***56***
Хеймдаллю нравилось наблюдать за девушкой в Хельхейме, она казалась настолько другой, отличной ото всех, кто его окружал в Асгарде, что это завораживало. Он видел, как она ухаживала за каким-то мальчишкой, и его удивило количество живых в царстве мертвых, а главное, поразило отсутствие Хелы, заметил, как она оглянулась несколько раз, словно ее что-то тревожило, наблюдал, как она легко перенеслась на огромное расстояние, а потом… Ужасу его, как и удивлению, не было предела. Потому что вдруг понять, что душа Одина оказалась не в Вальгалле, а в Хельхейме, и что эта, так заинтересовавшая его девушка, направляется прямо к нему, было страшно. Впервые за очень-очень долгое время по-настоящему страшно. Один имел невероятную силу, которую нельзя даже близко сравнить со смертными, и Хеймдалль не думал, что дух его вдруг ослаб настолько, чтобы не смочь навредить девушке.
Пока Один был жив, Хеймдалль не то чтобы не мог покидать Асгард, он и со своего поста отлучаться надолго без приказа не смел, но сейчас… Да, Тор вроде как занял трон, но вот официальной коронации еще не было, так что у Хеймдалля случилось послабление. Естественно, он не собирался бросать Тора, не собирался перекладывать бремя стража Бивреста на кого бы то ни было, но воспользоваться своим неопределенным положением мог. Он понимал, что Хельхейм его встретит неласково, но поступить по-другому не мог.
Биврест послушно проложил мост до Хельхейма, и Хеймдалль шагнул в него. Он не в первый раз появлялся в Хельхейме, обычно Один своим высочайшим повелением отправлял его к Хеле тогда, когда не желал отправляться к ней сам, но сейчас он сделал это впервые по собственной воле. Он шагнул из печати с желанием защитить девушку, но…
— Пришел рассказать мне новости из Асгарда, — насмешливый голос Хелы остановил его. Хеймдалль бросил быстрый взгляд по сторонам, успел увидеть, что та самая девушка легко удерживала душу спеленатого на манер младенца Одина и теперь с интересом смотрела на него — гости были нечастым явлением в Хельхейме.
— Царица Хела, — Хеймдалль склонил голову, а потом, бросив еще один взгляд на тех троих, которых он не видел, пока не оказался в Хельхейме лично, сделал шаг назад и, едва удерживая лицо, с легким поклоном добавил: — Царевич Локи.
— Не рад меня видеть? — с усмешкой спросил Локи, а Хела, заступив вперед, спросила:
— Зачем ты здесь?
Чего она не ожидала от стража Бивреста, так это отведенного в смущении взгляда. Она посмотрела на Хеймдалля, потом на Макошь и с непередаваемым удивлением в голосе спросила:
— Ты на помощь, что ли примчался?
Один висел, завернутый в непонятную, но очень прочную материю, посреди Хельхейма и не знал, что думать или делать, хотя как раз сделать-то он ничего и не мог. Он пребывал в ярости от того, что вокруг него ведут светскую беседу те, кто без его позволения и встречаться не должен был, а на него внимания не обращают. Что какая-то мидгардка так легко справилась с ним. Что Хела, пребывая в своем мире, буквально пылала той силой, которой, по словам предателя Хеймдалля, у нее и быть не должно. Что Локи делает вид, что его — Одина — не существует, скользя по нему взглядом, как по пустому месту. Что то самое непонятное существо, выглядящее простым человеком, которое убило его, так собственнически уложило ладонь на талию его дочери, а та и не думала избавляться от навязчивого внимания. Но больше всего его злило, что Хеймдалль тоже успешно делал вид, что не замечает своего царя.
— Я боялся, что душа Одина навредит ей, — тем временем ответил Хеймдалль и, повернувшись к Макоши, склонился в церемонном поклоне и сказал: — Не имею чести быть представленным прекрасной деве. Я — Хеймдалль, страж Бивреста.
Макошь бросила взгляд на Хелу, которая так явно держала лицо, чтобы не улыбнуться, что поняла: она не вызвала гнев богини, а позабавила, поэтому решилась ответить:
— Рада познакомиться, я — Макошь, жрица великой Хелы.
— Так, — Хела прервала их переглядывания. — Я хоть и недовольна тем, что ты, Хеймдалль, имеешь наглость подглядывать за моим миром, но все-таки благодарна, что ты решил прийти на помощь моей жрице. Конечно, она не беспомощна…
— Позволишь ли ты, царица, навещать твою жрицу? — Хеймдалль, которому Макошь вблизи понравилась еще больше.
— Решать ей, — ответила Хела и получила практически влюбленный взгляд от своей жрицы. Макошь, если честно, не задумывалась об этой стороне жизни, она пока просто радовалась тому, что может ходить, видеть, дышать, но, как и любой женщине, ей было приятно, что ее заметили. И не просто первый встречный, вернее… Хеймдалль был красив, статен, смотрел на нее откровенно заинтересованно, это льстило, а главное, ни к чему ее не обязывало. Так почему бы и не начать общаться?
— Спасибо, царица Хела, — Хеймдалль поклонился и бросил взгляд на Макошь.
— А теперь давайте глянем, что тут у нас? — Хела повернулась и обратила самое пристальное внимание на душу Одина. Он так и висел в коконе, пылая гневом, но, поймав холодный взгляд Хелы, вдруг осознал, что находится в ее мире и в полной ее власти. Там, где она может сделать с его бессмертной душой все что угодно. И, о чудо, гнев куда-то испарился, сменившись страхом и обреченностью.
Хела рассматривала Одина с интересом таксидермиста, словно прикидывая, сделать из него коврик или чучелко. Она улыбнулась, глядя прямо в его глаза, и повторила ту самую фразу, с которой началась их прошлая встреча:
— Здравствуй, папа.
Молчание — золото, и Один решил проверить это утверждение. Он смотрел на Хелу и молча ждал, что она скажет или сделает дальше.
— Что же. Я, конечно, удивлена, что ты попал ко мне, а не в Вальгаллу, но не сказать, что не рада. Разочарована тобой, это да, но рада, что теперь у нас с тобой появилось всё время мира, чтобы выяснить отношения.
Один закатил глаза и отвернулся, вернее, попытался, вот только его желание было ничто по сравнению с волей богини, поэтому, как бы он ни отворачивался, все равно оказывался лицом к лицу с ней.
— Вижу, ты не настроен на общение, — Хела с усмешкой смотрела на потуги Одина. — Значит, сделаем так, ты должен дойти отсюда до следующей рощи хотя бы за сто лет. Если не сделаешь этого, то твоя душа навечно останется в Хельхейме, и ты будешь вечно бродить в одиночестве, в тишине, в забвении. Это наказание не закончится до тех пор, пока я буду жива. А сейчас мы оставим тебя. Дела, видишь ли. У живых есть дела.
Хела подошла к Броку и уже хотела открыть путь обратно на землю, как Локи, до этого момента молчавший, вдруг сделал шаг к Одину и сказал:
— Я очень рад, что ты на самом деле мне не отец.
Он подошел к Броку и Хеле, подхватил их под локти и специально громко произнес:
— Предлагаю отправиться в клуб и отметить эту новость.
Да, может быть, это звучало немного по-детски, да, он намеренно хотел задеть Одина за живое, но, как подумал Брок, ему это было простительно. Крохотный укол за века обмана и пренебрежения — ничто.
— Согласна, — кивнула Хела, а потом обернулась к Макоши, которая стояла немного в стороне, и сказала: — Душу освободи, пусть выполняет мой приказ, а с Хеймдаллем… Сама разберешься, не маленькая. А будет мешать, так просто запрети ему появляться в Хельхейме.
— Да, богиня, — ответила Макошь и повернулась к ожидающим ее мужчинам. Душу Одина она, как и велела Хела, выпустила из кокона, махнув на него рукой так, что он отлетел так далеко назад, что его стало едва видно, а Хеймдалль… — Ты чай пьешь?
— Если ты приглашаешь, — с улыбкой ответил он, галантно подавая руку, которую она благосклонно приняла.
* * *
Распределение в этот раз проходило веселее, чем обычно. Шляпа едва ли не каждого первокурсника провожала на избранный факультет необидными шутками и добрыми напутствиями. А всё почему? А потому, что договаривающиеся стороны в лице Шляпы, нового директора Хогвартса леди Августы Лонгботтом и Гилдероя Локхарта пришли к пониманию. Шляпа получала свободу, относительную, правда, потому что была привязана к Гилдерою, но это всё было лучше, чем пылиться столетиями на полке в кабинете директора. Сам мистер Локхарт обязался ежегодно доставлять Шляпу в Хогвартс не позднее тридцать первого августа или по требованию самой Шляпы или директора Хогвартса в любое другое время, а также сохранять внешний вид, чтобы не потерять традицию.
Августа сидела на центральном месте, оглядывая школьников, а около привычной трехногой табуретки для распределения стояла мадам Спраут со Шляпой в руках, опуская ее на головы первокурсников. Но сегодня, кроме них, был еще один мальчик, который планировал поступить на третий курс и непременно на Гриффиндор. Документы на него принес лорд Блэк, который привез его из путешествия, объяснив, что ребенок сирота, которого он решил взять на воспитание. Отказать ему Августа и не подумала, потому что только благодаря этому человеку ее дети сейчас дома и здоровые. Да, даже если бы он не сделал этого — дети должны учиться, и она бы ни за что не отказала.
Она встала, после того, как распределили всех первокурсников, и сказала:
— Сегодня в нашу школу поступает еще один юноша — Сулейман Джабир ибн Бардауиль. Мистер Бардауиль, прошу, пройдите для того, чтобы мы и вас распределили.
— Иди, — подтолкнул его Гарри, а потом шепнул: — Шляпу можно уговорить.
— Я понял, — усмехнулся Сулейман и под взглядами учеников направился к табурету и Шляпе, которая для него сияла короной. Он не переживал совершенно, точно зная, что окажется там, где надо, тем более он не в первый раз встречает этот артефакт, да, они не общались, но разве двум насквозь волшебным существам может понадобиться много времени, чтобы договориться?
— Рада снова видеть вас, уважаемый, — проскрипела Шляпа, оказавшись на голове у Сулеймана. — Вот только не думаю, что вам есть чему учиться в Хогвартсе.
— Я здесь из-за Гарри Поттера.
— Присматриваете за мальчиком? Нужное дело, слишком уж он непоседливый. Гриффиндор?
— Если вы не против, — подумал Сулейман, и Шляпа вынесла свой вердикт:
— С вашим складом характера вам там самое место. Гриффиндор!
Сулейман снял шляпу, с легким поклоном передал ее в руки профессора Спраут и с широкой улыбкой отправился к Гарри, который нетерпеливо подпрыгивал на месте и махал руками.
Дальше была приветственная речь новой директрисы Хогвартса. Невилл с гордостью смотрел на бабушку и неожиданно понял, что больше не чувствует себя на факультете Гриффиндор самозванцем, который находится не на своем месте.
Гермиона Грейнджер сидела на своем месте рядом с Гарри Поттером и с выжидательным прищуром оглядывала учеников, особенно внимательно вглядываясь в так называемых чистокровных. Она не зря провела это лето в библиотеках. «Пути крови» оказалась не единственной книгой, в которой рассказывалось о том, откуда берется магия в маглорожденных, так что Хогвартс ждали интересные времена.
— Герми, — Гарри слегка толкнул ее плечом в плечо. — Ты так на всех смотришь, как будто казнить собралась.
— Почти, — она улыбнулась и похлопала по толстой тетради, которая лежала около нее. — Я в этом году буду шатать устои.
— Если что, то я поддержу, — пообещал Гарри, заслужив благодарную улыбку. Как бы ни была она уверена в своих знаниях, но надежное плечо рядом было необходимо. — Кстати, а ты не знаешь, кто будет у нас теперь деканом?
Профессора Макгонагалл за столом преподавателей не было, да и в «Пророке» писали, что она ушла на заслуженный отдых. Его вопрос вдруг взбудоражил гриффиндорцев, которые внезапно поняли, что остались без декана. Леди Лонгботтом, заметив это, постучала вилкой по бокалу — получилось у нее удивительно громко, встала и произнесла целую речь, в конце которой назвала имя нового декана самого проблемного факультета — Аластор Грюм.