Скачать все главы одним файлом можно тут
Глава 26. Большой куш
Детская, сука, магия… Нельзя не признать, иногда это удобно. Что это? Некий защитный механизм юных волшебников? Нечто, способное спасти жизнь, если вляпаешься в дерьмо?
Может быть… Надеюсь только, что мой Источник не пострадает от подобных «качелей». Всё-таки я уже не в первый раз обнуляю себя до самого дна.
Вдруг это вредно?
М-м… как будто бы не должно? То есть, если у юного мага есть риск выдать случайный «детский выброс», то будет очень глупо, ежели итог этого выброса — уничтоженный Источник! Магов тогда, наверное, вообще бы не было. Риск «перегореть» в детстве — процентов пятьдесят, не меньше.
Ну и Эйлин бы наверняка сказала об этом, ведь я типа память потерял. А раз не сказала и в книгах ничего подобного я не встречал, значит, наверное, проблем нет.
Ха-а… хорошо бы.
В любом случае, скоро это закончится. Ещё пара лет и эмоции станут более блеклыми. А там и Источник стабилизируется, позволяя заниматься магией осознанно, не накручивая себя перед каждым заклинанием.
Быстрее бы!
Почему-то у меня есть чёткая уверенность, что в Хогвартсе я сумею найти всё, что меня волнует. В частности способы колдовать в мире маглов. При нужде и желании, само собой. Ведь если есть запрет, то есть и способ его обойти.
Подростки свернули направо, к скоплению старых контейнеров. Их было штук пять или шесть — ржавые, помятые, с отвалившимися дверьми. Кто-то когда-то просто бросил их здесь и забыл.
Видимо придурки посчитали, что тут идеальное место для тайника. А вот я, со своей колокольни, никогда бы так не поступил. Лучший тайник — это место, которое ничем не выделяется от остальных. Контейнеры же… чёрт побери, это как устроить тайник в пирамиде, находящейся посреди пустыни! Где, мать твою, будут искать в первую очередь?!
Главный, который держал дипломат, остановился возле двух первых контейнеров, стоящих почти вплотную друг к другу. Между ними был узкий зазор — сантиметров тридцать, не больше.
Передав дипломат прыщавому, он молча кивнул на зазор.
Прыщ присел на корточки, откинул кусок ржавого металлического листа, который скрывал под собой хорошую такую пробоину в контейнере. Примерно полметра диаметром. Видать из-за этого вот дефекта — а может контейнер просто когда-то уронили, вот он и получил такую дыру? — его и отвезли на свалку.
Двери, ведущие внутрь, располагались как раз в узком зазоре, куда почти невозможно протиснуться. А если и протиснешься, то хрен что откроешь. Просто не хватит места, чтобы создать должного размера проём. Зато через дыру сбоку, прикрытую разным мусором, в контейнер вполне себе легко можно было попасть.
Прыщ с дипломатом прополз внутрь, завозился в полной темноте. Света не хватало, но приглядевшись, я разглядел там горки разного хлама. Возможно что-то из него можно продать за неплохую сумму?
Самый, хех, настоящий склад.
Прыщ выбрался наружу, потирая локоть и вполголоса ругаясь. Похоже ушиб, пока лазил. Не зря главный не захотел делать это сам.
— Кончай ныть, — бросил ему лидер, вытаскивая новую сигарету и изучая остатки в пачке. Ровно две штуки. Судя по недовольной роже этого ему не хватит даже до конца дня.
Я уже давно заметил, что в это время курили вообще все и делали это постоянно. Табак вот-вот грозил заменить в популярности еду, воду и даже воздух.
— Ну что? — тощий с улыбкой оглядел товарищей, когда прыщ закончил маскировать люк. — Ай-да бомжей пиздить?!
Насмешливо гогоча, троица отморозков бодрым шагом направилась куда-то вдаль, оставляя меня наедине со своим «богатством».
Я остался стоять в десяти метрах, прислонившись к стенке дальнего контейнера. Ждал. Считал секунды.
Тридцать. Сорок. Минута.
Они не вернулись.
Я подошёл к тайнику. Руки тряслись. Голова кружилась. По спине стекал холодный пот. Вонючая грязная куртка умудрилась снова в чём-то промокнуть, в башмаках и без того давно хлюпало.
Опять заболею? Вроде Эйлин наварила бодроперцового с запасом…
Пошатнувшись, я выпрямился, ощущая, что хоть мне и плохо, но это уже не то «плохо», которое было раньше. Как будто бы…
— Точно, — поморщился я, глядя на вновь видимые руки. — Угроза испарилась и организм перестал себя мучить?
Я тихо хмыкнул. Да, в голове немного прояснилось, но чувство разбитости, словно при температуре, не спешило уходить. Да и в висках по-прежнему стучало. Тц…
Однако же я добился своего. Сорвал куш.
Постоянно оглядываясь, добрался до скрытого ржавым листом прохода, после чего попытался его отодвинуть.
Было трудно. Слишком я мелкий. Кусок железа казался очень уж тяжёлым, но кое-как я опрокинул его на землю. Мусорные кучи заглушили звон, но я всё равно застыл на несколько секунд, напрягая уши.
Ничего. Лишь отдалённый лай собак.
Размяв плечи, я, всё ещё чувствуя себя не слишком хорошо, заглянул в дыру.
— Ни черта не видно, — пожаловался я.
На душе царил раздрай и лёгкое волнение. А ну как застряну? Перспективы голодной смерти — хотя скорее от жажды — пугали похлеще кулаков хулиганов.
И всё-таки я рискнул. К тому же память упрямо подкидывала, как сюда лазил прыщ, а он был куда здоровее меня.
Опустившись на карачки, я полез в дыру. Холодный и скользкий металл обжёг ладони. Тяжёлый и душный воздух ударил в лицо.
Забравшись в контейнер я оказался в абсолютной тьме. Но стоило сделать шаг, как тусклый свет из дыры немного осветил пространство. Я широко открыл глаза, надеясь, что сейчас они привыкнут к полумраку и позволят понять, где же я оказался.
Воняло ржавым железом, землёй, плесенью и чем-то затхлым. Стены давили. Нечем было дышать.
До чего мерзко! Нужно поспешить…
Почти сразу взор выхватил дипломат, лежащий справа, на куче каких-то тряпок. Рядом деревянный ящик без крышки. В нём лежал разный металл: обрезки труб, провода, дырявые медные кастрюли, латунные дверные ручки и прочий железный лом.
Я рассмотрел там даже несколько оловянных солдатиков.
— Похоже им было лень таскать и сдавать всё это, — прикинул я. — А может относят потихоньку. Или наоборот, решили набрать побольше и потом отнести всё за раз.
В другом углу разместились несколько пустых стеклянных бутылок и какие-то ржавые инструменты. На отдельной подставке — защита от сырости — лежала маленькая горка сигаретных пачек. Целых, не вскрытых. Там же примостилось старое местами побитое радио, моток кабеля, свёрнутый в рулон ковёр, какая-то одежда…
На стене — афиша старого концерта: «Роллинг Стоун, 1965». Потускневшая. Оборванная по краям. Рядом пожелтевшая газета с оторванными страницами. Видать использовали по нужде, да так и оставили. Заголовок гласил про Вьетнам. Дата — март 1968.
— Три месяца назад, — пробормотал я.
Внутренности контейнера оказались крайне интересными. Глаза разбегались. Подсознание навешивало ценники на каждую находку.
— Да тут фунтов на пять или даже десять, — присвистнул я.
Стоило уточнить, что фунт 1968 года, по моим ориентировочным подсчётам, грубым и усреднённым — а возможно и вовсе неверным, — выходил в одну тысячу рублей «современных денег». И здесь, в этом вот местечке, лежало порядка десяти-пятнадцати фунтов.
Немудрено, что моя бедная — даже нищая — семья не могла выделить на проезд до Лондона и «разные ништяки» подобную сумму. Вроде кажется не так уж и много по, опять же, современным меркам, но нужно учитывать, что зарплата Тобиаса колеблется от пяти до десяти фунтов в неделю — здесь доход считался именно неделями. То есть, за месяц, если перевести на современные, выходит тридцать-тридцать пять тысяч. Половина уходит на разные налоги, коммуналку, газ и долги. Остаток нужно поделить на еду и различные расходники для трёх человек.
Реально? Трудно, скажем так. Особенно если учитывать любовь отца к выпивке и походам в паб. Не удивлюсь, если он там стабильно оставляет пару фунтов из своей недельной зарплаты…
Плюс попытки фабрик снизить заработок честных работяг — поэтому, собственно, они и бунтуют.
Каков итог? Думаю, что Тобиас мог бы выделить мне фунт. Но это, вероятнее всего, рушит планы мужика. Придётся, как говорится, «затянуть поясок». И я не уверен, что отец пожертвует баром ради моих хотелок. Особенно таких вот… необязательных.
Так что завладеть всем этим сокровищем мне казалось ну очень приятной идеей. Проблема была, хе-хе, лишь одна. Как это, сука, вытащить?!
Мне нужно было что-то небольшое, но ценное. Никак не ящик металла, который я даже с места сдвинуть не смогу. Не ковёр, который будет здорово меня ограничивать; он ещё и заметный! Нет, надо нечто, что я смогу спрятать за пазуху и тихо свалить с этой свалки, более никогда здесь не появляясь…
Я прошёл дальше — в глубь старого контейнера. Пол под ногами натужно заскрипел. Глаза окончательно привыкли к скудному освещению, начиная разбирать мелкие детали.
Ещё один ящик. Я поднял крышку. Посуда. Из разных наборов. Местами сколотая или в трещинах. Тарелки, чашки, бокалы. Похоже собирали всё, закидывая в одно место. Херня. На пару шиллингов, максимум.
— А мне надо двадцать шиллингов, — хмыкнул я.
Будь проклята дурацкая британская монетная система, где в одном фунте двадцать шиллингов, а в одном шиллинге двенадцать пенсов!
На покосившемся столе размещались книги. Старые, потрёпанные. Незнакомые авторы. Местами не хватало страниц. Некоторые изрисованы. Мусор.
— Если сдать всё и сразу, можно получить немного пенсов, — пробормотал я, однако, вот беда, я не мог взять и вынести их все в своём кармане!
Может взять тряпки?
Я с толикой брезгливости закапался в одежду — очевидно ношенную и грязную. Рубашки, свитера, потёртые штаны… Даже носки! Боже…
— Стирать, зашивать, — прикинул я. — А потом сдать всей пачкой за сущие пенсы.
Я выругался сквозь зубы.
А если просто забрать свой дипломат? Набить его этими мелочами — посудой, книгами? Или лучше медью! Провода, кабель… Если не жадничать, сумею дотащить до выхода, а там, небось, получу-таки своё?
Я уже потянулся к дипломату, как вдруг заметил лежащий под столом с книгами небольшой тряпичный мешочек, размером с кулак. Туго завязанный.
С горем пополам размотав хитрый узел, негромко присвистнул.
Монеты. Похоже троица этих кретинов хранила свой доход здесь же.
Я запустил в мешочек руку, вытащив горсть пенсов и шиллингов, которая приятно звякнула на грязной ладони. Этот звук был слаще любой музыки. Пересчёт требовал времени, но на глаз здесь было не меньше пары фунтов!
— А может и больше, — растянулись губы в улыбке. — Ха! Придурки сто процентов подумают друг на друга! Кто ещё мог знать, хе-хе, об этом месте?!
Сердце заколотилось. Вот оно. То, что мне нужно.
Стоп! — дёрнулся я. А разве это не то самое… воровство? Ну, которое я не приемлю? Которого хотел избежать? Или воровать у вора, как говорится, это не зашквар, а богоугодно?
— Компенсация за мои морально-нравственные страдания, — фыркнул я. Совесть или внутренний голос не смогли опровергнуть подобный довод. Да и вообще, звучит разумно. Любой суд, столкнись он с подобным делом, однозначно осудил бы троицу этих ебанатов. Не хер было запугивать и бить меня! А потом ещё и отбирать найденный мной дипломат!
Кивнув сам себе, я торопливо направился на выход, пытаясь засунуть мешочек в карман. Он не влезал, а я до смерти не хотел нести его в руках. Слишком, сука, заметно!
И тут я услышал лязг старой банки, будто кто-то пинал её по пути.
Знакомый звук…
И голоса.
— …венс, серьёзно? Без курева и часа не можешь прожить?
— Заткнись, кретин. Сам-то сколько проживёшь? Надо было сразу новую пачку взять, видел же, что две сиги осталось.
— Вернулись бы после бомжей…
— Не гунди, не далеко ведь ушли…
Они.
Возвращались.
Нутро похолодело, в ушах застучал резко подскочивший пульс, глаза в панике забегали. Можно ли спрятаться тут? В контейнере? Стоп, какое на хер спрятаться, я откинул чёртов лист металла! И обратно его изнутри уже не прилажу! Они тут же поймут что их кто-то ограбил! А значит этот «кто-то» либо сбежал, либо ещё внутри…
Я торопливо полез на выход, чувствуя, что не успеваю. Опаздываю. Катастрофически!
Сука, сейчас вернутся. Сейчас-сейчас-сейчас! Дыши. Тихо. Тише!
Ноги подкашивались, ладони резко вспотели, дыхания стало не хватать. Сердце колотилось в ушах, заглушая все остальные звуки.
Страхи вернулись. Только теперь у меня нет ни капли сраного эфира…
— Куряга. Тогда делись давай. Две штуки — как раз каждому.
— В жопу иди. У тебя свои есть.
— Как-то нечестно выходит, что ты «Вудбэйнс» куришь, а мы сами крутим…
Куртка зацепилась за острый, зазубренный край оцинкованного листа. Я дёрнулся, как рыба на крючке, тянул, но не мог пролезть дальше. Начал спешно водить руками, пытаясь найти неудачное место.
— Блядь, давай же, — горячо шептал я, уже слыша чужие шаги.
Приближались.
Новый рывок — и я наконец услышал мерзкий звук рвущейся по шву ткани, почувствовав, как холодок пореза прошёл по спине.
Я пробкой вылетел из дыры в контейнере и чуть не столкнулся с прыщавым, идущим первым из троицы.
Метр. Между нами жалкий метр!
Он как раз чиркал спичкой по коробку, закуривая самокрутку. Поднял голову. Наши взгляды встретились. Его глаза медленно расширились.
Конечно, мать твою, невидимость давно исчезла!
Секунда растянулась в вечность.
Спичка выпала из его пальцев. Зашипела в грязи.
Рот прыщавого раскрылся.
— Ты…
Я дёрнулся в сторону.
— …Ты, сука! — заорал он, рука метнулась ко мне.
Я увернулся. На миллиметр.
Пальцы прошли мимо лица, задев волосы.
Рванул. Побежал.
«На волоске! — выкрикнул внутренний голос. — Буквально на волоске!»
Я бежал так, как ещё никогда в жизни не бегал. Даже в прошлый раз я не выкладывался столь сильно. Сердце стучало так быстро, что перекрывала их вопли, хотя отдельные слова я различал.
— …ограбил!..
— …лист откинут!..
— Убью! — Последнее звучало удивительно близко. Совсем рядом. И было что-то в этом слове… что-то такое, что не давало усомниться в правдивости и искренности испытываемых эмоций.
То самое чувство, которое в будущем, на судах, станут пафосно называть «состояние аффекта».
Вместе с тем меня разобрал какой-то истеричный смех. Снова! Я снова улепётываю! Причём от тех же самых ребят! Боже, какая ирония! И какого хера они вообще решили вернуться?! Блядь, так не бывает! Почему со мной?! А-а-а! Сука!
Подошвы старых помокших башмаков скользили по грязи и битому стеклу, отбивали каждый камень, каждую кочку, посылая болевые импульсы в позвоночник. Мешочек с монетами бил по рёбрам, напоминая, что теперь погоня будет гораздо серьёзнее.
Они и в тот раз, похоже, были не прочь если не прикончить, так как следует избить меня. Сейчас будет хуже. Теперь это дело принципа. Я действительно их разозлил.
Однако я не зря тренировал бег! Быстрые ноги пизды не получат!
Я перепрыгивал через переплетения ржавых кабелей, спотыкался о куски бетона, торчащие из земли, и на каждом шагу рисковал провалиться в скрытые ямы с гниющим мусором. Запах бензина, перебиваемый едкой вонью серы и помоев, заставлял дышать ртом — и задыхаться.
— В этот раз не сбежит! — уверял прыщ.
— Я его вижу! Он в канаве! — визжал тощий.
Мать твоя в канаве, сука!
Я нёсся через свалку, минуя доски и обегая кучи мусора. Лёгкие горели. В боку кололо. Сердце билось так, что казалось, разорвётся. Мешочек, по ощущениям, своей грёбаной тряской уже оставил синяки на моих боках!
В этот раз я не оглядывался, просто мчался, пытаясь делать это хоть как-то осознано. Взгляд обнаружил горку автомобильных шин. Я нырнул в узкий проход между ними.
От вони жжёной резины заслезились глаза. Впереди маячила огромная гора битого кирпича и стекла. Сверху лежали покрышки и свисал толстый, покрытый копотью брезент. Что лучше — взобраться наверх и стать мишенью или продолжать юлить внизу, рискуя оказаться зажатым со всех сторон?
Они всё равно меня видят, — подумал я и запрыгнул на кучу, чувствуя, как мелкое стекло впивается в треснувшую подошву моего башмака.
Я лез. Карабкался, цепляясь за ржавые куски металла. Пальцы кровоточили. Мелкие осколки набились под кожу.
— Стой, пидор носатый! — орал главарь. — Или хуже будет!
Я едва не хохотнул от столь затасканной фразы. Впрочем, в это время она, наверное, звучало гораздо круче. Только вот мне было как-то не до оценки чужих слов.
Покрышки под ногами качались, съезжали, но я карабкался дальше. Добрался до верха. Спрыгнул на другую сторону, чуть ли не покатившись по битым кирпичам.
* * *