Маг небесного Гримуара. Глава 110
Январь перевалил за середину.
Снаружи завывали ветра, наметая сугробы в человеческий рост, а внутри замка, за толстыми каменными стенами, температура человеческих отношений, наоборот, стремительно повышалась.
Интеграция. Это красивое слово, которое Дамблдор использовал в своей речи, на практике выглядело как попытка смешать масло с водой. Или, скорее, порох с огнем. Русские студенты… меняли саму атмосферу в классах.
Утро началось с Зельеварения. Сдвоенный урок Когтеврана и Слизерина. Я вошел в подземелье одним из первых, занял свое привычное место в третьем ряду и принялся раскладывать ингредиенты. Снейп, как обычно, возник из тени, эффектно хлопнув дверью, но сегодня его привычный сценарий «запугивания и доминирования» дал сбой. За первым столом, там, где обычно сидела «элита» Слизерина во главе с Малфоем, теперь сидела Мария Романова. Одна. Драко и его свита были вытеснены на второй ряд. Малфой выглядел так, словно проглотил жабу, но сказать ничего не смел. Мария сидела с прямой спиной, её учебник лежал строго параллельно краю стола, а серебряный нож для нарезки ингредиентов был воткнут в столешницу. Вертикально.
— Сегодня мы готовим Укрепляющий раствор, — бархатным, опасным голосом начал Снейп, обходя класс. — Зелье, требующее терпения и точности. Одно неверное движение, лишняя капля сока чемерицы — и вместо силы вы получите токсичный шок, от которого ваши внутренности превратятся в желе.
Он остановился возле стола Марии.
— Мисс Романова. Я вижу, вы решили не пользоваться весами?
Класс затих. Мария медленно подняла голову.
— Весы нужны тем, кто не чувствует вес, профессор. В тайге мы учимся отмерять дозу на глаз. Или на вкус.
Снейп сузил глаза.
— В моей лаборатории, — процедил он, — мы полагаемся на инструменты, а не на «таежные инстинкты». Пять баллов со Слизерина за самонадеянность.
Мария даже бровью не повела.
— Как пожелаете. Она достала весы. Но то, как она это сделала — медленно, с легкой усмешкой, — дало понять всем: она подчиняется не потому, что признает его правоту.
Я перевел взгляд на соседний стол. Там сидела Елена Соколова, та самая русская, что попала к нам на Когтевран. Она работала молча и быстро. Но её методы… Вместо того чтобы давить жуков в ступке, как было написано в учебнике, она аккуратно прокалывала их иглой в определенных точках, извлекая чистую эссенцию. Вместо помешивания палочкой она использовала стеклянную трубку, в которую что-то тихо нашептывала.
Терри Бут, сидевший рядом с ней, смотрел на это с открытым ртом.
— Эм… Елена? — шепнул он. — В учебнике сказано «три оборота против часовой стрелки».
— Учебник написан для идеальных условий, — ответила она на чистом английском, но с жесткими, рублеными интонациями.
— У вас здесь влажность выше нормы. А чемерица старая. Если мешать по учебнику, будет осадок.
Она добавила каплю эссенции. Жидкость в котле мгновенно приобрела бирюзовый цвет.
Снейп, проходивший мимо, замер. Он заглянул в ее котел. Понюхал пар. Его лицо осталось непроницаемым, но я, натренированный Скримджером замечать микровыражения, увидел в его глазах искру интереса.
— Приемлемо, — бросил он и пошел дальше. От Снейпа это было высшей похвалой. Терри Бут посмотрел на свой мутный варево и тихо застонал.
После урока я задержался, собирая сумку. Елена тоже не спешила.
— Интересный метод, — сказал я негромко, проходя мимо неё. — Алхимическая экстракция?
Она подняла на меня свои большие, серьезные глаза.
— Магия живого, — поправила она. — Вы, британцы, любите варить суп. Мы предпочитаем извлекать суть.
— Суть иногда бывает ядовитой.
— Только если не знаешь противоядия.
Она закинула сумку на плечо и вышла. Я смотрел ей вслед. Елена была другой. Не такой, как Мария. В Марии была ярость и власть. В Елене был научный интерес вивисектора.
Любопытные.
Обед в Большом зале принес новые социальные открытия. Стол Гриффиндора превратился в цирк. В центре внимания был Василий Медведев. Близнецы Уизли, Фред и Джордж, естественно, не могли пройти мимо такого подарка судьбы, как русский анимаг-медведь. Они, видимо, решили проверить его на прочность. Я видел, как Фред с невинным видом протянул Василию кубок с тыквенным соком.
Я знал этот взгляд.
В соке, скорее всего, была одна из их добавок — «Канареечные помадки» в жидком виде или что-то подобное.
Василий взял кубок своей огромной лапищей. Понюхал. Затем он ухмыльнулся, глядя прямо в глаза Фреду. И выпил залпом.
Весь стол замер в ожидании.
Секунда. Две.
Василий громко рыгнул, вытер усы и… ничего не произошло. Ни перьев, ни писка.
— Слабовато, рыжие, — пророкотал он. — У нас водку на змеином яде настаивают. А это… компот.
Он похлопал ошарашенного Фреда по спине так, что тот едва не выплюнул легкие.
— Но попытка хорошая. Уважаю.
Близнецы переглянулись. В их глазах зажегся огонь обожания. Они нашли нового кумира.
— А научишь нас? — спросил Джордж. — Ну, с ядом?
— Вырастешь — научу, — хохотнул Василий. — А пока ешь кашу.
Перси Уизли, сидевший рядом с надутым видом, попытался сделать замечание о правилах поведения за столом, но Василий просто подвинул к нему тарелку с пирожками.
— Ешь, староста. А то значок перевесит, упадешь.
Гриффиндор хохотал. Русские вливались в коллектив через грубую, понятную силу и харизму. Они были простыми, прямыми и… настоящими. На фоне чопорных правил Хогвартса это подкупало.
Но не всё было так радужно. За столом Слизерина шла тихая, позиционная война. Драко Малфой терял влияние. Это было видно по мелочам. Крэбб и Гойл теперь все чаще смотрели не на него, а на Бориса — второго русского «медведя», который попал на змеиный факультет. Борис учил их ломать куриные кости одним пальцем и рассказывал байки про охоту на оборотней. Для туповатых громил это было куда интереснее, чем нытье Драко про «мой отец узнает».
Мария же царствовала. Она не пыталась никого запугать (после той демонстрации на дуэли это было и не нужно). Она просто была. Она занимала пространство. Она вела беседы с старшекурсниками на равных, обсуждая политику Министерства так, словно сама сидела в Визенгамоте.
Пэнси Паркинсон попыталась было пустить сплетню про «дикарку в шкурах», но после того как Мария «случайно» посмотрела на неё во время завтрака, у Пэнси пропал голос. Буквально. Мадам Помфри диагностировала «нервный спазм связок».
Я наблюдал за всем этим, делая пометки в уме. Школа менялась. Иерархия трещала по швам.
А потом случился четверг. Утро началось как обычно, но к моменту прибытия почты воздух в Большом зале сгустился. Совы летели тучей. Их было сотни! Они роняли газеты на столы, в кувшины, на головы студентов. Я поймал свой экземпляр «Пророка» (пришлось подписаться, чтобы быть в курсе официальной лжи) и развернул его. Заголовок был набран таким крупным шрифтом, что не помещался на странице. Буквы были черными, жирными и, казалось, источали страх.
МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА! МИНИСТЕРСТВО В ПАНИКЕ! ДЕМЕНТОРЫ ПОТЕРЯЛИ КОНТРОЛЬ?
О, все-таки решили озвучить… а ведь когда это было? Еще в июне?
Пробежал глазами текст. «…недавно ночью… беспрецедентный случай… стены крепости разрушены взрывом изнутри… сбежали десять особо опасных преступников…» И фотографии. Десять лиц. Безумные, истощенные, среди которых Беллатриса Лестрейндж. Антонин Долохов. Август Руквуд.
И в центре, самая большая фотография. Человек с всклокоченными волосами и глазами, в которых плескалась тьма. Сириус Блэк.
Зал взорвался. Крики, испуганный шепот, звон упавшей посуды.
— Блэк! — взвизгнул кто-то за столом Пуффендуя. — Он же безумен! Он убил тринадцать человек одним заклинанием!
— Лестрейндж… — прошептал Невилл Долгопупс, сидевший недалеко от меня за столом Гриффиндора. Его лицо стало серым, как старая тряпка. Он выронил вилку, его руки затряслись. Я знал почему. Беллатриса — это та, кто запытала его родителей до безумия. Такие слухи, обычно, очень быстро распространяются по школе.
Взгляды студентов метнулись к преподавательскому столу. Дамблдор был мрачен. Он что-то тихо говорил Макгонагалл, которая прижала руку к сердцу.
Снейп… Снейп выглядел так, словно увидел призрака. Его взгляд был прикован к фотографии Блэка, и в этом взгляде была такая ненависть, что ею можно было плавить сталь.
А русские… Русские были спокойны. Орлов даже не перестал есть. Он отрезал кусок стейка, отправил его в рот, прожевал и только потом взял газету, которую ему протянул Локонс (дрожащей рукой, разумеется). Граф мельком глянул на фото, хмыкнул и отбросил газету. Мария за столом Слизерина тоже была невозмутима. Она встретилась со мной взглядом через весь зал. В её глазах читалось: «Ну вот. Началось. А ты сомневался?»
Я встал и вышел из-за стола, оставив недоеденный завтрак. Аппетит, в отличие от Орлова и его «медведей», у меня пропал напрочь. Мне нужно было подумать, а в гудящем Большом зале это было невозможно.
Нашел относительно тихий альков на втором этаже, откуда открывался вид на заснеженный двор и темную кромку Запретного леса. Ветер швырял снег в стекло, словно пытаясь пробиться внутрь, и этот звук удивительно гармонировал с хаосом в моей голове.
Мне нужно было систематизировать угрозу. Отбросить эмоции, как учил Скримджер, и работать с фактами.
Факт первый: Сириус Блэк. Почему именно его лицо на первой полосе? Почему именно его имя вызывает такой ужас даже у преподавателей? Я видел реакцию Макгонагалл — она схватилась за сердце. Я видел лицо Снейпа. Флитвик, обычно такой жизнерадостный, посерел. Газеты писали: «Правая рука Темного Лорда». «Единственный, кто знал, где скрываются Поттеры». «Убийца тринадцати человек одним заклинанием». Если верить официальной версии, Блэк — убийца. Человек, который посреди людной улицы, смеясь, разнес на атомы своего друга Петтигрю и дюжину маглов просто так, ради забавы. Такая демонстративная жестокость и мощь пугали обывателей больше, чем тихие убийства в переулках. Но в контексте массового побега его фигура становилась еще страшнее. Если он смог организовать прорыв для остальных… значит, он не просто безумный пес. Он — лидер. Стратег, сохранивший рассудок.
Факт второй: Дементоры. Все-таки на какие-то подробности прошлогоднего побега не поскупились. В статье говорилось о «потере контроля» и «бунте». А ведь Азкабан считался неприступным не из-за стен, а из-за стражей. Допустим, если дементоры открыли клетки… Значит, им предложили сделку. Дементоры не служат идеям. Они служат голоду. Министерство кормило их крохами — эмоциями заключенных. А, очевидно, тот, кто стоит за побегом, предложил им куда как больше. Например, всю Британию? Азкабан больше не сдерживающий фактор.
Шум шагов вырвал меня из раздумий. Я обернулся, рефлекторно смещаясь в тень. По коридору шли студенты. Гриффиндорцы. В центре был Гарри. Он выглядел… плохо.
Хуже, чем я ожидал. Он был бледен, под глазами залегли темные круги, а руки, сжимавшие лямку сумки, побелели от напряжения. Рядом семенил Рон, который выглядел так, словно его вот-вот стошнит, и Гермиона, которая, вопреки обыкновению, не поучала их, а молча кусала губы, нервно оглядываясь по сторонам. Они остановились недалеко от моего укрытия. — …не может быть, чтобы он просто так прошел, — шептала Гермиона.
— В Хогвартсе защита…
— Он взорвал Азкабан! — голос Рона сорвался на визг.
— Азкабан, Гермиона! Там стены толщиной в три метра! Ему плевать на школьные чары!
— Тише, — шикнул Гарри. В его голосе не было страха. В нем была глухая, злая обреченность. — Он идет за мной, — сказал Поттер. Это не было вопросом. — В газете написано, что он бормотал во сне: «Он в Хогвартсе».
— Может, он не про тебя! — попытался возразить Рон. — Может… может, он про Дамблдора?
— Он убил тринадцать человек, чтобы добраться до… — Гарри запнулся. Он явно не знал всей истории. Он знал только то, что ему скормили газеты и шепотки. — Он был правой рукой Волан-де-Морта. Логично, что он хочет закончить дело своего хозяина.
Гарри ударил кулаком по каменной стене.
— Пусть приходит. Я не буду прятаться, как крыса.
— Гарри, не говори глупостей! — воскликнула Гермиона. — Это Сириус Блэк! Взрослый, опытный темный маг!
— А у меня есть палочка. И я… я что-нибудь придумаю.
Они двинулись дальше. Я проводил их взглядом.
М-да…
Дождался, пока они скроются за поворотом, и вышел из ниши. Мне нужно было больше информации. Слухи студентов — это мусор. Мне нужен был кто-то, кто понимает политику. И судьба, словно услышав мой запрос, подкинула мне Драко Малфоя.
Он стоял у окна в конце коридора, в том крыле, где обычно ошивались слизеринцы. Но сейчас он был один. Ни Крэбба, ни Гойла (те, вероятно, крутились вокруг русских медведей, выпрашивая истории про убийства). Драко выглядел жалко. Его всегда безупречная прическа растрепалась, мантия сидела криво. Он читал письмо, и руки его дрожали так, что пергамент ходил ходуном. Я подошел к нему тихо, но не скрываясь.
— Плохие вести из дома, Малфой?
Он подпрыгнул, выронив письмо. Метнулся, чтобы поднять его, скомкал и сунул в карман.
— Дурсль… — выдохнул он. — Чего тебе? Пришел позлорадствовать?
— Над чем? — я прислонился к стене, скрестив руки на груди. — Над тем, что твоя сумасшедшая тетушка вырвалась на свободу?
Драко дернулся, как от удара. Его лицо стало пепельным.
— Откуда ты…
— Я умею читать родословные, Драко. Беллатриса Лестрейндж, урожденная Блэк. Сестра твоей матери.
Драко сглотнул.
Он огляделся, проверяя, нет ли лишних ушей, и шагнул ко мне. В его глазах был неподдельный ужас.
— Ты не понимаешь, — зашипел он. — Ты, гряз… ты, маглорожденный, ты не понимаешь, что это значит.
— Так объясни.
— Она… она не такая, как отец. Отец… Беллатриса…
Драко понизил голос до шепота.
— Она фанатичка. Она безумна. Она пытала людей, потому что ей это нравилось. Отец всегда говорил, что она — цепной пес Лорда, которого спустили с поводка.
— И теперь поводок порвался, — закончил я за него.
— Хуже, — Драко вцепился в свою мантию. — Отец пишет… Люциус Малфой боится!
— Чего? Она же своя.
— Для неё нет «своих»! — выкрикнул Драко, тут же испуганно зажав рот рукой.
— Значит, ты в одной лодке с Поттером, Драко?
— Не говори ерунды. Я никогда не буду с Поттером.
— Что ж… Пока.
Остаток дня прошел в напряженном ожидании. Уроки никто не отменял, но сосредоточиться на трансфигурации или травологии было невозможно. Профессора тоже были на взводе. Флитвик на Чарах трижды уронил книги. Стебель на Травологии дала нам пересаживать безопасные маргаритки вместо запланированных ядовитых антенниц — видимо, боялась, что в таком состоянии мы передушим друг друга или себя. Единственным местом, где царило спокойствие, был класс Древних Рун. Русские студенты, приписанные к этому курсу (включая Елену), сидели с каменными лицами, аккуратно выводя символы. Для них, выросших рядом с «Разломом» и «Навьими», десять беглых зеков, видимо, казались мелкой неприятностью.
Вечером в гостиной Когтеврана собрался военный совет. Неофициальный, конечно. Старшекурсники оккупировали столы у камина, разложив на них карты и газеты. Пенелопа Кристал, наша староста, пыталась успокоить первокурсников, но её голос дрожал. Я сидел в своем любимом кресле в углу, наблюдая и слушая.
— Они не пройдут через защитный периметр, — уверенно заявил Эдди Кармайкл. — Дамблдор усилил барьеры.
— Барьеры — это против магии, — возразил Терри Бут. — А Блэк знает тайные ходы. Он учился здесь.
— Говорят, он может превращаться в туман, — добавила Падма Патил. — Просачиваться сквозь замочные скважины.
— Это вампиры, дура, — огрызнулся Майкл Корнер. — Блэк — человек. Просто очень сильный.
— А дементоры? — тихо спросила Полумна Лавгуд. Она сидела на полу, листая журнал «Придира» вверх ногами. — Папа писал, что дементоры — это грибок. Они растут там, где есть гниль. Если они пришли к Хогвартсу, значит, здесь что-то гниет.
Все замолчали, глядя на неё. Полумна, как всегда, зрит в корень, хоть и выражается странно.
— Министерство пришлет их для охраны, — сказала Пенелопа. — Фадж подписал указ. Дементоры будут патрулировать периметр и входы. В школу они не войдут. Дамблдор запретил.
— Пока не войдут, — мрачно заметил Энтони Голдстейн. — Но если Блэка заметят внутри… они не станут спрашивать разрешения. Они просто придут забрать душу. И им плевать, чья она будет — Блэка или кого-то из нас, кто окажется на пути.