По окончанию битвы в зале ещё долго царила полная тишина. Укушенная мной Астарте замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям, а затем, поняв, что её фамильяр перестал тянуть из неё жизненную силу, ещё более шокированным взглядом уставилась на меня.
— Что? Я же обещал, — пожал я плечами, всё ещё держа её на руках.
Юкина же, тем временем, постепенно начала приходить в себя, изучив взглядом сначала осевшее тело боевого дьякона, а потом и меня с Астарте на руках. Её молчание продлилось ещё какое-то время, прежде чем, спохватившись, она обратила на меня странный взгляд.
— Тот приём… Это ведь была Пульсация?
— Вроде того…
—…
Юкина снова замолчала. Кстати, а ведь Ханекава тоже не сразу поняла, что поделилась со мной памятью… Я, конечно, осознанно точил клыки на боевые навыки Юкины… но как-то слишком уж резко спалился.
— Ха-ах… — тяжело вздохнув, Юкина обречённо опустила голову. — Так вот, что это были за странные ощущения…
— Ты… злишься? — как можно аккуратнее постарался спросить я.
— Злюсь? Злюсь ли я на то, что ты выпил мою кровь, облапал, залез в мои воспоминания, а теперь лапаешь ещё и эту девочку? — сказано это было таким тоном, что всё было очевидно, несмотря на заключительную фразу. — Конечно же я не злюсь, семпай. Совсем нет.
— Справедливости ради, Астарте я просто держу на руках. Это не считается.
Ну и я предусмотрительно не стал упоминать то, как гуляли её собственные руки по моему телу. Мне не сложно удержать язык за зубами (хотя бы иногда), а Юкине меньше стресса.
— Тогда, может, уже отпустишь её?
— Ни в коем случае, — максимально серьёзно покачать головой. — Ты же помнишь, как сама ослабла после укуса? А она ещё и теряла жизненную силу из-за своего фамильяра. Она точно не сможет двигаться самостоятельно. Правда? — взгляд в глаза Астарте.
Изучив моё лицо крайне внимательным взглядом своих лазурных глаз, думая о чём-то своём, а затем переведя такой же задумчивый взгляд на пыхтящую от негодования Юкину, девочка, видимо, всё же пришла к каким-то выводам…
—…Да. Правда, — соврала она с совершенно невозмутимым лицом.
— Вот! Видишь?!
Раскрыв рот, Юкина так и не смогла вымолвить ни одного слова.
— И… что теперь с ней делать? — поэтому решила переключиться на другую тему.
— Как «что»? — искренне удивился я. — Разумеется, я заберу её себе!
Что ж… если я думал, что Химераги поражена тем поворотом, что принимают события, то… я в корне ошибался. Вот сейчас — Химераги поражена. Нет, она в полном охреневании, если так можно выразиться. Впрочем, глаза удобно расположившейся на моих руках Астарте тоже широко распахнулись в очередной раз, но теперь даже шире, чем раньше.
— Ч-что… мне, наверное, сейчас послышалось. Семпай, не мог бы ты повторить то, что только что сказал?
— Конечно. Я сказал, что заберу Астарте себе.
—…
— Тебе кажется эта идея сомнительной? — переведя взгляд на девушку-гомункула, вопрошающе наклоняю голову.
—…Мой создатель не подаёт признаков жизни — без него мне некуда идти, а у моего существования нет цели. Моя жизнь — в ваших руках, Четвёртый Прародитель. Вы вольны делать всё, что пожелаете.
— Не говори так! — Юкина тут же прикрикнула, но Астарте лишь бросила в её сторону непонимающе-пофигистичный взгляд. Чего из этого в нём было больше — пофигизма или непонимания — сказать было сложно. — Иначе этот извращённый вампир точно сделает что-то пошлое!
Снова «зырк» на моё лицо. Потом на лицо Химераги. Короткий мыслительный процесс, и…
— Четвёртый Прародитель волен делать всё, что пожелает.
Полный аут — Юкина Химераги получает критический удар.
— Ладно, нечего нам тут больше делать. Идём?
— Угу.
—…
Юкина не ответила, вместо этого просто молча направившись следом, когда мы с Астарте, в последний раз бросившей нечитаемый взгляд в сторону безжизненного тела её создателя.
Вообще-то… я поступил немного глупо, ведь вполне мог бы выпить кровь деда, получив его недюжинный опыт вместе с разными тайнами, но… Не стал. Как минимум — слишком поздно об этом подумал, как максимум — вряд ли я бы смог вонзить клыки в шею старика… по чисто физиологическим причинам. Достаточно вспомнить механизм и причину появления клыков, как всё сразу должно стать очевидно.
Когда мы поднимались вверх на лифте, в какой-то момент его знатно так тряхнуло. Видимо, не может для подземного комплекса столкновение с силой одного из фамильяров калейдоскопа пройти совсем бесследно.
Как бы нас тут не завалило вообще…
Но всё же худшего удалось избежать — ни здание, ни даже лифт не обрушились, и мы спокойно выбрались из заброшенного комплекса. Вот только здесь же наша удача и закончилась…
Ну, если говорить начистоту, то закончилась, скорее, именно моя удача…
—…
Едва мы ступили за пределы территории предприятия, как тут же замерли, столкнувшись взглядами с одной единственной, одиноко стоящей миниатюрной фигурой в чёрном готическом платье, и вид имеющей хмурый-хмурый…
— Добрый вечер, Нацуки-сенсей. Погодка сегодня просто чудесная, не правда ли? — я бросил взгляд на уже чистое от дыма небо.
— Акацуки Коджо… — проникновенно начала говорить миниатюрная учительница, с чувством посмотрев мне в лицо. — не потрудишься объяснить, что ты делаешь ночью на территории заброшенной фабрики в компании новенькой ученицы… и ещё одной личности? — сенсей скользнула не особо заинтересованным взглядом по Астарте, сейчас стоящей сбоку от меня.
— Так сражался, чтобы басурмане подлые наш родимый остров не потопили. — в голос я постарался добавить настолько много одухотворённости, сколько вообще мог. — Ну, точнее, один подлый басурманин. Она теперь наша, — ладонь мягко легла на голубоволосую макушку девочки-гомункула, слегка ту взъерошив.
—…Что? — последняя часть сказанного проняла её гораздо больше, чем тот факт, что я так легко признал своё участие во всей этой заварушке. — Что значит «наша»?
— Ну… немного подумав, я решил, что заберу её себе.
Лицо Нацуки скривилось, а в самом выражении так и читалось это невысказанное: «ты что, идиот?».
— Ты что, идиот? — а, нет, всё же высказала. — А кто недавно плакался, что ему негде творить всякий разврат с, как он выразился, его «кошкоженой»? А теперь ты хочешь втянуть в свои извращённые игры ещё одну девушку? Да ещё и гомункула?
— Во-первых — ты перевираешь. Во-вторых — не понимаю, о чём ты говоришь. В-третьих — Астарте не «кошкожена». Да и вообще, что такого в гомункулах? Да ты посмотри на неё, — отойдя чуть в сторону, я указал на Астарте обеими руками демонстративным жестом, на что она отреагировала умилительно-сконфуженным выражением лица. — Она же прелесть!
—…Ты безнадёжен, — вздохнув, учительница покачала головой. — Когда ты вообще успел стать таким… таким.
— Стараюсь не стоять на месте.
— Это не было похвалой.
— Я совсем ничего не понимаю, — восстановив самообладание, к разговору подключилась и Юкина, поочерёдно смотря то на меня, то на Нацуки. — Нацуки-сенсей…
— Она знает, что я Четвёртый Прародитель, — развеял я её сомнения.
— Вот как…
— Хм. Шаман Клинка из Короля Льва. Мне сообщали о твоём прибытии. Впрочем, сейчас важно не это…
Глаза Юкины округлились, когда Нацуки с некоторой ленцой озвучила её статус.
— Она вообще много чего знает… — философские нотки сами собой закрались в голос.
—…больше всего меня интересует вопрос, на который я так и не получила внятного ответа. Как ты умудрился вляпаться во всю эту историю, Акацуки Коджо?
— На это уйдёт много времени…
— Которого у тебя нет, — припечатала сенсей. — Своими действиями ты впутался в дела международного уровня, а учитывая твой статус, что руководству острова известен… Последствия для тебя могут быть самыми разными.
Да ладно, вот чего она обстановку нагнетает? В каноне вон, вообще, чуть весь остров на дно не пустили — и ничего. Всё бравому школьнику сошло с рук. А сейчас так вообще, даже с моим уровнем интеллекта, всё очевидно — на территорию изолированного от материка острова пробрался террорист из другого государства, который, помимо едва заметных в масштабе всего острова разрушений, не успел сделать абсолютно ничего.
Хотя… я ведь совсем не смотрю на этот вопрос со стороны политики. Как та же Лотарингия воспримет убийство своего боевого дьякона? Действовал ли Рудольф сам по себе, или имел официальный статус посланника или кого-то ещё? Да и…
Взгляд упал на собственную руку, что я недавно убрал с головы Астарте.
…как сам я воспринимаю то, что недавно произошло?
Обозначенную конечность било мелкой дрожью. Если подумать, это ведь такое клише — первое осознанное убийство человека… За свою прошлую жизнь я успел увидеть столько разных вариаций того, как люди могут реагировать на такое событие…
Как только ни изгалялся кинематограф, сценаристы и писатели, дабы показать тяжесть последствий нарушения одной из главных заповедей Ветхого Завета — не убий.
Я же этому не придавал особого значения до сих пор. Раньше мне всегда казалось, что сценаристы сильно драматизируют моральные терзания героев, ведь, по сути, всё зависит от личных тараканов в голове — именно они формируют цепочку мыслей и образов, что вызывают ответную на убийство реакцию.
И теперь, когда этот вопрос коснулся меня…
— Коджо?
Кажется, в голосе Нацуки проскользнуло беспокойство, когда она посмотрела на меня, с задумчивым выражением разглядывающего собственную подрагивающую руку.
— Всё в порядке. Так… о чём мы говорили?
—…Нет, обсудим это позже. Юкина Химераги прямо сейчас отправится домой, — резкий строгий зырк моментально заставил уже собиравшуюся возразить Юкину одуматься. — А вы двое — со мной. Возражения не принимаются.
…
Минамия-сенсей вывела нас всех с территории завода, после чего дала Юкине контрольные указания возвращаться домой, несмотря на всякие там важные миссии, что были той поручены. Нацуки даже пригрозила, что свяжется с её руководством и выговорит всякого… после чего девушка, пусть и неохотно, но всё же сдалась. Я же, вместе с Астарте, был перемещён Ведьмой Пустоты… прямо в её кабинет на последнем этаже академии.
Интересно, это вообще нормально, что её кабинет выглядит круче директорского, да ещё и является, по сути, для неё вторым домом?
— Итак… пока ты здесь — у нас есть почти всё время мира, чтобы ты успел объяснить мне, как во всё это вляпался, — Нацуки сверлила моё лицо хмурым взглядом, когда мы расположились в креслах напротив неё. — И для начала… — вопреки прежней хмурости, лицо у неё в этот момент стало каким-то… странным. — с тобой… всё нормально?
— М? В смысле?
Мне было непонятно, что она подразумевала этим вопросом. Я бессмертный вампир, что со мной может сделаться? И какой-то там святоша с боевым топором явно не в силах упокоить меня навечно.
—…Забудь.
А чего у неё вид-то такой… неловкий?
— О-о-о… так ты об этом?
— О чём «об этом»?
— Ты же переживаешь, как я себя чувствую после того, как отнял чью-то жизнь?
Пусть и с запозданием, но, кажется, до меня всё же дошла причина, по которой непривыкшая столь явно выказывать беспокойство Нацуки вела себя так странно. В духе нашей учительницы английского было изрекать сарказм или ехидство, но, если задуматься, то я ни разу не видел открытой заботы или беспокойства с её стороны.
О, это чувство неловкости… Когда ты, вроде, и желаешь показать своё беспокойство, участливость, проявить заботу… Но в то же время понимаешь, как сильно это противоречит уже созданному тобой же образу, из-за чего испытываешь тонну противоречивых эмоций.
Увы, я с таким знаком на личном опыте, и лишь поэтому смог заметить аналогичный случай.
— Хм. Ты прав, я не хочу, чтобы мой ученик тронулся рассудком. Но, как погляжу, проблем с этим у тебя нет. — разве что Нацуки, очевидно, преодолела это затруднение куда более стойко, чем когда-то я. Она даже не особо-то и смутилась.
— Это ощущается очень странно. Я думаю об этом с того момента, как ты встретила нас на выходе, но… в голове так и не создаётся какого-то однозначного ответа.
Меня, вопреки классике жанра, не стошнило он «ужасности» совершённого поступка, я не впал в истерику, не пялюсь пустым взглядом в стену… Лишь лёгкое ощущение прострации, из-за которого и по сей миг внимание несколько рассеивалось… да, в общем-то, и всё. Никаких серьёзных моральных терзаний или мук совести.
Объективно — тревожный факт. Субъективно же… плевать?
То ли люди переоценивают эффект от совершённого убийства, то ли просто со мной что-то не так — сейчас это, пожалуй, было не столь важно. Если быть честным, то у меня не было совершенно никакого желания копаться в себе или чём-либо ещё, связанном с этой темой.
Гораздо больше сейчас меня волновали другие темы.
— Что ж, раз с этим мы всё прояснили…
На объяснение ситуации ушло ещё около получаса. Мне пришлось пояснить Нацуки всё — от и до: как мы оказались вместе с недавно переведённой ученицей, как мы вообще познакомились, почему вмешались, как разворачивались события…
И, как выяснилось чуть позже, большую часть из этих Ведьма Пустоты уже знала — волею случая она тоже оказалась недалеко от места происшествия, но всё же дальше, чем я и Юкина. Только вот способа отследить нас и сбежавших террористов у неё, в отличии от меня, не оказалось. А вот знает ли она о реальной работе Асаги или нет — было неважно. Лично я сдавать своего информатора был не намерен в любом случае.
— Вот, значит, как… Что ж, впредь я попрошу тебя не проявлять подобного безрассудства, — Нацуки прикрылась веером. — На этот раз я позабочусь, чтобы никто не раздувал из этого конфликт, но вечно закрывать глаза на подобные выходки не выйдет. Помни об этом, Акацуки Коджо, и… что ты планируешь делать с ней? — взгляд голубых глаз скользнул на тихонько сидящую сбоку от меня Астарте.
— Я ведь уже говорил…
— Акацуки Коджо… прекрати испытывать моё терпение. Эта девочка, нарушая установленный мирный договор, нападала на вампиров. Случись это где-то ещё — ситуацию можно было бы спустить на тормозах, но это произошло на искусственном острове, специально созданном для мирного сосуществования людей и демонов. Ты просто не понимаешь, насколько всё…
— Я это понимаю, Нацуки-тян, — сенсею явно не понравилось, что её перебили — это было видно по лицу. — Да, может, далеко не всё, но суть я улавливаю. Только я уже предлагал тебе один вариант решения проблемы.
— Да? И как же ты хочешь решить эту проблему?
— Насколько мне известно, трое Прародителей имеют такую власть, что оспорить решение одного из них может лишь кто-то из оставшихся двух…
— Пусть в реальности это и немного сложнее, но в общих чертах всё так и есть. Только к чему ты клонишь?
— Мне всего лишь нужно сделать так, чтобы ко мне относились аналогичным образом.
— Это глупость, — припечатала моя собеседница. — Ты действительно думаешь, что кто-то признает над собой вчерашнего школьника? Не дури, Коджо.
— Значит, нужно сделать так, чтобы у них не было выбора.
— Мне не нравится ход твоих мыслей.
— А мне не нравится тот факт, что, будучи Четвёртым Носферату, априори являясь магнитом для всех значимых организаций и самого разного дерьма, я вынужден ещё и перед кем-то оправдываться после того, как это дерьмо разгребаю.
Тресь.
— Чёрт.
Я немного увлёкся, из-за чего та часть стола, сделанного из какого-то, очевидно, дорогого дерева, на которой расположился мой локоть, треснула от прикладываемой силы.
— Ха-а-а… — Нацуки устало вздохнула, осмотрев результат моего спича. — Я промолчу о том, что во всё это, как ты выразился, «дерьмо», ты мог попросту не влезать…
— Ты только что это сказала.
— Ой? — сеней сделала наигранно удивлённое лицо. — Так вот. Оставим это. Но ты понимаешь, сколько на тебя свалится проблем, если ты и правда захочешь встать наравне с другими Прародителями?
— В общих чертах.
— Скорее всего тебе придётся бросить академию. Люди… могут слишком остро реагировать на сущностей подобного рода. Особенно если они сидят за соседней партой.
— Всё равно. Если потребуется — буду учиться на дому. Хотя я сомневаюсь, что будет такая необходимость.
— Образование ещё никому не повредило. Тем более, что у тебя нет ни знаний, ни опыта, чтобы не стать фигурой на чьей-нибудь доске.
— Нацуки… — теперь пришла пора уже мне устало вздыхать. — Я ведь в любом случае рано или поздно увязну во всём этом. И «поздно» здесь — максимум год-другой, что, по большому счёту, совершенно ничего не изменит.
— Ладно. Я тебя поняла, — девушка помассировала переносицу. — Если уж ты так упрямо хочешь ввязаться в эти политические игры… хорошо. Я больше не стану тебя останавливать. Но! — кончик веера указал мне прямо в лицо. — Даже не думай бежать и кричать на весь мир, что ты Четвёртый Прародитель. Для начала нам стоит хотя бы представить тебя управлению острова, а затем уже…
— Погоди-погоди, — резко замахав головой, я снова прервал Нацуки. — «нам»?
— А что? Тебя что-то не устраивает?
— По-моему, я уже вполне чётко обозначил свою позицию в этом вопросе… И кстати, Нацуки-тян, не думай, что я уйду из академии раньше, чем выиграю наш спор.
— О боги… тебе же было бы лучше, просто забудь ты об этом. Что ж, раз так, то и моё условие в случае твоего поражения в силе, и даже обретает новые краски, — и снова лицо учителя английского сделалось настолько хитрым, что мне даже стало не по себе. — Кажется, мы договорились, что ты будешь всё лето ходить на дополнительные занятия… А значит, если ты проигрываешь этот спор, тебе придётся отложить свои грандиозные планы, как минимум, до конца лета.
—…Допустимый урон.
— Значит, договорились. А теперь можешь идти — у нас с твоей подружкой-гомункулом есть несколько тем, которые стоит обсудить.
Немного поколебавшись, я всё же сдался и оставил двух миниатюрных дам наедине друг с другом.
Меня уже порадовало то, как именно выразилась Нацуки, назвав Астарте «моей» подружкой. Значит, как минимум, этот вопрос мы всё же закрыли.
Осталось лишь решить самое простое — известить Нагису, что с нами теперь будет жить ещё одна девушка…
Что вообще может пойти не так?