась на кровати, а Гуньяр, отстранившись, присел на холодный деревянный пол и стал шарить под ложем. Пальцы ударились о продолговатый футляр. Нащупав ручку, он пододвинул футляр к себе.
Женщина застонала.
— Дорогой, прошу, только не начинай снова пересчитывать. Ты всё настроение убиваешь.
— Я не пересчитываю, женщина, а краду. Закрой глаза и не двигайся.
— Ладно, теперь это уже не смешно, — возмутилась она.
— Заткнись, или я ещё раз тебя оприходую!
— Ах! — Това тут же поменяла своё мнение. — Чудо, а не эликсир!
Гуньяр легко вскрыл замóк отмычкой. Внутри были аккуратно разложены холщовые мешочки с драгоценными камнями: изумруды, сапфиры, рубины и даже бриллианты. Кроме них имелись и небольшие слитки золота — не меньше трёх десятков!
Гуньяр быстро переложил добычу в сумку.
— Ты всё-таки пересчитываешь!
— Ну всё, я предупреждал.
Он снова забрался на кровать, но, опустив глаза, понял, что пока не готов исполнить угрозу. Девять богов, где вас носит, когда вы так нужны?!
Предательство. Полное, абсолютное предательство.
— Погоди, — сказал Гуньяр, — я в кабинет за новой порцией эликсира. Не двигайся!
— Не буду, обещаю, — простонала Това, призывающе двигая ягодицами.
Он спешно покинул спальню, крадучись подошёл к двери в коридор, прижался к ней ухом.
Снаружи тихо позвякивали металлические спицы.
Гуньяр достал кинжал, погладил рукоятку, резко открыл дверь и с размаху ударил охранника прямо по волосатому темечку. Рукоятка хрустнула, мужчина обмяк и бесформенной грудой сполз со стула.
Кошка ожидала его у дверей в библиотеку.
Гуньяр усмехнулся и присел перед ней на корточки. Сумка оттягивала плечо — драгоценности, золото, целое состояние. Триумфальное возвращение в Виндхельм состоялось. Он погладил кошку по голове, потрепал за ухом. Та замурлыкала.
— Ты — настоящий профессионал, — прошептал Гуньяр и чмокнул её в мохнатый лоб — как и обещал. — Спасибо.
Кошка мяукнула — тихо, удовлетворённо. Гуньяр поднялся, закинул сумку на плечо и скользнул в библиотеку. За окном светлело — рассвет подкрадывался к Виндхельму, окрашивая небо в серо-синие тона. Холодный ветер с моря Призраков ворвался в комнату, когда он распахнул ставни. Внизу, во дворе, как раз началась пересменка.
Город ещё спал, не зная, что в эту ночь изменилась судьба множества людей. Гуньяра, клана Расколотый Щит, будущего ребёнка, который родится через девять месяцев. Всё складывается из мелочей.
Гуньяр перекинул ногу через подоконник и растворился в предрассветных сумерках.
* * *
Примечание автора: понравилась глава? Не забудь поставить лайк вот здесь и конечно же буду ждать твой комментарий :))