Марвел: Хардкор. Глава 53.
Марвел. Хардкор. Глава 53..docx
Пару дней я провёл, зарывшись в свитки, и честно говоря, надеялся найти что-то более прикладное — то, что я мог попросту пропустить при прочтении на Острове Судьбы. Однако большинство свитков оказались философскими трактатами: “О единстве Неба, Земли и Человека”, “О циркуляции Ци по малому небесному кругу”, “О гармонии внутреннего и внешнего”. Вся эта информация была полезна для систематизации знаний и помогала понять базовые принципы, объясняющие поведение ци. Но новых боевых приёмов или методов прокачки я так и не обнаружил.
Тем не менее, после более внимательного изучения мне удалось отыскать в текстах три конкретные техники. Все они становились доступны после открытия Центра Человека, до которого мне, увы, было ещё далеко. Но теорию можно было изучить уже сейчас.
Первая называлась “Режущий Ветер”. Её суть заключалась в том, чтобы в момент удара мечом высвобождать из клинка сконцентрированную струю ци, режущую на расстоянии. Это было похоже на воздушную волну, но острее и полностью управляемое. Звучало впечатляюще, особенно в сочетании с моим “Анализатором Движения”. Такая техника могла пригодиться в ситуациях, когда противник думает, что я промахнулся, а его уже режет невидимый клинок.
Вторая — “Воздушная Поступь”. Она позволяла создавать под ногой на долю секунды упругую платформу из сжатого воздуха и ци. Это давало возможность резко изменить направление в прыжке, оттолкнуться будто от невидимой поверхности или совершить в воздухе манёвр, немыслимый для обычного человека. Для меня, с моей ловкостью и восприятием, такая техника могла стать убийственным козырем.
Но самой интересной оказалась третья — “Панцирь Черепахи”. Это метод формирования вокруг тела плотного защитного поля. Не просто барьер, как у магов, а именно подвижная оболочка, повторяющая контуры тела. Нечто похожее я уже пытался создать в додзё у Пэй Мэя, но получалось отвратительно: барьер выходил хрупким, да и ци утекала, как вода сквозь пальцы. Здесь же описывался целый метод — как структурировать энергию, поддерживать оболочку минимальными усилиями и рассеивать силу удара, направляя волну по её поверхности. И если бы я смог это освоить, это означало бы качественный скачок в выживаемости.
Я сидел за столом, перечитывая иероглифы, и чувствовал странную смесь азарта и досады. Знания лежали прямо передо мной, в считанных сантиметрах, но воспользоваться ими я не мог. Как будто мне вручили чертёж сверхмощного меча, а кузницы и металла под рукой не было. Оставалось только зубрить теорию и надеяться, что когда-нибудь Центр Человека всё-таки откроется.
Параллельно с учёбой я продолжал следить за Финном. Каждую ночь я занимал позицию на крыше с хорошим обзором его клуба и использовал объёмное восприятие для наблюдения. Я видел его не только за работой, но и в частной жизни. И чем больше наблюдал, тем более сложной и неоднозначной казалась мне его личность.
Да, он был бандитом — грубым и жестоким, когда это требовалось. Я видел, как он сломал пальцы картёжнику, уличённому в шулерстве, как холодно обсуждал условия с поставщиками “товара" и как отдавал приказы своим головорезам.
Но были и другие моменты. Однажды к нему в кабинет привели какого-то жалкого и трясущегося человечка — мелкого торговца, который задолжал крупную сумму. Финн слушал его заикающиеся оправдания, смотрел на слёзы, потом тяжело вздохнул, потер переносицу и сказал: "Ладно. Чёрт с тобой. Долг спишем. Но если ещё раз увижу тебя за карточным столом — сам знаешь, что будет”. После чего вытолкал его за дверь.
В другой раз я заметил, как поздно ночью он тайком принёс коробку с едой и лекарствами в старую квартиру на соседней улице. Там жила пожилая женщина, бывшая официантка, которую когда-то выгнал Сильвермейн. Финн не зашёл внутрь, просто оставил коробку у двери и быстро ушёл.
А ещё он помнил дни рождения своих ближайших подчинённых. Не устраивал пышных праздников, но каждому вручал конверт с деньгами и коротко говорил: "Не пропивай все сразу”.
И эти кусочки пазла не складывались в образ бездушного ублюдка, которого можно было бы спокойно устранить и занять его место. Внутри меня начала шевелиться совесть. Первоначальный план, такой чистый и прагматичный, теперь казался чем-то грязным. Не физически — морально.
Тем временем мой суслик-мутант Маскот окончательно освоился в Санктуме. Он оказался на удивление умным и чистоплотным: не гадил где попало, а пользовался туалетом. Питался в основном фруктами, орехами и кусочками мяса со стола. Он подружился с Ченом — тот просто светился от счастья, когда зверёк забирался к нему на колени или принимался забавно мыть мордочку лапками. Айрис сначала побаивалась, но вскоре и её растопили его большие, умные глаза и тихое, почти кошачье мурлыканье.
Но каждый вечер Маскот возвращался в мою комнату, устраивался на своём коврике в углу и засыпал. Его преданность и привязанность ко мне были очевидны, трогательны и… на мой взгляд, ненормальны. И это тоже било по моим сомнениям. Если даже существо, на котором я ставил опыты, способно на такую верность и сложные эмоции, то что говорить о человеке? Даже о таком, как Финн.
И вот в одну из таких ночей, когда я сидел на крыше и смотрел сквозь стены клуба на Финна, игравшего в покер с парой своих людей, рядом со мной материализовалась Ячиру.
Она какое-то время молчала, глядя в ту же сторону, что и я, хотя я сомневался, что она видела то же самое.
— Ты опять за своим любимым занятием, — наконец сказала она. — Подглядывать за жизнью других. У тебя это, я заметила, хорошо получается. Видишь сквозь стены, да?
Я кивнул, не отрывая взгляда.
— Да. Это одна из моих особенностей.
— Удобная штука, — протянула она. — И что, интересного нашёл сегодня? Опять этот твой Финн творит что-то ужасное или, наоборот, героическое?
В её голосе не было насмешки, скорее любопытство.
— И то, и другое, — честно ответил я. — Сегодня утром он заставил одного из своих выбить долг из владельца лавки. А вечером… вечером он отправил свою любовницу, ту рыженькую официантку, домой на такси, потому что у неё болела голова. И дал денег на лекарства.
Ячиру тихо усмехнулась.
— Мир ведь не чёрно-белый, Хард. Я за свои двести лет довольно хорошо это усвоила. Злодеи могут быть любящими отцами. Святые — втайне мучить людей. Всё смешано. Вопрос в пропорциях и в том, что ты выбираешь замечать.
— Я это понимаю, — сказал я, наконец отводя взгляд от клуба и глядя на тёмное небо. — Но это знание не делает мой выбор проще. Раньше он был просто целью. Функцией. Теперь он… человек. Со своими слабостями и своей, пусть и кривой, моралью. Убрать его, занять его место… это стало казаться грязным делом.
— Потому что это и есть грязное дело, — отозвалась Ячиру. — Ты хотел стать боссом, не пачкая рук, но так не бывает. Либо пачкай, либо ищи другой путь.
— А какой другой? — в моём голосе прозвучало раздражение, направленное больше на себя, чем на неё. — Сидеть и ждать непонятно чего? Продолжать тренироваться, пока меня самого не найдут Итиро, Гидра или что-нибудь похуже?
— Я не считаю твой план плохим, — возразила Ячиру. — Он прагматичен и эффективен. Но он превращает тебя в то, с чем ты, судя по всему, борешься. В хищника, который готов сожрать другого, чтобы занять его место в стае. Ты уверен, что после этого станешь чем-то лучше? Или просто более удачливым и сильным хищником?
Я промолчал. Она била в самую больную точку.
— Знаешь, — тише и задумчивее, продолжила после паузы Ячиру. — Очень давно я наблюдала за одним человеком. Его все считали чудовищем. Он творил ужасные вещи — убивал, предавал, разорял целые семьи. Все его ненавидели и боялись. А много лет спустя выяснилась одна деталь. Каждое его жестокое действие было частью большого и отчаянного плана. Он в одиночку вёл тихую войну с существом, которое медленно пожирало его город. Существом, которое никто другой не видел. Чтобы его победить, ему пришлось пожертвовать всем — репутацией, покоем, даже частью души. Он стал тем, кого все презирали, чтобы спасти тех, кто его презирал. И он это сделал. А потом исчез, и никто так и не узнал правды.
Она замолчала, давая мне переварить услышанное.
— Я к чему это всё. Мир редко бывает чёрно-белым, Хард. Иногда зло совершают хорошие люди, загнанные в угол. А добро делается грязными руками. Правда всегда стоит на двух ногах: на фактах и на намерениях. И второе, как ни крути, часто важнее. Ты можешь убить Финна и занять его место, и формально станешь таким же бандитом. Но если твоё намерение — использовать эту власть, чтобы потом защитить других… кто знает, как это оценить? А можешь пойти другим путём, чистым, но долгим и опасным. И нет гарантии, что он приведёт к цели.
Я смотрел на огни города, на тёмную ленту реки, но внутри бушевала буря. С одной стороны — прагматизм, скорость и эффективность. Занять готовое место, получить ресурсы, власть, безопасность. Но цена — стать убийцей и узурпатором. С другой — честный, но безумно долгий и рискованный путь строительства с нуля. Сохранить… что? Совесть? Самоуважение?
— Я не хочу становиться таким, как они, — наконец вырвалось у меня. — Не таким, как Итиро, не таким, как те, кто видел во мне только инструмент. Если я устраню человека просто потому, что он стоит на моём пути к ресурсам… чем я буду лучше?
— Значит, ты уже принял решение, — констатировала Ячиру, и это прозвучало не как вопрос.
— Не совсем, — вздохнул я. — Я просто понял, что не могу сделать это. Не сейчас и не так. Только чёткой альтернативы у меня тоже нет.
— Тогда давай подумаем об альтернативе вместе, — предложила она, и в её голосе послышались непривычные деловитые нотки. — Вместо того чтобы заменять кого-то, создай нового человека. Пустую роль. Не Финна, а… скажем, нового игрока, который хочет закрепиться в криминальном мире. Какой-нибудь наёмник с тёмным прошлым, ищущий покровительства или желающий открыть своё дело. Это будет сложнее. Придётся строить репутацию с нуля, доказывать свою полезность, рисковать. Зато это будет честно. Ну, насколько путь в преступный мир может быть честным. Если провалишься — всегда можно сбежать и попробовать ещё раз. Или, в крайнем случае, вернуться к старому плану.
Я слушал её, и в голове медленно складывалась новая картина. Да, это было сложнее. Намного. Но это… было настоящим вызовом. Не просто подмена, а игра, где мне придётся использовать все свои навыки — маскировку, боевую подготовку, интуицию, даже осторожное применение магии. Мне нужно было создать легенду, вжиться в роль, завоевать доверие или внушить страх. Это проверяло бы не только силу, но и ум, хитрость, выдержку.
И что самое важное — на этом пути я не переступал бы ту черту, за которой начиналось “стать таким же”. Я бы не убивал невиновных и не предавал тех, кто мне доверился. Я бы просто конкурировал. На тех же условиях, что и все остальные обитатели этого дна.
После долгого молчания я медленно кивнул, всё ещё глядя на город.
— Ладно. Попробуем по-твоему. Создадим нового игрока. Придумаем биографию, связи, мотивы. Начнём с малого — может, с выполнения какого-нибудь заказа для местных боссов. Заработаем репутацию. А там посмотрим.
Я почувствовал, как груз сомнений, давивший на меня последние дни, слегка ослабел. Решение было принято. Оно не было идеальным и не гарантировало успеха. Но оно было моим. И оно оставляло мне пространство для манёвра, не загоняя в угол собственной подлостью.
Я встал, отряхнул с одежды пыль крыши.
— Пора возвращаться.
Мы спустились вниз, и по пути в Санктум я уже обдумывал первые шаги. Нужно было выбрать образ. Не такой броский, как Нео, но и не слишком серый. Что-то среднее. Наёмник? Бывший военный? Беглец из другой преступной группировки? Мне требовалась легенда, которая объяснила бы мои навыки и отсутствие прошлого.
И ещё — нужно было подумать о первом деле. О чём-то, что заставит обратить на меня внимание, но не вызовет лишних вопросов. Может, предложить свои услуги в качестве телохранителя на какой-нибудь сделке? Или помочь “решить проблему” какого-нибудь мелкого торговца, которого терроризирует чужая банда?
Войдя в свою комнату в Санктуме, я увидел, что Маскот уже спит, свернувшись калачиком на своём коврике. На столе лежали разложенные свитки. Я погасил свет, лёг на кровать, но сон не шёл. В голове крутились обрывки планов, возможные варианты развития событий и оценки рисков.
И во всём этом была какая-то живость. Ощущение, что я наконец-то начал двигаться не по накатанной колее и не под давлением обстоятельств, а по своему выбору. Пусть этот выбор вёл в тень и опасность. Но это была моя тень. Мой риск.
Я закрыл глаза, и последней мыслью в том непростом дне стала:
«Ладно, Финн. Повезло тебе. Поживи ещё. А я попробую по-другому».
И как ни странно, с этой мыслью на душе стало спокойнее.
⁂
Ячиру материализовалась в темноте комнаты, наблюдая за спящим Хардом. Лунный свет из узкого окна Санктума серебрил край кровати, выхватывая из мрака его расслабленное и наконец-то спокойное лицо. В нём не было ни привычной сосредоточенности, ни той маски цинизма, за которой он прятался днём. Это был просто спящий парень, уставший и молодой.
Её детское лицо в этот миг было лишено привычной шаловливости — ни ухмылки, ни любопытного блеска в глазах. Оно отражало усталую мудрость, которой на её веку было с избытком. Она парила в воздухе, обхватив колени руками, и её взгляд медленно изучал его черты.
«Вот он какой, мой попутчик, — подумала она без обычной торопливости. — Дисциплина и холодный расчёт, выкованные в постоянной погоне. Он может часами сидеть неподвижно, медитировать, планировать и просчитывать риски на несколько шагов вперёд. Может бросить человека, если это логично. Может говорить о власти, контроле, о том, как стать игроком, а не пешкой. Строит из себя непробиваемого прагматика и циничного выживальщика».
Но она-то видела другое. Видела вспышки почти детской и бессильной ярости — как тогда, когда он выстрелил в серебряного самурая, разрушив ритуал и едва не уничтожив её саму. Не из расчёта, а потому что атаковали его друзей, потому что они вломились в его выстроенный мирок холодных решений. Видела, как он, стиснув зубы, шёл на помощь Логану, хотя мог просто сбежать через портал. Видела, как его рука дрогнула и опустила пистолет, когда нужно было добить Сингэна — не из слабости, а из какого-то своего, корявого понимания последствий. Видела, как он, ворча, всё же подобрал несчастного суслика, хотя это было непрактично. И как защитил ту девушку в переулке. Не для показухи, а просто потому, что не мог пройти мимо.
«Парадокс, — мысленно усмехнулась она. — Ребёнок, который маскирует ранимость и неуверенность бронёй из силы и громких слов. Он боится. Боится снова стать инструментом в чужих руках, боится той беспомощности, что испытывал раньше. И поэтому так яростно рвётся к власти и контролю. Хочет сам решать. И я его понимаю… О, как я его понимаю».
Она на мгновение отвлеклась, вспомнив вечный полумрак храма, пыльные балки и тишину, растянувшуюся на столетия. Желание увидеть мир хоть краем глаза, хоть через чужое восприятие, было таким же якорем, как и у Харда, — желание не быть игрушкой. Он, сам того до конца не осознавая, дал ей это: движение, новые лица, краски и настоящую, кипящую жизнь, пусть и через призму его опасных приключений. За это она была ему благодарна больше, чем могла выразить. Эта благодарность была тёплым, тихим комочком в её несуществующем сердце.
Но именно поэтому её и беспокоила его выбранная тропа — этот скользкий путь в мир теней, где он решил строить свою силу. Она видела, во что превращаются люди, идущие по нему без оглядки, как тот же Итиро, который ради вечной жизни запутался в паутине собственных интриг и сделок с демонами. Разные боссы, про которых он теперь расспрашивал, давно растеряли свои души — если они и были, — сгорев в печке жадности и жестокости. Она не хотела, чтобы Хард стал ещё одним таким: умелым, могущественным, но пустым и обезличенным внутри.
«А ведь он колеблется, — с надеждой подумала она, глядя, как он во сне поворачивается на бок. — Финна… он ведь мог бы убрать. Чисто, быстро, по плану. Но не смог. Уперся, потому что увидел в нём человека. Его внутренние барьеры, его своя, ещё не до конца растоптанная мораль мешает ему сделать тот последний шаг в бездну. И это хорошо. Значит, его ещё можно удержать».
Она вспомнила, как мягко направляла его все эти месяцы — не поучениями, которые только взбесили бы его, а шуткой, разряжавшей напряжение, или подсказкой в бою, брошенной как бы между делом. Вспомнила и недавний серьёзный разговор о слепом доверии интуиции. Она была его невидимым штурманом, тихим голосом, который заставлял посмотреть на ситуацию иначе. И упрямый, самоуверенный Хард всё же прислушивался — иногда, — потому что в глубине души, возможно, чувствовал: эта болтливая девчонка-дух хочет ему добра. Её взгляд смягчился.
«Ладно, упрямец, — мысленно обратилась она к спящей фигуре. — Буду и дальше приглядывать. Подкидывать тебе нужные мысли, одёргивать, когда начнёшь слишком увлекаться своей важностью. Напоминать, что сила — это не только чтобы брать, но и чтобы защищать. Ты ведь способен и на это. Я это вижу».
Она видела в нём потенциал — не для простого выживания и не для бездумного господства, а для чего-то большего. Чтобы стать тем, кто создаёт, а не только отнимает. Защитником с грязными руками и сложной моралью, — таким, каким, может быть, он и мечтал быть когда-то, прежде чем жизнь его побила и исковеркала.
С последней, едва уловимой тёплой улыбкой она медленно растворилась в воздухе, оставив в комнате только лунный свет и ровное дыхание Харда. Её невидимое присутствие, как и красная лента, было тихим напоминанием — маяком в темноте его сложного пути, напоминанием о том, что он не один. И что кто-то верит: в его израненном, но сильном сердце всё ещё есть место не только для расчёта и ярости, но и для того самого света, который он иногда, совсем по-детски, пытался в себе потушить.
P.S. Уважаемые читатели, если вы найдёте ошибки — сообщите о них, пожалуйста. И если у вас есть идеи или предложения по сюжету — пишите, я обязательно рассмотрю их все. 🤝