3 июня 2009 года. Утро. Среда. Полицейский участок 17-го округа
В зоне оформления, задержанных было шумно; воздух был тяжёлым, пахнущим несвежим кофе, потом и дезинфицирующим средством, пока офицеры в форме тащили новую партию задержанных к стойке дежурного сержанта.
— Что у нас, Дэн? — спросил капитан Джордж Стейси, подходя к стойке со стаканчиком дымящегося кофе.
— Рождественская распродажа, кэп, — проворчал сержант Дэн, не отрываясь от бумаг. — Последняя партия из «Русского самовара». Похоже, Сильвермейн решил, что Брайтон-Бич — это его новый задний двор. А, да. Ещё вишенка на торте — двое гениев, что обнесли ювелирку во время потопа морского монстра. Пытались сдать колье «Картье» в ломбард через дорогу. Мозги года.
Джордж кивнул, делая глоток.
— Понятно. А по гражданским что? В новостях трезвонят о трёх перестрелках.
Сержант удивлённо поднял на него глаза.
— А вот тут, кэп, начинается цирк. Ни одного. Ни царапины. Ни одной шальной пули. Мы нашли гильзы, кучу крови… но вся кровь принадлежит вот этим джентльменам.
В этот момент Александр, которому как раз заламывали руки для наручников, не выдержал; в его голосе смешались ярость и животный страх.
— НЕ ПОСТРАДАЛ?! — взревел он. — ПОСМОТРИ!
Он выдернул руку; два пальца были срезаны так чисто, будто их отрезал лазер.
— Я держал его на мушке! — кричал он, глядя на Джорджа безумными глазами. — Этого задрота в очках! Он должен был умереть! Я уже нажимал на курок… и тут… НИЧЕГО! Ни звука, ни вспышки! Просто мой палец… его больше не было! ОН ИСЧЕЗ!
Другой мафиози, уже сидевший за решёткой, вскочил и вцепился в прутья, его глаза были полны ужаса.
— Он правду говорит! Мы залегли за машиной! Я был за двигателем, там самая толстая сталь! Он никак не мог меня достать! Но я услышал тихий свист прямо у уха! А потом… чик! — он в ужасе посмотрел на свою перевязанную руку. — Я выглянул — никого! Ни на крыше, ни в окнах! Откуда он стрелял?! А дырка от пули была не в двери машины, а в колесе! Сбоку! Она должна была лететь под каким-то немыслимым углом, чтобы попасть мне в палец! Это невозможно! Никто так не стреляет! Это был сам дьявол!
— А ну, тихо! — рявкнул сержант, ударив по столу. — Расскажете эти сказки своему адвокату! В камеру их!
Полицейские быстро затолкали кричащих бандитов в переполненные камеры. Джордж Стейси остался стоять в наступившей тишине, задумчиво глядя на кровавые следы на полу.
«Выстрел с невозможной траектории! Немыслимая точность… Кто-то присматривал за этой войной».
Он вспомнил магически починенный замок на своей двери. Вспомнил чудесным образом отстроенный за ночь город. А теперь — стрелок-призрак, который наносит ранения, нарушающие законы баллистики, только для того, чтобы защитить гражданских.
Слишком много чудес для одного города за одну неделю. И почему-то ему казалось, что все ниточки от этих чудес ведут в одном, очень тревожном направлении; прямо к порогу его дома. И к сердцу его дочери. И это пугало его больше, чем любой бандит с отстреленными пальцами.
3 июня 2009 года. Утро. Среда. Тренировочная комната под особняком Джона
В центре тренировочной комнаты, в воздухе, парила сложная, многоуровневая руническая вязь, сотканная из чистой, послушной маны; Джон, стоя с закрытыми глазами, медленно двигал пальцами, добавляя к конструкции всё новые и новые элементы. Это была уже не та дикая, хаотичная сила, что вырвалась в битве с Левиафаном; теперь, после завершения ассимиляции шаблона Каргалгана, это был послушный инструмент. Он как раз заканчивал замыкать последний контур, когда раздался ехидный голос.
[Закончил восхищаться новыми магическими мускулами, Командир?] — голограмма Красной Королевы, соткавшись из воздуха, сидела на одной из тренировочных скамеек.
Джон открыл глаза, и руническая конструкция беззвучно растворилась.
— Королева, — он обернулся, вытирая пот с шеи. — Да, ощущения… впечатляют. Полный контроль. Что у тебя?
[Хорошие новости по-нашему «африканскому» вопросу], — ответила она. — [Наш торговец вибраниумом, Улисс Кло, ответил на анонимный запрос.]
Джон тут же сосредоточился.
— Какие условия?
[Встреча состоится сегодня в 17:00 по их времени. Место — его обычная база операций: грузовое судно на свалке металлолома в Йоханнесбурге, Южная Африка.]
— Его домашнее поле, — тут же прокомментировал Джон, начиная ходить по комнате. — Значит, ловушки, засады, тяжёлое вооружение. Что говорит его психопрофиль?
[Анализ его профиля показывает высокий уровень нарциссизма, паранойи и склонность к театральным жестам. Вероятность предательства — 78%. Рекомендую подготовить три альтернативных пути отхода.]
«Йоханнесбург. Свалка, — подумал Джон. — Всё сходится. Если сценарий в моей голове верен, это происходит до появления Альтрона. Значит, у Кло обе руки на месте, и он на пике своего влияния. Не отчаявшийся беглец, а король своей помойки. Более опасный, но и более предсказуемый».
— Всего три? — усмехнулся он вслух. — Ты сегодня оптимистична. Ладно, цена?
[Цена высокая, но соответствует твоим данным. Десять тысяч долларов США за один грамм.]
3 июня 2009 года. 17:00. Йоханнесбург, Южная Африка
Свалка кораблей была похожа на кладбище мёртвых стальных гигантов; воздух был тяжёлым, сухим и пах раскалённым металлом и солью. Джон, в облике, который он выбрал для этой встречи, вышел из неприметного бронированного седана.
Он был выше себя настоящего, шире в плечах, с коротко бритой головой и жёстким, славянского вида лицом, которое не располагало к улыбкам и скрывались под темными очками; на нём были дорогие, но практичные тёмные брюки-карго, тяжёлые ботинки и льняная чёрная рубашка с закатанными рукавами. Образ «громилы», у которого определённо есть деньги, но который предпочитает решать вопросы силой.
Двое наёмников Кло проводили его по ржавым трапам на борт полуразрушенного грузового судна, и внутри, в кондиционированной каюте, их ждал Улисс Кло. Яркая, кричащая рубашка, золотые цепи, нагловатая ухмылка; он сидел, закинув ноги в грязных ботинках на стол.
— А! Мой таинственный покупатель! — Кло широко улыбнулся. — Добро пожаловать. Выпить?
— Я здесь за товаром, Кло, — ответил Джон изменённым, низким голосом.
— Оу, сразу к делу? Скучно, — Кло театрально вздохнул, но его глаза внимательно сканировали гостя. — Ладно. Бизнес так бизнес.
Он потянулся под стол и извлёк небольшой, укреплённый контейнер, который открылся с тихим шипением пневматических замков. Внутри, в идеально вырезанном ложе из плотного полимера, покоился высокий прозрачный цилиндр со стальными навершиями. В вязкой, едва мерцающей жидкости парили острые, зазубренные кристаллы голубоватого металла, от основания которых исходило слабое, потустороннее свечение.
— Вот оно, — с гордостью произнёс Кло. — Чистейший вибраниум. Прямиком из рая на земле.
Джон наклонился; ему не нужно было оборудование, ибо его Техно-гений мгновенно «ощутил» уникальную, поглощающую все вибрации структуру металла. Это была настоящая вещь.
— Цена известна, — сказал Джон.
— Десять тысяч долларов за грамм, — ухмыльнулся Кло.
— Я не буду торговаться. Так сколько берёшь? Сто грамм? Двести?
Джон медленно снял очки, глядя Кло прямо в глаза.
— Я беру всё.
Ухмылка Кло медленно сползла с лица. Наёмники за спиной Джона напряглись, их руки медленно потянулись к оружию на поясе; Джон не двигался, его взгляд был прикован к Кло, но он слышал, как участился пульс у охранников, как скрипнула кожаная кобура. Один неверный жест, одно неверное слово — и эта каюта превратится в бойню.
— Что ты сказал? — тихо переспросил Кло.
— Я беру всё, что у тебя есть. Весь твой запас. Прямо сейчас.
Несколько секунд в каюте стояла тишина, нарушаемая лишь звуком работающего кондиционера. Кло изучал непроницаемое лицо Джона, а затем вдруг рассмеялся с ноткой уважения. Он всю жизнь имел дело с мелкими сошками, которые тряслись за каждую тысячу. А этот тип мыслил, как он. По-крупному.
— А ты мне нравишься. Рисковый. Ладно. У меня есть… значительный объём. Но это будет стоить тебе целого состояния.
— Состояния уже ждут перевода, — Джон достал из кармана защищённый смартфон. — Я готов перевести оплату за первую партию. Десять килограмм. Авансом. Остальное — после взвешивания всего твоего запаса.
Десять килограмм. Кло сглотнул, быстро прикидывая цифры в уме; это была сделка всей его жизни.
— Ты… ты серьёзно, — выдохнул он.
— Я никогда не шучу, когда речь идёт о деньгах, Кло. Так что, веди меня к своему складу. Пора заняться делом, и скажи мне свои счета. — закончил Джон, протягивая руку.
Кло, всё ещё ухмыляясь, протянул ему лист бумаги; на нём был список из дюжины разных счетов фирм «помоек» в Панаме, на Кайманах, в Макао — классическая схема отмывания. Джон взял свой телефон и, даже не глядя на список, просто сфотографировал его.
[Королева, аванс 100 миллионов, разбей равными долями по всем этим счетам. Немедленно], — мысленно послал он сигнал.
Он несколько секунд смотрел в тёмный экран, будто читал сообщение, а затем кивнул.
— Готово.
Кло удивлённо приподнял бровь; он подошёл к своему терминалу, и через несколько секунд, увидев результат, присвистнул.
— А ты быстрый. Деньги здесь. Ладно, здоровяк, похоже, ты серьёзный человек. Пойдём, покажу тебе настоящую сокровищницу.
Они вышли из душной каюты и направились вглубь свалки кораблей, к самому большому и хорошо охраняемому сухогрузу; вокруг было больше людей Кло, все с автоматическим оружием, и все они провожали Джона тяжёлыми, оценивающими взглядами.
Кло отпер массивную стальную дверь, ведущую в трюм, где в свете тусклых ламп Джон увидел его. Вибраниум.
Следующий час прошёл в напряжённой тишине; наёмники Кло таскали ящики на большие промышленные весы, а Джон молча наблюдал, его Техно-гений подтверждал подлинность каждого куска и вёл точный подсчёт. Наконец, последний ящик был взвешен.
— Итак… — Кло подошёл к своему калькулятору, его пальцы быстро забегали по кнопкам. — У нас тут ещё… ровно 246 килограмм.
Он поднял глаза на Джона, его ухмылка стала хищной, почти волчьей.
— Итого, по нашей цене в десять тысяч за грамм… это будет… 2 миллиарда 460 миллионов долларов.
Воздух в трюме стал тяжёлым; охранники за спиной Джона напряглись, и он услышал, как два предохранителя на автоматах были сняты.
2.5 миллиарда.
Сумма, за которую можно было убить кого угодно, не моргнув.
Джон никак не отреагировал на щелчки за спиной; он просто кивнул, словно речь шла о покупке продуктов.
— 2 миллиарда 460 миллионов. Понял.
Он снова достал свой телефон.
[Королева, полная оплата. Используй те же счета.]
Он несколько секунд постучал по экрану, а затем убрал телефон в карман.
— Готово. Можешь проверять.
Кло замер. Его мозг, привыкший к сложным схемам, многодневным переводам через десятки банков, просто отказался это обрабатывать.
2.5 миллиарда.
За десять секунд.
С телефона.
Это было невозможно.
Это нарушало все законы их мира.
— Что… готово? — выдохнул он. — Ты сейчас шутишь? Ты не можешь просто…
— Проверяй счета, Кло, — спокойно повторил Джон, и в его голосе не было ни капли сомнения.
Кло, спотыкаясь, бросился к своему переносному терминалу; он вошёл в систему, его руки слегка дрожали, а глаза расширились, когда он увидел, как на его счета, один за другим, начали поступать немыслимые суммы. Миллионы. Десятки миллионов. Сотни.
Он смотрел на бегущие цифры, не в силах поверить, и перевёл ошеломлённый взгляд на Джона, который со скучающим видом рассматривал кусок руды.
«Он… он перевёл», — пронеслось в голове у Кло. — «Он перевёл 2.5 миллиарда долларов. За десять секунд. Как будто покупал жвачку».
Кло подтвердил последнюю транзакцию; все деньги были на месте. Он медленно закрыл терминал, и его мозг эгоистичного ублюдка, заработал с бешеной скоростью. Этот человек был ходячим банком, и он был один; убить его сейчас — значило получить 2.5 миллиарда и весь вибраниум. Это была идеальная сделка.
Его рука медленно, почти незаметно, двинулась к пистолету на поясе.
Джон со скучающим видом продолжил рассматривать кусок руды, но его чувства, обострённые до предела, были прикованы к Кло. Его радарное чутьё рисовало в сознании идеальную картину: напряжённые мышцы наёмников за спиной, их пальцы на спусковых крючках, и, самое главное, медленное, крадущееся движение руки Кло. Он слышал, как изменился ритм его дыхания, как участился пульс, смешиваясь с дыханием жадности. Он ждал.
— Знаешь, парень… — начал Кло с фальшивой дружелюбностью, его пальцы уже почти коснулись рукояти. — Это была отличная сделка.
— Кло, — прервал его Джон, даже не поворачиваясь, и его голос был спокоен, как штиль перед бурей. — Ты же умный человек.
Кло замер; его рука застыла в сантиметре от рукояти.
— Что?
Джон медленно повернулся, его глаза за тёмными очками были нечитаемы.
— Твои люди сейчас очень нервничают. Они думают: «Зачем нам этот клиент, если можно просто пристрелить его и оставить себе 2.5 миллиарда и весь вибраниум?».
Он усмехнулся, и усмешка была страшной.
— Малая выгода, Кло. Ты получишь эти деньги один раз, и наживёшь себе врагов, которые могут сделать с тобой то же самое. А что ты будешь делать, когда твой запас снова пополнится? Я? Я готов платить столько же каждый раз, когда у тебя будет появляться новый товар. Это была только первая сделка. Ты действительно хочешь пристрелить клиента, который готов сделать тебя неприлично богатым? Из-за одной жалкой партии?
Несколько секунд стояла звенящая тишина; Кло смотрел на Джона, потом на терминал с подтверждённым переводом, потом на горы вибраниума. А затем он громко, гортанно рассмеялся. Этот парень. Он не просто покупал металл. Он покупал его, Кло. Он превращал его из потенциального врага в своего личного, эксклюзивного поставщика. Это была не просто сделка, а вербовка. И, чёрт возьми, она сработала.
— Ха! Ха-ха-ха! А ты мне нравишься, здоровяк! Мыслишь… масштабно!
Он махнул рукой своим людям, которые тут же, хоть и неохотно, поставили оружие на предохранители.
— Остыньте, парни! Наш друг… наш лучший друг… уходит!
Кло хлопнул Джона по плечу.
— У меня будет новая партия через… скажем, полгода. Свяжешься со мной?
— Я свяжусь, — кивнул Джон. — Позаботься о погрузке. Мой человек прибудет через час.
Он развернулся и спокойно пошёл к выходу; уже у самой двери он, не оборачиваясь, бросил через плечо:
— И скажи своим ребятам, Кло, чтобы в следующий раз не щёлкали предохранителями так громко. Нервирует.
После чего вышел, оставив за спиной ошеломлённого Кло и его внезапно побледневших охранников. Один из них, тот, что стоял ближе всего к Джону и первым снял предохранитель, нервно сглотнул и инстинктивно проверил свой автомат. Он нажал на защёлку и вытащил магазин… и замер, его лицо исказилось от шока.
Магазин был пуст. Абсолютно. Все тридцать патронов исчезли. Он судорожно проверил второй, третий — все были пусты. Он ничего не видел. Ничего не слышал. Но в какой-то момент, пока он стоял здесь, целясь в спину этому человеку, тот успел обезоружить их всех, не издав ни единого звука.
3 июня 2009 года. Вечер. Свалка кораблей, Йоханнесбург
Спустя несколько часов после сделки Улисс Кло сидел в своей каюте, довольно откинувшись в кресле и положив ноги на стол; он держал в руке бокал дорогого виски со льдом, ибо 2.5 миллиарда долларов за один день делали его не просто богатым, а неприлично, омерзительно богатым.
В этот момент дверь каюты с грохотом распахнулась; внутрь, спотыкаясь, ввалился один из его финансистов, его лицо было бледным, как полотно, а глаза вылезали из орбит от ужаса.
— Босс… деньги…
— Что «деньги»? — лениво протянул Кло, делая глоток. — Трать! Веселись!
— ОНИ ИСЧЕЗЛИ! — взвизгнул финансист.
Кло замер; его улыбка медленно угасла, словно тающий лёд в его бокале.
— Что ты сказал?
— ВСЕ ДЕНЬГИ! Миллиарды, которые он перевёл… они просто… испарились! Их нет! Счета пусты! И… и аванс в 100 миллионов… он тоже исчез! И… — финансист сглотнул, дрожа, — …и ещё 150 миллионов сверху. С наших основных счетов!
Бокал с оглушительным звоном разбился о стену; Кло вскочил, опрокидывая стол, и бросился к своему терминалу. Его пальцы яростно застучали по клавиатуре; Панама, Кайманы, Макао — везде были нули. И тут, поверх красных, насмешливых цифр, на экране медленно проступила одна-единственная фраза:
[Спасибо за пожертвование в Фонд Помощи Пострадавшим Нью-Йорка. И за вибраниум.]
— НЕЕЕТ! — взревел Кло, и его рёв, полный животной ярости и унижения, разнёсся по кладбищу мёртвых кораблей. — Найдите его! Найдите этого бритоголового ублюдка! Я СНИМУ С НЕГО КОЖУ! НАЙТИ!!
***
В центре лаборатории Джона, подобно горе из спрессованной ночи, аккуратно сложенный, лежал его трофей: двести пятьдесят шесть килограмм чистейшего вибраниума. Джон с благоговением смотрел на тёмный металл, который был здесь, в его полном распоряжении.
— Итак, Королева, — сказал он, подходя к самому большому куску. — Давай начнём обработку.
[Не выйдет, Командир], — её голограмма-девочка появилась рядом с ним, скрестив руки на груди. — [Это не Анти-металл. Он поглотит любой кинетический импульс. Наши методы высокочастотной резки здесь бесполезны.]
— Чёрт, точно, — кивнул Джон, его Техно-гений уже анализировал структуру металла. — Он «губка» для энергии. Значит, его нельзя заставить измениться. Его нужно… попросить?
[«Попросить» — ненаучно, но суть верна], — согласилась Королева, её тон стал более серьёзным. — [Нам нужен метод, который заставит его внутреннюю структуру резонировать; я изучаю старые архивы Щ.И.Т.а., есть упоминания о Говарде Старке и его работе со звуковым камертоном на молекулярном уровне.]
— Молекулярный резонатор! Точно! — глаза Джона загорелись. — Он не пытался его сломать, а заставил его петь на нужной частоте. Начинай расчёты. Мы сможем его воссоздать.
Он отошёл от металла, чувствуя себя невероятно довольным; задача была сложной, но решаемой.
— Кстати, — мимоходом бросил он, — отлично сработано с возвратом средств. Я даже не заметил, как ты всё провернула.
Голограмма Королевы хихикнула.
[Возвратом средств? Командир, какая банальность. Ты думал, я действительно переводила ему что-то?]
— А что, нет? — Джон удивлённо приподнял бровь. — Я же видел, как ты отправляла транзакции.
[Ты видел, как я создавала иллюзию перевода], — она весело хлопнула в ладоши, явно наслаждаясь моментом. — [Временные цифровые фантомы, которые я стёрла из системы банка в ту же секунду, как мы получили вибраниум. Мы не заплатили ему ни цента.]
Джон на мгновение замер, а затем расхохотался — громко, искренне, от души.
— То есть деньги даже не успели попасть на его счета?
[Попасть? Командир, ты меня обижаешь], — фыркнула она, уперев руки в бока. — [Пока я была в его системе, я прихватила ещё 150 миллионов долларов с его личных оффшорных счетов в качестве «комиссии за беспокойство». Мы заработали на этой сделке.]
Джон, продолжая смеяться, покачал головой.
— Королева, ты просто дьявол во плоти. Мне это нравится.
[Я учусь у лучшего, Командир.]
Спустя некоторое время
— Королева, приступай к полному анализу, — скомандовал Джон; ему нужны были все данные.
[Уже в процессе, Командир], — её голограмма-девочка появилась над терминалом, а главный экран лаборатории заполнился сложными 3D-моделями и графиками. — [Я сканирую атомную структуру. Он действительно поглощает почти всю кинетическую и звуковую энергию, но, как мы и предполагали, у него есть уязвимость к определённым звуковым частотам].
На экране началась симуляция: виртуальный кусок вибраниума подвергался воздействию разных звуковых волн.
[Ищу частоту, необходимую для безопасной обработки… Нашла. Похоже, это то, что нам нужно].
Джон внимательно следил за процессом.
— Отлично. Сохрани её. А теперь… найди ту частоту, которая его дестабилизирует.
[Интересный запрос], — Королева посмотрела на него. — [Ты хочешь знать, как уничтожить собственный материал? Логично. Создаю отдельный файл «Контрмера». Будет готово через минуту].
— Пока ищешь, переходи к следующему этапу. Плавление.
[Принято. Запускаю симуляцию термического воздействия… Готово. Температура плавления составляет около 3024 градусов по Цельсию].
— Жарковато, — кивнул Джон.
[Следующая симуляция. Третий этап: Очистка и Легирование], — продолжила Королева. — [В расплавленном состоянии мы можем удалить примеси и добавить другие металлы для получения сплавов с нужными свойствами — больше твёрдости для брони или больше гибкости для нанокостюма].
Джон кивнул, его мозг техно-гения уже обрабатывал возможности.
— Значит, остался четвёртый этап. Стабилизация.
Он задумчиво посмотрел на симуляцию остывающего металла.
— Наверное, перед тем как расплавленный вибраниум остынет, его нужно подвергнуть воздействию калибровочного звукового поля; на той самой безопасной частоте, что ты нашла. Это поле «настраивает» и фиксирует его молекулярную структуру в стабильном, энергопоглощающем состоянии. Этот процесс, по сути, и «активирует» его знаменитые свойства.
[Это очень точная гипотеза, Командир], — согласилась Королева, и в её голосе прозвучали нотки восхищения. — [Она объясняет, почему сырая руда менее эффективна. Судя по фрагментарным данным, Говард Старк пришёл к этому же выводу методом проб и ошибок, потратив несколько месяцев. Мы же вывели это теоретически за пять минут. Нам понадобится акустическая резонансная камера, способная выдержать 3000 градусов. Начинаю проектирование].
3 июня 2009 года. Вечер. Среда. Тренировочная комната под особняком
Пока Красная Королева в главной мастерской занималась проектированием высокотемпературной резонансной камеры, Джон решил не тратить время зря; он перешёл в тренировочную комнату и мысленно вызвал интерфейс Системы, открывая свой статус.
«Так, — подумал он, просматривая слоты ассимиляции. — Каргалган сегодня утром наконец-то дошёл до 100%. Я пытался сразу же запустить на освободившийся слот Аквамена, но, похоже, Система не даёт ассимилировать Легендарный шаблон, пока в другом слоте висит Эпический Леголас. Какая-то защита от перегрузки, наверное.»
Он нашёл в своём инвентаре карту, полученную пару дней назад.
«Ладно. Не будем терять время».
Он посмотрел на карту Такуми; после всех этих битв и стратегических расчётов, мысль о том, чтобы научиться чему-то простому, понятному, созидательному, была на удивление привлекательной. Возможно, этот «обычный» навык был сейчас важнее любой «эпической» силы.
Он выбрал шаблон Такуми Альдини и нажал [Ассимилировать].
Процесс пошёл мгновенно; Джон почувствовал укол чужой, обжигающей эмоции. Вспышка гордости, острая, как лезвие его меццалуны; запах свежего базилика и томатов; и где-то на фоне — навязчивая, раздражающая мысль о каком-то Юкихире. А затем всё стабилизировалось.
Он посмотрел на свой обновлённый статус.
В процессе:
[Леголас Трандуилович (Эпическая)] — 94%
[Такуми Альдини (Обычная)] — 10%
«Сразу 10%, — удовлетворённо отметил Джон. — Раз это Обычная карта, ассимиляция должна пройти быстро. Думаю, дня за два, максимум три, он полностью закончится. Как раз к тому времени и Леголас должен дойти до сотни. И тогда… можно будет попробовать Аквамена ещё раз».
Немного обдумав свои следующие шаги, Джон решил, что раз уж он ассимилировал Такуми Альдини, пора — это опробовать; глупо было бы иметь навыки гениального повара и не приготовить что-нибудь восхитительное.
Он быстро направился в спальню, где 2B сидела на кровати, погружённая в чтение какой-то новой книги по философии. Джон, не говоря ни слова, подошёл к шкафу и начал раздеваться; он, не моргнув, снял футболку, затем штаны, белье, оставшись в итоге полностью обнажённым.
2B медленно опустила книгу, её взгляд был полон невозмутимого, почти научного любопытства.
— Джон? — спросила она. — Ты собираешься спать? Ещё вроде бы не так поздно.
Джон почувствовал, как к щекам приливает кровь; чёрт, «Проклятие Альдини» сработало мгновенно.
— А? Нет! Это… для готовки! — поспешно выпалил он, чувствуя себя полным идиотом. — Новый шаблон. Поварской. У него… э-э… униформа. Она должна появиться.
Он отвернулся к зеркалу, пытаясь скрыть румянец; его тело пошло рябью, кожа на мгновение потеряла чёткие очертания, и в следующую секунду на нём уже сидела белоснежная поварская форма. Он осмотрел себя в зеркале, чувствуя, как возвращается уверенность.
— Так, — сказал он и взмахнул рукой; в его ладони тут же материализовался тяжёлый, изогнутый нож с двумя рукоятками. Меццалуна. — Вот. Теперь можно идти.
Он решительно направился на кухню. 2B, отложив книгу, с тихим любопытством последовала за ним; её внутренние сенсоры зафиксировали у Джона резкий скачок сердцебиения, повышение температуры тела и выброс адреналина — классические признаки сильного смущения.
«Любопытно, — подумала она. — Похоже, этот шаблон влияет не только на его навыки, но и на его эмоциональную стабильность. Необходимо дальнейшее наблюдение».
Когда она вошла на кухню, то застала странную сцену; Джон стоял перед разделочной доской, а напротив него, на кухонном острове, сидел Реми, скрестив лапки на груди. Крыс выглядел крайне скептически.
— …и я говорю тебе, Реми, я вышел на новый уровень! — заявлял Джон, размахивая руками.
— Non, — пискнул Реми, скептически дёргая усом. — Ты хороший ученик, Жан, но le talent… талант нельзя просто «ассимилировать». Ты думаешь, ты можешь превзойти меня?
— Я не думаю, я знаю, — в голосе Джона появились незнакомые, высокомерные нотки, а его поза стала более прямой, более вызывающей. — И я докажу это. Считай это нашим личным сёкугэки, Реми. Я, Лунный Принц Итальянской Кухни, против тебя, маленького гения из Парижа. И я приготовлю блюдо, которое заставит тебя признать моё превосходство!
Джон вошёл в ускорение; его глаза на секунду сканировали всю кухню, и радарное чутьё мгновенно сложило пазл. За то мгновение, что он стоял неподвижно, на кухонном острове, словно по волшебству, выстроился идеальный натюрморт: утиная грудка Айгамо, рядом с ней — свежие, ароматные веточки розмарина и тимьяна, бутылочка тёмного оливкового масла, бальзамический уксус, маленький бочонок с мёдом и свежевыжатый апельсиновый сок.
— Сегодня, il mio piccolo, — Джон схватил со стола маленький острый нож, — ты попробуешь «Утку Айгамо на гриле со специями» по-итальянски!
Он начал готовить, и его движения были не просто быстрыми, они были идеальными; он взял утиную грудку и, с невероятной скоростью и точностью, которые заставили бы любого шеф-повара плакать от зависти, сделал на коже идеальные ромбовидные надрезы, не задев мясо.
— Неплохо, — неохотно признал Реми.
Затем Джон бросил травы на доску и схватил свою меццалуну; нож в его руках превратился в серебряный вихрь, и розмарин с тимьяном превратились в ароматную пыль за долю секунды. Он натёр грудку солью, перцем и травами. 2B молча наблюдала, её внутренние сенсоры фиксировали уровень его мастерства, который вырос в десятки раз.
— И главный секрет, Реми! — Джон взял холодную, сухую сковороду. — Никакого масла.
Он положил утиную грудку кожей вниз на холодную поверхность и только потом включил средний огонь.
— Кожей вниз… на холодную сковороду? — Реми прищурился, его маленький носик дёрнулся, улавливая первые ноты аромата. — C'est intéressant… Значит, ты хочешь не просто корочку, а идеально вытопленный жир и хрустящую, как стекло, кожу, не пересушив при этом мясо. Хитро, Жан. Очень хитро… для итальянца.
Джон лишь усмехнулся, глядя, как кожа на утке начинает шипеть и приобретать золотистый оттенок. Кулинарный поединок начался.
Десять минут прошли в состоянии напряжённой, сосредоточенной тишины, нарушаемой лишь шипением утиного жира на сковороде. Джон не суетился; его движения были экономичными, точными, как у мастера, ибо инстинкты Такуми Альдини взяли верх, и он не просто готовил, он чувствовал блюдо.
Он знал, когда кожа стала идеально золотистой, прежде чем перевернуть грудку; он знал точную секунду, когда мясо достигло идеальной прожарки medium rare, и снял его со сковороды, чтобы оно «отдохнуло».
Реми следил за каждым его движением; его взгляд зацепился не за то, как Джон снял утку, а за то, куда он её положил — не на холодную тарелку, а на тёплую деревянную доску, чтобы избежать резкого перепада температур.
«Хмф, — пробормотал он себе под нос. — Он знает про термический шок. Pas mal, Жан. Совсем не pas mal».
Пока утка отдыхала, Джон занялся соусом. Он двигался как алхимик: в сотейнике смешались тёмная кислота бальзамика, золотая сладость мёда и яркая цитрусовая нота; комнату мгновенно наполнил сложный, дразнящий аромат, который заставил даже 2B слегка наклонить голову. Джон уваривал соус, доводя его до идеальной, глянцевой консистенции, когда он обволакивает ложку, но не цепляется за нее.
— Почему ты не дал ему отдохнуть дольше? — внезапно спросил Реми, когда Джон потянулся за ножом. — Ты рискуешь потерять сок.
— Нет, — ответил Джон, не отрываясь от нарезки, его голос был высокомерен и уверен, как у Такуми. — Айгамо — не говядина. У неё более нежная структура. Семь минут — идеальный баланс, чтобы соки перераспределились, но корочка не успела отсыреть. Восемь — было бы уже ошибкой.
Его нож двигался с нечеловеческой скоростью, являя миру идеально ровные ломтики с сочной, нежно-розовой серединой под хрустящей, тёмно-золотой корочкой.
Он выложил ломтики веером на две тарелки и полил их тёмным, глянцевым соусом; одну тарелку он поставил перед 2B, другую, поменьше, перед Реми.
— Прошу, — сказал он тоном Такуми. — Оцените.
2B посмотрела на Реми. Тот с профессиональным скепсисом оглядел блюдо; визуально — безупречно. Он подцепил вилкой маленький кусочек, убедившись, что на нём есть и кожа, и мясо, и соус, и отправил его в рот.
В ту же секунду глаза Реми расширились до предела. Его усы встали дыбом; хруст кожи, расколовшейся, как тончайшая карамель, высвободил взрыв вкуса, а затем — нежнейшее мясо, тающее во рту, и соус, в котором кислый уксус идеально срезал жирность утки, а мёд и апельсин сплелись в сложный, гармоничный танец. Он больше не был на кухне; он был в Италии, на залитой солнцем вилле, и вокруг него танцевали нимфы, сотканные из аромата розмарина и тимьяна, а сам Дионис протягивал ему кубок с кисло-сладким нектаром. Он парил в симфонии вкуса, где каждая нота была идеальна.
2B, наблюдая за застывшим Реми, тоже взяла кусочек. Она положила утку в рот, и её системы мгновенно зарегистрировали… каскадный сбой. Сенсорный ввод превысил все протоколы безопасности; её логические процессоры, привыкшие к расчётливому анализу, были затоплены волной чистой, неструктурированной информации, которую её система отчаянно пыталась классифицировать как «тепло», «уют», «безопасность». Её оптические сенсоры на мгновение потеряли фокус, а внутренний хронометр, казалось, замедлил ход.
[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Аномальный сенсорный ввод. Рекомендуется перезагрузка… Запрос отклонён].
Она, ничего не говоря, тут же взяла второй кусок, требуя повторения аномалии.
Реми медленно опустил вилку, его маленькое тельце дрожало. Он был ошеломлён.
— Sacré bleu… Жан… — пропищал он.
— Ну что, il mio piccolo? — усмехнулся Джон, чувствуя азарт Альдини.
Реми встряхнул головой, приходя в себя.
— Я… я признаю. Техника безупречна. Но дело не в ней! — пропищал он, и его глаза загорелись огнём гения. — Ты не просто приготовил утку. Ты рассказал историю! Классическая итальянская база, но с японской точностью в надрезах! И соус! Ты использовал бульон, чтобы сгладить агрессию бальзамика, позволив апельсину раскрыться не как кислота, а как сладость! Это… это дерзость гения! Ты действительно вырос, Жан! — он вскочил на лапки. — Но не думай, что это всё! В следующий раз я покажу тебе настоящий суп-пюре! Мы ещё посмотрим, кто тут chef!
Джон рассмеялся. Похоже, ассимиляция Такуми принесла ему не только кулинарные навыки; она принесла ему то, чего у него, возможно, никогда не было — чистое, незамутнённое удовольствие от соперничества. Он смотрел на маленького, разъярённого Реми, который клялся его превзойти, и чувствовал не раздражение, а прилив сил. Дух соперничества. Главное топливо для саморазвития. И это было, пожалуй, не менее ценно, чем умение готовить.