Мощно пнув безликую тварь в район живота, Имирон отбросил ее назад, в кучу таких же, заставив их всех дружно потерять равновесие. Взвившийся в воздух двуручник, удерживаемый одной рукой, легко и быстро пронзил сразу двух, заставив их вспыхнуть и противно завизжать. Второй рукой Имирон схватил за щупальца, прикрывавшие ротовую дыру, попытавшегося напасть сбоку безликого. Тот, не будь дураком, сразу начал молотить палицей по руке, в районе локтевого сгиба. И те удары чувствительно отдавались в теле.
Коротко зарычав, великан дернул тварь на себя и подался вперед, головой размозжив ее башку. Брызнувшая фиолетовая кровь, с примесью зеленой слизи, сразу обратилась в ничто, внутри валящего из шлема пламени.
Бросив оставшиеся в руке щупальца вперед, в морду следующего безликого, врайкул следом нанес размашистый удар, намереваясь за раз развалить сразу троих. Но получилось немного не так, как он рассчитывал. Меч не смог прорубиться достаточно глубоко и доделывать начатое пришлось другим. Бившиеся рядом воины не упустили возможности, мигом добив подранков. В основном — случайно.
На секунду замерев, король Потрошителей Драконов бросил разъяренный взгляд на оружие, прежде чем продолжить схватку. Это был уже не первый раз, когда оно подводило. Однако, дело было не в нем, а в самих тварях. Они стали сильнее. И король это понимал, но никак не мог приноровиться больше вкладываться в удар. Всю свою сознательную жизнь он учился контролировать себя и оружие, беречь выносливость. А теперь от него требовалось обратное.
Последний безликий, из целой своры, как и полагается, пал от руки главы клана. Перед этим успев нанести весьма ощутимый удар в грудь. Вреда, как такового, он не нанес. Не смог пробить броню и тем более рань находящуюся за ней металлическую плоть. Однако, это само по себе было опасным свидетельством.
— Кого смогли задеть, что заметили? — ярость, хоть и требовала выхода, не могла затмить разум Имирона. Не она его контролировала, но он ее.
Параллельно тому, он осматривался вокруг, вглядываясь в уже совсем не такую густую тьму. Дар Первого Стража значительно облегчил подземные бои на территории врага и ускорил продвижение вглубь. Без него был немалый шанс угодить в несколько засад по пути. Очень уж удобно для врага выходили некоторые тоннели, очевидно, ранее прорытые нерубами с той же целью.
— У них прибавилось силы.
— Здоровее стали, черви. Раньше они не были такими здоровыми.
— Убивать труднее. Теперь сразу несколько за раз не зарубить. А одному и прорубленной башки оказалось мало.
— Опаснее они стали, хорошо.
— Больше азарта появилось, да. Такие победы ценнее!
— Собрались! — рявкнул Имирон. — Построились! Если хоть один из вас подохнет сегодня, я его убью еще раз, своей жопой, когда воскреснет! Будет вам позор вместо славы! Мы вычистим дыру, из которой они лезут, и еще раз обратим на себя Его внимание! Но смотреть Он будет на тех, кто еще останется на своих ногах!
— Мы не падем сегодня! — в один голос заявили великаны.
— Тогда — вперед! Держитесь вместе, строем!
Кивнул самому себе, так как мотивация явно подействовала, глава клана пошел дальше. В бою он заметил, что его соклановцы за дни гуляний отбились от рук. Каждый из них был хорошим воинов, одним из лучших в клане, но это же и играло против них. Во всех стычках с безликими, по пути, они старались действовать отдельно друг от друга. Взять на себя как можно больше врагов. Да и начали слишком сильно полагаться на броню, принимая на нее все удары и рубя в ответ.
Им требовалась острастка. А расширившийся тоннель, к тому же, позволял даже им нормально себя чувствовать плечом к плечу. Тем более впереди ждали бои в открытом пространстве, где держаться вместе было необходимо для выживания. Иначе окружение и смерть.
Дальнейший путь прошел спокойно, до самого входа в огромную пещеру. Остановившись на своеобразной границе, король великанов начал ее осматривать, насколько позволяло зрение. У него что-то покалывало в мозгу, заставляя испытывать опаску. Да и слишком тихо было, непривычно. В прошлый раз их встречала целая сотня безликих, а сейчас — никого.
— Строй, держитесь друг друга. Тут повсюду опасность. — вместо крика, король Потрошителей Драконов перешел на низкий, угрожающий рык.
Сделав несколько шагов назад, он коротко разбежался и прыгнул вперед. Приземлившись, Имирон расплескал вокруг зеленую жижу, погрузившись в нее по самое колено. Покалывание лишь усилилось, заставив его несколько раз дернуть головой из стороны в сторону, да по-звериному оскалить зубы.
Взметнувшееся вверх щупальце, поднявшееся одновременно с начавшими прыгать воинами, он поймал инстинктивно, свободной рукой. На его кончике находилась пасть-присоска. Столь же быстро оно оказалось перерублено пополам. Но вместо истечения кровью и слизью, оно превратилось в комок плоти и быстро, как вода, просочилось сквозь держащие пальцы. Капли упали в зеленую жижу и уже в ней начали превращаться во что-то другое, прорастать.
Маленькие отросточки, похожие на червей, еще не успев толком оформиться начали плыть, извиваясь, к ногам великана. Но он не стал ждать, когда они доберутся и найдут брешь, или попробуют взобраться вверх. А сразу обрушил на них меч. При соприкосновении с огнем поверхность жижи закипела, вместе с червячками. Но погрузившись в нее, меч погас.
Глава клана испытал мощный ментальный удар. Однако, нанес он был не напрямую, а опосредовано. Вся ярость, которая питала пламя, исчезла. Без нее в голове стало пусто. Из тела будто вынули стержень. Даже трансформация в металл начала обращаться вспять. Но, быстро опомнившись, он не позволил этому произойти.
— М-м-м… — глубокий, мощный голос ввинтился в ушли всех внутри каверны. — Какая ярость… Какой гнев… Они пришлись мне по вкусу.
На полотке пещеры раскрылся гигантский глаз, несколько метров в диаметре, вертикальный зрачок безошибочно нацелился на отряд врайкулов и сузился. Еще сотни начали образовываться из бурлящей плоти по соседству, как сыпь распространяясь вширь, вплоть до стен. Из жижи поднимались стручки с глазными яблоками и всевозможными зрачками.
Наблюдая эту картину… великаны не дрогнули. Сгрудились вместе, ощетинившись оружием. А под шлемами на посеченные шрамами рожи наползали полубезумные улыбки. Ноздри шумно тянули пропахший саронитом воздух. Испарения крови Древнего Бога разбивались о тончайшую пленку Света, не в силах их отравить.
— Кажется, у нас еще один праздник, братья! — взревел Имирон. Он буквально кожей чувствовал опасность, почти боялся того с чем столкнулся. И, тем не менее, это лишь порадовало его.
Вскинув над головой меч он мысленно прикоснулся к Длани Пламенной Ярости, снова зачерпывая из нее. Пламя вспыхнуло с новой силой, заставив металл зашипеть и опасно накалиться до малинового свечения. То же самое произошло и с оружием остальных врайкулов.
Одновременно с тем кровь забурлила, выпуская из себя десятки огромных щупалец, от чего общий ее уровень заметно снизился, упав примерно до середины голени великанов. Но на этом ничего не прекратилось. Все новые и новые отростки поднимались из нее, увенчанные самыми разными кончиками, от крюков и истекающих ядом жал, до массивных костных палиц. Некоторые щупальца были голыми, из плотных мышц или кажущейся мягкой колышущейся плоти. Другие укрывала броня из наслоения толстых хитиновых или костных пластин, покрытых прожилками пульсирующего саронита.
Сама Тьма сгустилась, повиснув в воздухе тяжелым, плотным черным облаком. И если бы не благословление Первого Стража, врайкулы могли потерять всякую возможность ориентироваться вокруг себя, не только зрение, но и слух вместе с обонянием и осязанием. Остаться совершенно одни, возле товарищей.
Виски Имирона заломило, в ушах послышался неясный шепот. Он мотнул головой, силясь изгнать его. Не получилось. Впрочем, чуждое воздействие ему и не мешало. Защита с ним справлялась.
— Первый Страж, посмотри на нас в этот час! — вскричал король во всю глотку, раскинув в стороны руки. Прямо над ним возвышалось готовое вот-вот обрушиться вниз здоровенно щупальце. Его покрывала броня, густо усеянная костяными лезвиями. — Эту победу и всю пролитую кровь мы посвящаем тебе!
Не успели последние слова отзвучать, сражение уже началось. Великаны принялись остервенело рубить отростки, не отдаляясь и прикрывая друг друга.
Сам Имирон едва успел отскочить в сторону, разминувшись с глупой смертью. Щупальце вдарило в пол, создав целую тучу брызг. Примерившись, он мгновенно, как палач, вогнал двуручник между пластин, в податливую плоть. Перебить щупальце полностью не удалось, но и сделанного должно было хватить, чтобы его обезвредить. Разные части остались держаться на сущих сантиметрах мяса.
Тем не менее, уже развернувшись, чтобы отбить следующий удар, великан успел заметить, как отросток распался на кровь и слизь. И следующий, уже перерубленный пополам, более тонкий, сделал так же.
Нутром почувствовав неладное, глава клана перекатом бросился в сторону. В голову снова ударила наковальня, меч потух, едва коснувшись разлитой на полу жижи. Однако, он увидел пролетевший мимо комок неоформленной плоти, грозивший в противном случае угодить в спину. И состоял он из тех же маленьких червей.
Встав на ноги, король Потрошителей Драконов сразу срубил мечом метившую ему в голову палицу, еще в полете начавшую превращаться в жижу. Уже пламенным клинком, рыча, вдоль располовинил следующее щупальце. Но еще три своей цели достигли. Одно попыталось уколоть, но лишь чиркнуло, соскочив с гладкой поверхности. Двое других, увенчанных и покрытых крючьями, смогли зацепиться за зазоры и начали тянуть в стороны.
Напрягшись, Имирон дернулся, что было мочи, попросту разорвав сначала одно щупальце, за ним следующее. Но еще сразу пять, более мелких, успело обвиться у него вокруг пояса, переплетясь на манер каната. Другие вцепились в сапоги под слоем крови, норовя растянуть ноги в стороны.
Все больше отростков поднималось вокруг увязнувшего великана, как свора собак. Они обвивали его руки, лишь за тем, чтобы оказаться разорванными. Цеплялись за торс, лишая возможности повернуться. Снизу-вверх они нарастали на нем, как кокон, грозя обвить и погрести под собой. Единственным участком тела, которого они сторонились, была правая рука.
Скованность и ощущение приближения поражения еще больше разъярили Имирона, толкнули его за грань, к которой он никогда не подступал прежде. Он не мог поверить, что погибнет такой глупой смертью, да еще и первым. Не убив кого-то сильного перед этим. Задушенный грубой щупалец.
Ярость начала пульсировать в его сознании, потеснив всякие мысли. Опустошив разум. Требуя выхода. И великан дал ей свободу, отпустив контроль над собой. Эмоция вырвалась наружу, из его головы, приняв облик пламени. Рыжее пламя в один импульс испепелило все наслоения отростков, так же частично испарив массу, в которую они превратились, утратив целостность.
Получив толику свободы, глава клана призвал всю свою физическую силу и таки смог вырвать одну ногу из плена. Следом, совершив рывок, ему удалось освободить и вторую. Держащие его отростки беспрепятственно растворились в жиже, так и оставшись невидимыми. Себя же глава клана, совершенно внезапно, осознал полупустым сосудом. Он буквально ощущал, как пустое заполняется, капля по капле, от испытываемой ярости и злости.
Не раздумывая, король сразу бросился к крупному щупальцу, так удачно выросшему поблизости. Вонзив в него меч, он направил в лезвие остатки запала. Трещины ослепительно вспыхнули, высвобождая огонь. Он почти мгновенно пожрал все щупальце и перекинулся на кровь, воспламенив и ее. Впрочем, горение продержалось всего пару секунд, создав небольшое облако испарений.
Кое-что сообразив, Имирон лишь мазнул взглядом по начавшему дымиться мечу. Хуже всего пришлось рукояти. Она буквально расплавилась под давлением пальцев и спаялась с перчаткой. Но думать было некогда, и он обратился к божественному артефакту.
Гнев наполнил сознание и метафизический сосуд, воплотившись огнем. Прожилки, покрывавшие руку до плеча, раздались вширь. Тлеть начала вся броня и металлическая плоть под ней. Но боли, в таком состоянии, великан не чувствовал.
Схватив разом весь заряд, весь запал, он постарался вывернуть его наружу, выплеснуть одним толчком. И у него получилось. Кольцо пламени разошлось на десяток метров, начисто выжигая всю кровь и щупальца, включая начавших заползать под броню червей. Она смела всю плоть, покрывшую нескольких воинов — остальные ничего не могли с ней поделать.
Но сам глава клана упал на одно колено от наплыва слабости, к своему ужасу увидев не камень под ногами, а плоть.
«Пол, полоток, еще и стены наверняка. Мы внутри чудовища» — осознал он.
Саронит, разогнанный огнем, по велению чуждой воли продолжил движение назад. Отхлынул от ничего не понимающий великанов, тут же воспользовавшихся мгновением передышки. Начал наползать на стены. По ним — к полотку. Где собрался в каплю, окутавшую главный, самый большой глаз.
— В сторону. — глава клана не признал свой голос. Слишком он получился слабым, сиплым. Принадлежащим старику. — Я сказал — назад! — прикрикнул он, преодолевая себя.
Кое-как встав, он сам начал отступать к соклановцам. С каждым сделанным шагом он чувствовал, что снова крепнет, как возвращается на миг пошатнувшаяся уверенность. А окончательно оказавшись возле своих воинов, увидел, как от тела отслаивается черная дымка, нитями тянущаяся к поразительно густому облаку, оставшемуся на его прежнем месте.
«Как? Когда?»
Вопросы остались без ответа, а Тьма, поднявшись вверх, слилась с кровью, что сразу начала бурлить и изменяться. Стремительно она принимала знакомые врайкулам очертания.
— Король, с тобой что-то случилось в этом мраке. Отойди за наши спины. — не разделяя слова с делом, воин вышел вперед, закрыв собой предводителя. — От тебя пахнет старостью.
Гневная тирада застряла у Имирона в горле, встав комом, который заставил его закашляться. Однако, кашель и не думал прекращаться. Он заставил могучего короля еще раз пасть на колени от нехватки воздуха и дрожи в коленях.
Захлебываясь, великан еле как смог снять с головы шлем. Выбеленные сединой волосы тут же упали ему на глаза, заставив испытать ни с чем несравнимый ужас. Более всего в своей жизни он боялся старости. И она, будто нарочно, пришла за ним. Тогда же он сам начал чуять запах, о котором сказал соклановец. Так смердело вблизи наиболее старых старейшин. Так смердело временем и скорым окончательным увяданием.
Взявшись за волосы, врайкул легко выдрал из себя клок. Они и не держались уже толком, начав самостоятельно сыпаться вниз. Выбросив их, резко, дергано, как ядовитую змею, он и сам подался назад, впадая в панику. Однако, рука, не выдержав веса тела и брони, предательски подогнулась. Он упал на спину.
Сотни глаз на потолке смотрели на его морщинистую, покрывающуюся пятнами кожу, и, как казалось самому Имирону, насмехались над ним. Только отсутствие ртов мешало им поднять гогот, от которого сотряслось бы все подземелье.
Силы окончательно оставили его, лишив возможности двигаться. Даже пальцы стали неподвижными. Броня начала казаться скорлупой, неподвижной клеткой, из которой невозможно выбраться. Как те щупальца. Но гнева это уже не порождало.
Перчатка задрожала, отвергая носителя. Ей, запечатленной в ней воле, стало откровенно противно от того, в кого превратился носитель. Не от его неестественного старения, а от помыслов. Поэтому она вибрировала, пытаясь слезть с его руки. И с секунду на секунду собиралась попросту испепелить конечность.
Только это, породившее укол осознания, осмысления, заставило великана прийти в чувства. Избавиться от напускного, что никогда не было ему присущим. От страхов.
Артефакт вибрацию прекратил и начал нагреваться, откликаясь на желание. Вместо прежнего зачерпывания, глава клана установил прямой канал, благо для этого не требовалось ничего сложнее мысли, желания. Вся мощь и бесконечный гнев хлынули в него, заставив сосуд переполниться. Огонь вырвался из глазниц, носа, рта и ушей. Из каждой поры на коже. Но скоро их не стало. Не осталось ничего, кроме костей и плавящегося металла, что начал на них капать и спекаться на поверхности.