Я Димасик? Но я же дроу! - Глава 15
Глава 15
.
Второй раз разводить людей на вступление в «философский клуб» было проще психологически, но сложнее тактически. Аудитория была настороже. Среди тридцати трёх пришедших Кайн сразу выделил возросшее ядро скептиков, взгляды которых буравили его с удвоенной силой. И в результате, после его выверенной речи и демонстрации «фокуса» с руной, плату за первый уровень внесли лишь двадцать один человек. Отсев был ощутимым.
Среди этих людей Кайн, разумеется, не заметил никого перспективного и тем более одарённого магией. Но он уже и не ожидал этого. Его цель была иной — выжать из них ресурсы и, возможно, найти того, чью душу не жалко принести в жертву.
Один парень выделялся из общей массы с самого начала. Его звали Михаил, и он выглядел… слишком обычным. Среднего роста, спортивного телосложения, в немаркой тёмной куртке и простых джинсах. Лицо его было невыразительным, словно маска: короткая стрижка, прямой нос, губы, сложенные в нейтральную линию. Но именно эта нарочитая «серая» незаметность и была его главной характеристикой. Он не ёрзал, не перешёптывался, не строил циничных гримас. Он просто сидел и впитывал всё, что происходило, его взгляд был тяжёлым и изучающим, будто сканером, считывающим каждую деталь.
Именно он задавал самые неудобные и подозрительные вопросы, выдавая в себе не скептика-энтузиаста, а скорее ревизора.
— Дмитрий Анатольевич, а на основании какой лицензии вы ведёте образовательную деятельность? Это ведь попадает под закон об образовании?
— Ваш курс… он больше философский или практический? Вы не считаете, что некоторые ваши утверждения могут быть опасны для людей с неустойчивой психикой?
— Вы упомянули работу с энергией. Это можно отнести к народному целительству? Соответствует ли это санитарным нормам?
Кайн отбивался изо всех сил, юля как уж на сковородке. Он отвечал расплывчато, ссылался на «философский клуб по интересам», на «развитие когнитивных способностей» и «работу с метафорой энергии». По всем правилам, такой дотошный скептик должен был уйти, раздражённый туманными ответами. Но Михаил не ушёл. Более того, он был одним из первых, кто подошёл к платёжному терминалу. И Кайн заметил, как тот на секунду задержал взгляд на бумажном чеке, будто фотографируя его содержимое, но вслух ничего не озвучил.
«Стражник? Налоговый инспектор? Или просто дотошный зануда?» — пронеслось в голове Кайна.
Инстинкты дроу, столетиями выживавшего в подземелье с сородичами, в котором любая оплошность каралась смертью, забили тревогу. Этот «Михаил» источал незримую угрозу. Не явную, как спрятанный бандитом нож в тёмном переулке, а скрытую, от которой разило бюрократической опасностью, способной раздавить бумажной волокитой.
Из-за этого парня Кайн принял стратегическое решение: вторая группа получит урезанную программу. Им он будет давать больше псевдофилософской мути, больше бессмысленных медитативных техник и меньше — реальных, пусть и примитивных, знаний о магии. Пусть думают, что это просто дорогая группа по саморазвитию. Из-за него же и произошёл большой отсев желающих вступить в «клуб», поскольку о магии Кайн старался говорить меньше и сильно расплывчато.
После того как последний из записавшихся покинул зал, Кайн с облегчением выдохнул и принялся подбивать доходы. На этот раз он заработал меньше — всего сто пять тысяч рублей. Из них шесть с лишним тысяч он сразу же перевёл в налоговую. В итоге на счету его фирмы осталось почти сто тысяч. С чувством глубокого облегчения он почти полностью погасил самый зловредный кредит. Но когда он посмотрел на остаток, благодушное настроение мгновенно испарилось, словно его окатили ледяной водой подземной реки.
На его личном счету оставалось жалких двадцать пять тысяч.
— Да что же это такое?! — прошипел он, сжимая кулаки и уставившись в тёмный провал окна, за которым виднелись окна его квартиры. — Как так-то? Почему, когда я зарабатываю целое состояние, пусть и обманом, у меня в кармане вечно остаются гроши?!
Ему стало очевидно: растягивать «первый уровень» на два месяца, как планировалось изначально, — непозволительная роскошь. В таком темпе он снова окажется на мели и будет вынужден снова залезать в долговую петлю. План требовал корректировки. Он констатировал, что подготовку нужно сократить до одного месяца, а затем решительно переходить ко «второму уровню» с повышенной оплатой в сто тысяч рублей.
«Даже если из каждой группы найдётся по одному-два человека, готовых платить, мне хватит на жизнь», — пытался он утешить себя. Хотя внутренний голос шептал о том, что такие деньги есть далеко не у всех его «учеников». Но он упрямо гнал эту мысль прочь. Кредиты, ведь, никто не отменял.
«Второй этап… — его глаза сузились. — Это будет окончательный отсев. Тот, кто окажется готов заплатить такую цену, должен быть готов зайти дальше… Готов на жертвоприношение. А там, глядишь, и до вызова демона рукой подать».
Он снова погрузился в мучительные расчёты. Стоит ли тратить остатки на набор третьей группы? С одной стороны, это снова опустошит его карман и вгонит в новый виток кредитной кабалы. С другой — больше групп — выше шанс найти того самого, «единственного», и больше денежный поток, пусть и скромный.
Суровая арифметика быта не оставляла ему выбора. Три-пять тысяч следовало отложить на коммуналку, аренда квартиры на следующий месяц обойдётся в восемнадцать тысяч. Итого на еду и прочие мелочи оставалось… две тысячи рублей. Серёга всё пожиратель со своими ста рублями в день вдруг стал выглядеть не чудаком, а пророком.
«Значит, третью группу набирать нужно, — с горькой решимостью заключил он. — Пусть прибыль будет мизерной, но это даст хоть какую-то финансовую подушку».
Вернувшись в свою берлогу, он с угрюмым настроением связался с «Таргет-демиургом», пополнил рекламный счёт и перевёл ему гонорар. И снова закрутилась карусель: звонки, составление новых, ещё более расплывчатых лекций, вечные тренировки, от которых всё тело ныло постоянной, фоновой болью.
Через неделю третья группа была набрана. Но результат окончательно добил его. Всего двенадцать человек. Прибыль — жалкие восемь тысяч рублей. Теперь его бюджет составлял тридцать три тысячи. При этом нужно было ещё найти средства для оплаты аренды офиса за следующий месяц. Жить предстояло не на сотню, а на триста рублей в день. В условиях городских цен разница была почти незаметной.
А ведь ему так нужны были новый смартфон и одежда, не говоря уже о «расходниках» — живых курах для будущих ритуалов. Теперь о покупке кур своими силами не могло быть и речи. Эту статью расходов он с чистой совестью собирался переложить на будущих «адептов» второго уровня.
* * *
Тем временем «Михаил», настоящее имя которого было Михаил Крысин, а должность — старший лейтенант полиции, сидел за своим служебным компьютером и с кислой миной просматривал собранные материалы. Заявление гражданки Ивановой о «пропаже» сына стало для него формальным поводом для проверки. Странный «образовательный центр» Дмитрия Иванова вызвал у оперативника профессиональный интерес. Слишком уж пахло это дело финансовой пирамидой или сектой.
Но чем больше он копал, тем сильнее злился. Он прослушал записи лекций (сделанные на скрытый в кармане диктофон), изучил чек, проанализировал сайт. Да, парень брал деньги за какие-то сомнительные курсы. Да, он говорил всякий псевдонаучный бред о магии и реальности. Но где состав преступления? «Мошенничество»? Сложно доказать, когда людям продают «знания» и «философию». Они сами добровольно несут деньги. Налоги Иванов, к удивлению Михаила, платил исправно. Лицензии на образовательную деятельность у него не было, но он и не позиционировал себя как учебное заведение, прячась за формулировкой «клуб по интересам».
Время, силы и ресурсы, потраченные на разработку, — всё впустую. Начальство ждало результата, а предъявить было нечего. Какой-то психически нездоровый парень с синдромом Дауна собрал вокруг себя таких же неуравновешенных граждан и дурачит их за их же деньги. С точки зрения Уголовного кодекса — почти чисто.
Крысин с раздражением откинулся на спинку стула. Его карьера не двигалась с места, а тут такой шанс — и вот он ускользал. Мысль о том, что он зря потратил пару недель, заставила его кровь закипеть. Нужно было срочно что-то придумать. Что-то, что позволило бы не только закрыть дело, но и получить плюс в личное дело.
И тут его взгляд упал на толстый том Уголовного кодекса, лежавший на столе коллеги. Статья 282. Возбуждение ненависти либо вражды. Экстремизм.
Тут же у него родилась гаденькая и подлая мыслишка: если нельзя доказать мошенничество, нужно подвести дело под другую, более тяжёлую статью. Что, если «философия» Иванова — это не просто бред, а бред экстремистского толка? Он же там что-то говорил о «пересмотре договоров реальности», о «системе», которая всех угнетает… При желании это можно трактовать как угодно.
У Михаила как раз была «книжечка» из другого, благополучно закрытого дела. Небольшая, самодельная брошюрка с радикальными высказываниями, которая числилась вещественным доказательством и должна была утилизироваться. Идеальный «вещдок».
План созрел за несколько минут. Завтра, перед занятием второй группы, он придёт пораньше. Пока Иванов будет отвлечён, он под шумок подбросит книжку в ящик стола. Затем, в середине занятия, под предлогом плохого самочувствия, выйдет, сделает вид, что звонит другу, а на самом деле вызовет наряд из своего же управления. «Гражданин Иванов, мы располагаем оперативной информацией… Обыск… А вот и пропаганда экстремистских материалов!»
Это была грязная игра. Крысин это понимал. Но он оправдывал себя тем, что этот Иванов негодяй, который обманывает людей. Мир станет чище без него. А для него это служебный рост, внеочередное звание и уважение начальства. Цель оправдывает средства.
* * *
Следующее занятие со второй группой проходило вяло. Кайн, следуя своему решению, заваливал аудиторию водой — сложными философскими терминами, заимствованными из интернета, и намного более полезными упражнениями из школы магии дроу на «синхронизацию полушарий». Он чувствовал себя не магом, а клоуном, и это разъедало его изнутри сильнее, чем физическая боль после тренировок.
Михаил Крысин сидел на своём месте на первом ряду, невозмутимый и внимательный. Всё шло по плану. Он пришёл первым и, пока Кайн отворачивался, чтобы поправить штору, ловким движением руки скользнул к столу и приоткрыл верхний ящик. Через секунду маленькая и неприметная книжечка в мягком переплёте легла поверх лекционных материалов.
Занятие шло к середине, когда Крысин вдруг побледнел (благо, актёрские способности у него были неплохие) и поднял руку.
— Дмитрий Анатольевич, извините, мне плохо. Голова кружится. Можно я выйду, подышу воздухом?
— Конечно, — кивнул Кайн, внутренне чертыхаясь. Ему не нравилось, как этот «Михаил» снова изучающе оглядел всё помещение перед выходом.
Крысин вышел в коридор, притворно тяжело дыша. Отошёл подальше от двери, достал телефон и сделал вид, что звонит. Ведь звонить ему на самом деле было не нужно, поскольку вызов коллег на это задержание он согласовал заранее, как и время их прибытия.
Через пятнадцать минут ко входу в торговый центр подъехала неприметная отечественная машина, из которой вышли двое крепких парней в гражданском, но с осанкой, выдававшей в них коллег полицейского.
Кайн как раз пытался объяснить пожилой ученице — седовласой Лидии Петровне разницу между «аурой» и «биополем», когда дверь в зал распахнулась. На пороге стоял Крысин, а за его спиной трое незнакомцев с суровыми лицами и парочка напуганных девушек — сотрудниц соседних офисов.
— Дмитрий Анатольевич Иванов? — громко и чётко, чтобы слышали все, произнёс один из вошедших, показывая удостоверение. — Сотрудники полиции. Мы вынуждены прервать ваше занятие. Поступила оперативная информация о наличии в данном помещении материалов экстремистского характера. Будем проводить осмотр. Понятые, — кивнул он девушкам за его спиной, — прошу пройти в помещение.
В зале повисла гробовая тишина. «Искатели чуда» замерли в ужасе. Скептики с торжеством переглянулись.
Кайн почувствовал, как земля уходит из-под ног. Страха он не испытывал. Вместо него его захлестнула ледяная ярость. Тут не нужно быть гением, чтобы понять — это ловушка. Его подставили. Его взгляд метнулся к Михаилу, который стоял с каменным лицом, но в его глазах читалось глумливое удовлетворение.
Обыск был недолгим. «Сотрудник», который целенаправленно двинулся к лекторскому столу, почти сразу «нашёл» то, что искал.
— Вот, смотрите, — он торжествующе поднял над головой злополучную книжечку. — Пропаганда экстремистских материалов. Всё по закону.
Кайна скрутили и заковали руки в стальные наручники. Он не сопротивлялся. Его разум лихорадочно работал, анализируя ситуацию. Как он успел ранее выяснить, люди не практиковали нечто похожее на суд Ллос, в котором всё решали с помощью поединка и побеждал тот, чья сила, навыки и воля оказывались лучше. Это была другая игра, с иными правилами. И он в ней только что проиграл первый раунд, даже не поняв до конца, как и главное за что его ударили.
Его повели к выходу под перекошенными от страха и изумления взглядами его «учеников». Последнее, что он увидел, прежде чем дверь закрылась, — это лицо Михаила Крысина. И в его глазах Кайн прочёл не просто служебное рвение. Он прочёл то, что хорошо знал по своей прошлой жизни: холодный, безразличный расчёт и желание возвыситься на чужом падении.
«Вот же гномий прихвостень! — со злостью подумал бывший тёмный эльф. — Что б тебя Ллос покарала! Решил подняться за счёт моего падения? Ты ещё не знаешь, с кем связался! Я хоть и не жрица, но какой дроу оставит подобный шаг без мести?!»
Дорога в полицейский участок для Кайна прошла в оглушительной тишине его собственных мыслей. Он сидел на заднем сиденье автомобиля с закованными в холодный металл запястьями. Гул двигателя и редкие реплики полицейских на переднем сиденье не долетали до его сознания. Весь его мир сузился до внутренней бури, в которой клокотала смесь ярости, унижения и леденящего душу страха перед неизвестностью.
Он анализировал ситуацию с хладнокровием, на которое только был способен. Его подставили. Подбросили улику. В мире дроу за такой поступок последовала бы немедленная, кровавая расправа. Но здесь, в этом странном мире, правила были иными. Сила здесь заключалась не в заклинаниях или клинке, а в знании законов, в связях, в бумагах. И он оказался в этой игре беспомощным младенцем.
Его доставили в отделение и втолкнули в небольшую, до тошноты знакомую по сериалам комнату для допросов — голые стены, стол, два стула и решётка на окне. Запах старого табака, кофе и чего-то едкого, чистящего. Его усадили на стул, сняли наручники, но ощущение плена не исчезло.
Вскоре в комнату вошёл Крысин. Он уже не притворялся простым парнем. Его поза, взгляд и голос — всё излучало официальную и безразличную власть.
— Ну что, Дмитрий, — начал он, садясь напротив и кладя на стол папку. — Давай без глупостей. Признавайся, где брал литературу? Кому её распространял? Собирался ли использовать её в своих «лекциях»?
Кайн молчал. Он смотрел в стену позади Крысина, оттачивая свою злость, делая её холодной и острой, как клинок.
— Молчишь? — Крысин усмехнулся. — Зря. Дело-то пахнет реальным сроком. Статья 282.1 — организация экстремистского сообщества. Это тебе не пять тысяч штрафа. Это годы заключения. Ты же не хочешь провести лучшие годы в колонии? Особенно с твоей… внешностью. Там таких, как ты, не жалуют.
Угроза была откровенной и грязной. Кайн почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он представлял себе колонию как родное подземелье, только без магии и прежней тренированной силы, но с той же жестокостью и борьбой за выживание. Его человеческое тело, дряблое и нетренированное, не имело бы там ни малейшего шанса. Но самое страшное заключалось не в этом, а в том, что он не сможет там реализовать способ борьбы с деградацией личности. Всего через пять с небольшим месяцев он станет думать в два раза хуже. Через год он снова станет прежним Димасиком, что для него хуже смерти.
Он продолжал молчать. Его разум лихорадочно перебирал обрывки знаний, почерпнутых из сериалов и из случайных статей в интернете. Что делали герои, когда их несправедливо обвиняли? Они… они требовали адвоката. Да, именно так. Это было их право, их главный щит в этом странном мире.
— Я… — его голос прозвучал хрипло и непривычно тихо. Он заставил себя продолжить: — Я хочу адвоката.
Крысин поморщился, будто унюхал что-то неприятное.
— Адвоката? Зачем тебе адвокат? Мы же тут по-хорошему пытаемся. Признаешься — и дело пойдёт быстрее. Может, и условным сроком отделаешься.
— Я требую адвоката! — повторил Кайн, уже увереннее. Это была его единственная зацепка.
— Ладно, — Крысин с раздражением отодвинул стул. — Как знаешь. Подумаешь в камере. Там время течёт медленней.
Его отвели в камеру предварительного заключения — КПЗ. Душная, пропитанная запахом пота и хлорки бетонная коробка. Нары, пара таких же «гостей», туалет в виде дыры в полу. Кайна затолкали внутрь, и железная дверь с грохотом захлопнулась.