• Boosty Shared
• VMash

• T

• наруто: бессмертный макс

Наруто - Бессмертный Макс 74-75.docx

Я сидел в беседке и наблюдал, как на ухоженной лужайке играют двое детей. Мой трёх с половиной лет сын Кирито с рыжими волосами гонялся с мечом и смехом за яркой бабочкой, а чуть поодаль, с сосредоточенным видом, наша двухлетняя дочь Химари с аккуратными чёрными бантиками строила башенку из гладких камешков. В её тёмных глазах уже угадывалась недетская целеустремлённость. Именно в этом спокойном мгновении, в тихом саду поместья Хигаки, я чувствовал глубокое, почти физическое умиротворение. Вся эта картина стоила трёх лет суеты, политических игр, сложных компромиссов и внутренних бурь. Любовь к ним — разным, но одинаково дорогим — наполняла меня, обладателя Ки-тьмы, каким-то внутренним светом. Такую же, пусть и совсем иную, сложную и порой тяжёлую любовь, я чувствовал к двум женщинам, чьи черты угадывал в чертах этих малышей.

Мысли сами собой понеслись назад, цепляясь за яркие вспышки памяти. Первой вспомнилась та ослепительно яркая свадьба. Её свадебное кимоно было прекрасным, а глаза Харуми под церемониальным головным убором сияли от счастья. В первом ряду стояли Ринтаро и Арики, и их обычно оценивающие и прагматичные взгляды в тот миг были полны отцовской и дедовской нежности и гордости. Это было всего лишь мгновение, но я его поймал.

Всего через пару недель после свадьбы я оказался в поместье Хигаки. В комнате, где царил полумрак и пахло густыми лекарственными травами, передо мной лежала уставшая, но сияющая от счастья Ая. Рядом стоял дед — Арика Хигаки, “Буревестник”, — который бережно держал на руках крошечный свёрток, моего сына и своего правнука. Его лицо тоже светилось счастьем, а в глазах застыло немое изумление и непривычная, почти растерянная уязвимость. Он просто стоял и смотрел на это маленькое личико, а тишина в комнате говорила красноречивее любых слов.

А спустя месяц Харуми, в одеждах цвета клана Хигаки, но с веером, украшенным гербом клана Майто, вошла в наш дом со своей небольшой свитой. Её поклон деду был безупречен, а поза — идеальной, и каждым движением она показывала не просто учтивость, а уверенность будущей хозяйки, готовой взять управление поместьем в свои руки. Именно поэтому через неделю у нас состоялся тяжёлый разговор поздней ночью. Я запомнил не столько её слова, сколько её взгляд в холодном свете луны: в её тёмных, обычно понимающих глазах мелькнула и тут же угасла искра глубочайшей боли, после чего их сменила безупречная и спокойная вежливость. Она кивнула, сказала что-то о долге перед кланом и необходимости продолжить род Хигаки. Её голос звучал ровно и бесстрастно, но я всё же уловил лёгкую дрожь. С того самого вечера между нами возник невидимый барьер недоверия, и мы стали идеальными партнёрами по управлению имением, но между нами появилось непонимание. Я ожидал этого, но от этого не было легче.

Затем наступили непростые будни, которые вместе с двумя женщинами формировали новый уклад моей жизни. Мы собирались на совместные трапезы, где Харуми вела неторопливую беседу о поставках риса или ремонте крыш, а Ая обычно молча слушала, погружённая в мысли о новой печати или схеме усиления. Десятки слуг беспрекословно подчинялись Харуми, чья пугающая эффективность вызывала у них смесь страха и безоговорочного восхищения. Ая же, если не была занята с Кирито, то она часами засиживалась в библиотеке или мастерской, из-за чего её пальцы и кимоно были часто в чернилах. Их пути почти не пересекались, а если это и случалось — в коридоре или в саду — всё ограничивалось лишь сухими поклонами. Не было ни ссор, ни укоров, ни даже намёка на эмоций — только тихое, взаимное отдаление, в котором каждая занимала свою чётко очерченную территорию. Осознавать это и находиться между ними мне было непросто.

А спустя год после свадьбы в поместье раздался второй детский крик, и на свет появилась Химари. Её рождение принесло в мою жизнь и жизнь всего поместья новые эмоции. В тот момент я искренне и невероятно радовался, что у меня родилась именно дочь. И, как я и надеялся, именно дети стали тем связующим звеном, которое начало постепенно снимать напряжение в поместье. Однако слуги, хоть и старались не показывать вида, невольно разделились на два лагеря. Одни с придыханием шептались о “маленькой госпоже” — наследнице “законной жены”, а другие с умилением и теплотой поглядывали на “резвого молодого господинчика” Кирито. Разделение было неявным, но я чувствовал его довольно чётко.

И лишь одна женщина в поместье оставалась олицетворением спокойствия и мудрости — Киёми. Она с одинаковой нежностью склонялась над обеими колыбелями, подолгу рассказывала Харуми о тонкостях ухода за розами и мягко советовала, как обустроить сад. Своим спокойствием и искренней заботой о нашем общем доме она день за днём способствовала примирению, постепенно смягчая стену недоверия и недосказанности.

Главной отдушиной в моей же сложившейся, хоть и непростой, семейной жизни стали мои отлучки. Для дома, для деда и для всех остальных это было либо исполнение долга перед даймё, либо миссии по наведению порядка на окраинах Страны Железа. А для меня они превращались в глоток свежего, а часто и кровавого воздуха, в возможность действовать просто и прямо. По сути, для меня это была настоящая охота.

Охота на ублюдков всех мастей: на разбойников с больших дорог, работорговцев, наёмников-ронинов, позоривших своё звание, — и особенно на ниндзя-отступников. В этих вылазках я оттачивал не только боевое мастерство, но и учился контролировать поглощение. Я постигал навык отделения души от энергии, чтобы забирать одно и отпускать другое. Идеально получалось не всегда, особенно в пылу схватки, но прогресс был налицо. С каждой новой поглощённой душой, с каждой усвоенной каплей чужой силы моё внутреннее “Чёрное Солнце” становилось плотнее, спокойнее и могущественнее. Я ощущал, как растут мои скорость и выносливость, как медленно, но верно расширяется зона охвата моего Острия Сознания, которое проникало всё глубже в суть вещей.

Постепенно моя слава как “Алого Сокола” росла, а меч “Фумэцу” стал вполне узнаваемым, хотя своей особой силой он не обладал — лишь внешним видом. Награды и благодарности от даймё постоянно пополняли казну клана Хигаки, укрепляя наш статус. Однако истинная добыча, невидимая для посторонних глаз, была куда ценнее золота и рё — это был мой личный тайный капитал, запас прочности на случай, если однажды придётся столкнуться с чем-то вроде Биджу, Джашина или других угроз.

Плавное течение воспоминаний оборвал детский крик:

— Папа! Смотри!

Я открыл глаза. Передо мной, задыхаясь от бега и восторга, стоял Кирито. Его рыжие волосы взъерошились, щёки горели румянцем, а в маленькой руке он сжимал деревянный меч, который я вырезал ему месяц назад.

— Смотри, папа, я как ты! — он махнул игрушкой, неуклюже имитируя удар.

Я не смог сдержать улыбку. Вся тяжесть воспоминаний мгновенно растворилась, словно её и не было.

— Покажи-ка, — сказал я, поднимаясь с циновки. — Какой удар? Первый шаг?

— Да! — оживлённо крикнул он, сделав шаг вперёд и снова махнув мечом. Получилось, конечно, криво, но для трёх с половиной лет — более чем.

Я присел, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Неплохо. Но колено нужно держать вот так. — Я поправил его стойку, и он тут же сосредоточенно, нахмурив бровки, попытался повторить.

В этот момент с краю сада послышались шаги. По дорожке шла Харуми, неся на руках нашу дочь, которая уже сидела у неё и внимательно разглядывала мир большими тёмными глазами. Подходя к нам и замедляя шаг, Харуми смягчила своё обычно собранное и невозмутимое лицо едва заметной улыбкой.

— Не мешаем? — спросила она, подходя ближе. В её голосе не было привычной отстранённости.

— Нисколько, — ответил я.

Кирито, забыв про меч, тут же бросился к сестре.

— Смотри, Хима! Меч!

Химари посмотрела на брата, потом на его игрушку и протянула к нему руку, сжимая и разжимая пальцы. Харуми осторожно опустила её на траву, и девочка, держась за подол кимоно матери, сделала неуверенные шаги в сторону брата.

Мы с Харуми стояли рядом, наблюдая за ними. В последнее время атмосфера между нами потеплела, и именно в такие моменты, как сейчас, я чувствовал, как прежняя Харуми постепенно возвращается ко мне. В этой простой сцене было что-то настолько простое и искреннее, что заставляло на время забыть все негласные договорённости и взаимные обиды. Химари ухватилась за меч Кирито, пытаясь отнять его, но он, конечно же, не отпускал — так началась их тихая детская возня.

— Она сегодня встала раньше обычного, — тихо сказала Харуми, глядя на дочь. — Весь день была неспокойной. Видимо, чувствует, что что-то происходит.

— А что происходит? — спросил я, хотя и сам знал ответ.

— Пришли тревожные слухи из города о проблемах на границе. Но я велела не тревожить тебя сразу.

Я кивнул. Новости с границ Страны Железа и от клановой сети шпионов действительно в последнее время приходили всё чаще и становились всё тревожнее. Мир был на грани Второй Мировой Войны Шиноби.

В этот момент из-за поворота дорожки появилась Ая в своём обычном рабочем кимоно; на её руках я заметил едва заметные свежие чернильные пятна. Увидев меня и Харуми, стоящих вместе над детьми, она на миг замерла, и в её всегда ярких и живых зелёных глазах промелькнула лёгкая грусть, которая, впрочем, тут же уступила место тёплой, материнской улыбке, обращённой к Кирито.

— Кирито, пора, — позвала она мягко, но твёрдо. — Урок. Помнишь, мы договаривались?

Кирито, увлечённый борьбой за меч, сначала даже не услышал. Потом обернулся, и его лицо вытянулось.

— Ну, ма-а-ам, — заныл он. — Я с папой и с Химари играю!

— Урок, — повторила Ая, и в её голосе появилась интонация, не терпящая возражений. — Потом поиграешь.

Она подошла, поклонилась Харуми — коротко и вежливо. Харуми ответила ей тем же, её улыбка стала чуть более отстранённой и просто вежливой. Как у соседки, с которой поддерживаешь хорошие отношения, но не более.

— Извините за беспокойство, — сказала Ая уже мне, взяв за руку нехотя подошедшего сына.

— Ничего, — ответил я. — Удачи на уроке.

Она кивнула, и её взгляд на мгновение встретился с моим — в нём было всё то же понимание, принятие, тихая преданность и та самая неуловимая грусть. Затем она развернулась и увела бормочущего что-то Кирито прочь, пообещав, что если он будет стараться, они вместе нарисуют новую печать.

Харуми, дождавшись, когда они скроются за поворотом, тихо вздохнула.

— Она хорошая мать, — негромко сказала она, глядя куда-то вдаль, на кроны деревьев. — А для него она ещё и строгая учительница. Это правильно.

Я лишь кивнул, не зная, что сказать, поскольку комплимент от Харуми в адрес Аи был настолько редким, что его можно было считать жестом примирения. Возможно, причина была в детях, во мне или в Киёми. Или, может, во всём сразу — и в них, и в трёх годах жизни под одной, пусть и большой, крышей.

— Ладно, отдыхай. Я пожалуй, поведу Химари погулять к пруду.

Она взяла дочь за руку, и они медленно пошли к пруду, оставив меня одного в саду.

⁂

Вечерний ужин прошёл как обычно. Мы сидели в главном зале — я, дед, Харуми, Ая и Киёми, а дети уже спали. Разговор тёк неспешно — о хозяйственных делах, о состоянии полей, о новом мастере-кузнеце, которого удалось переманить из соседнего клана. Атмосфера была мирной, не слишком тёплой, но семейной и привычной.

Когда слуги унесли основное блюдо и подали чай, дед Арика отхлебнул из своей пиалы, поставил её на стол со спокойным стуком и посмотрел на меня. И в его глазах я заметил знакомые хитрые искорки.

— Ну что, внук, — произнёс он своим сухим и немного хриплым от возраста голосом. — Как тебе прелести семейной идиллии? Не тяжело быть центром вселенной для такого количества прекрасных дам?

В воздухе повисла лёгкая пауза. Я видел, как плечи Харуми едва заметно напряглись. Ая опустила глаза в свою пиалу, но уголки её губ дёрнулись. Даже Киёми-сан, обычно невозмутимая, слегка смутилась и потупила взгляд. Сам Арика сидел с невозмутимым лицом, но я-то знал — внутри он хохочет.

Я тяжело вздохнул, изображая покорность судьбе.

— Очень тяжело, дед. Каждый день — сплошные муки выбора. Но я искренне счастлив, что у меня не три хороших жены, а две лучшие жены в мире, — ответил я с нарочитой серьёзностью.

Дед усмехнулся. Харуми бросила на него быстрый, слегка укоризненный взгляд. Ая не выдержала и тоже тихо усмехнулась. На миг все женщины за столом, такие разные, объединились в одном молчаливом и слегка раздражённом посыле в адрес старого проказника. Атмосфера снова стала просто семейной — со своими подколками, недомолвками и устоявшимся за эти годы балансом.

Позже, когда все разошлись по своим комнатам, я заглянул проверить детей. Кирито спал в своей комнате, укрытый до подбородка, с разбросанными вокруг игрушечными мечами и свитками, испещрёнными корявыми каракулями — его попытками повторить мамины печати. Я поправил одеяло, и он во сне улыбнулся, пробормотав что-то неразборчивое.

В комнате Химари было тихо и спокойно. Она спала на спине, раскинув крошечные руки в стороны, а лицо выглядело удивительно серьёзным и безмятежным — прямо как у Харуми. Я постоял в дверях, глядя на дочь, и меня охватило острое чувство, от которого перехватывало дыхание. Это было счастье — не идеальное, не сказочное, а выстраданное, сложное, полное компромиссов и тихих драм. Но оно было моим. И я знал, что сделаю всё, чтобы его защитить.

И именно смотря на Химари, всплыло воспоминание о нашей договорённости с Ринтаро. Как только у Харуми родится сын — а дед уже пару раз намекал, что неплохо бы подумать о наследнике, — он заберёт его. Моё дитя станет не моим, а его.

Но я решил, что этого не случится. Я не отдам своего сына — ни первого, ни второго, вообще никого. Пришло время пересмотреть сделку, заключённую три года назад по необходимости. Но для этого мне нужна настоящая власть. Одной личной мощи было мало, требовалось ещё влияние и авторитет, такие заслуги перед Страной Железа, чтобы даже хитрый лис вроде Ринтаро Майто не посмел настаивать на своём. Чтобы всё это получить, мне была нужна полная техника клана Майто — все Восемь Шагов целиком, а не те обрывки, что он давал мне как зятю. Только тогда я смогу стать не просто сильным одиночкой, а настоящей легендой, героем, на которого будет опираться страна. И лишь в этом случае я смогу диктовать свои условия.

С этой мыслью я вышел из детской и направился в свои покои.

На следующее утро я снова сидел в том же саду, на том же месте. Держа в руках пиалу горячего чая, я вдыхал прохладный воздух под пение птиц и закрыл глаза, просто наслаждаясь тишиной. Она стала такой редкой и драгоценной в последнее время, что я научился ценить каждую её секунду, особенно сейчас, от понимания, что она временна.

Неожиданно тишину нарушил быстрый, чёткий стук деревянных сандалий по гравию. Я открыл глаза и увидел молодого слугу, который почти бежал ко мне по дорожке с бледным лицом.

— Господин Такэши! Гонец из города! Срочно!

За ним, в нескольких шагах, шёл сам гонец — не простой слуга или ронин, а шиноби. Он молча протянул мне небольшой, туго свёрнутый свиток, опечатанный личной печатью даймё Страны Железа.

Я кивнул, принял свиток и жестом отпустил обоих. Разломив печать, я развернул послание. Взгляд скользнул по коротким, сухим строкам, написанным казённым языком военных донесений, но за ними уже чувствовалась настоящая, надвигающаяся буря.

«Конохагакуре и Сунагакуре начали открытую войну на территории Страны Дождя. У границ замечены силы Ивагакуре. Амегакуре объявила о нейтралитете, но её земли уже стали полем боя. Даймё Страны Огня и Страны Ветра мобилизуют резервы, а даймё Страны Земли укрепляет пограничные гарнизоны».

Дальше шли уточнения: первые стычки, масштабы, имена известных шиноби, замеченных в регионе. И последняя, самая важная строка:

«Страна Железа пока сохраняет нейтралитет, но даймё призывает всех глав кланов быть готовыми к возможному вступлению в конфликт в качестве союзников Конохи, согласно договору. Главное сейчас — сбор информации и укрепление границ».

Я медленно свернул свиток. Война — та самая, большая, которую все предсказывали и которой втайне боялись — началась не где-то далеко, а прямо у наших границ, в проклятой дождями Аме. Начинался хаос и смерть в огромных масштабах, но для меня в этом таилась и возможность.

Это был шанс показать всему миру, на что способен наследник клана Хигаки, заработать такую славу и такие заслуги, что о них будут говорить десятилетиями, а также возможность пополнить свои силы так, как я не мог и мечтать во время своих тихих охот на окраинах. Души обученных, сильных шиноби, гибнущих тысячами на законном поле боя, казались неисчерпаемым источником и ключом к той силе, что позволит мне защитить свой дом и разорвать кабальные соглашения.

Тихий, семейный период моей жизни подошёл к концу. Пришло время войны, и я был к ней готов.

Я свернул свиток, и прагматичное и чёткое понимание уже оформилось внутри. Тихое и спокойное время подготовки закончилось. Я поднялся и, не спеша, пошёл к кабинету деда. По дороге мозг уже прокручивал аргументы, раскладывая их по полочкам — как перед важным сражением.

Дверь в кабинет была приоткрыта, поэтому я вошёл без стука. Арика стоял у большого стола, который был весь завален картами. На одной из них — детальной карте границ Страны Железа со Страной Земли — уже были видны свежие, ещё не высохшие пометки: стрелки, крестики, условные обозначения отрядов. Рядом валялись несколько донесений, которые были очень похожи на то, что только что принесли мне.

Он не оборачиваясь спросил:

— Получил?

— Получил, — ответил я, останавливаясь посреди комнаты. — Война.

— Война, — повторил он, наконец отрываясь от карты. Его лицо было усталым. — Пока что чужая. Но наша очередь подойдёт. Ива не упустит шанса. Да и союз с Конохой обязывает. Даймё выжидает, но долго это не продлится.

Он говорил то, что мы оба и так знали. Я подошёл ближе к столу, положил свой свиток рядом с другими.

— Я еду, — сказал я просто, без предисловий.

Арика поднял на меня взгляд. В его глазах не было удивления.

— Кто “я”? — переспросил он, отложив в сторону кисть.

— Я. Возьму половину нашей личной стражи. Остальные остаются здесь, с тобой.

— Со мной? — в его голосе зазвучала знакомая, железная нота. Тон человека, привыкшего отдавать приказы, а не получать их. — Ты что, забыл, кто здесь глава клана? Или кто “Буревестник”? Мой опыт на поле боя вдвое длиннее твоей жизни. Я хатамото, мой долг — вести наших воинов.

— Твой долг — защищать сердце наших владений, — парировал я, не отводя взгляда. — Поместье. Детей. Женщин.

— Этим займутся Макото и гарнизон, — отрезал дед, но я уже видел, как под его спокойствием начинает клокотать раздражение. Он не любил, когда его планы меняли.

Вот он, ключевой момент. Нужно было использовать не силу и грубость, а холодную и неоспоримую логику. И один очень старый и незаживший шрам.

— Дед, — сказал я, и мой голос стал тише, но не мягче. — Помнишь Тую Ночь?

Он замер. Буквально. Казалось, даже воздух в комнате перестал двигаться. Его пальцы, лежавшие на краю стола, едва заметно дёрнулись.

— Что? — прозвучало тихо, но в этом слове была такая концентрация боли и ледяной ярости, что, будь я обычным человеком, я бы отступил.

— Ту Ночь, — повторил я, не смягчая выражений. — Когда напали на поместье. Вырезали твою дочь, зятя, внучку. Похитили меня. А тебя не было. Ты был в отъезде.

Я видел, как скулы на его лице напряглись, будто от удара.

— И что ты хочешь сказать? — его голос стал еще боле старческим и жестким.

— Я говорю, что теперь, когда враг снова у наших границ, нельзя повторять ту же ошибку. Кто-то должен быть здесь. Неприкосновенным резервом. Последней и самой крепкой стеной. Не на передовой, а здесь, в сердце всего, что мы защищаем. Если фронт рухнет, именно отсюда пойдёт контратака. Именно здесь будет держаться последний рубеж.

Я сделал паузу, давая ему проглотить мои слова.

— А на передовой должен быть я. Потому что я, — я слегка коснулся рукой своей груди, — я не умру. Ранят — заживёт. Истекут кровью — восстановлюсь. Потрачу силы — восполню. Война на истощение? Для меня её не существует. Каждая схватка сделает меня только сильнее. Я — идеальное оружие для такой войны. А ты… — я посмотрел прямо на него, — ты — наш стратегический резерв. Наш непробиваемый тыл. Мы не можем рисковать тобой на линии фронта. Это не эмоции. Это тактика.

Арика молчал, больше не глядя в мою сторону. Его взгляд был прикован к карте, хотя было ясно, что он её не видит. Он видел лишь то, о чём я только что напомнил: пламя, крики, кровь и ту пустоту, в которую он когда-то вернулся. Его плечи, всегда такие прямые, чуть ссутулились под тяжестью этого воспоминания. Вся его железная воля и гнев ушли вглубь, уступив место холодному, безжалостному расчёту. И он понимал, что мой расчёт был верен.

Он медленно повернулся и подошёл к окну, спиной ко мне. Стоял так долго, глядя в предрассветную тьму сада. Тишина в кабинете была тяжёлой.

— Ладно, — наконец прозвучало тихо, почти шёпотом. Он не обернулся. — Ты едешь.

Он сказал это не как дед, а как глава клана, принимающий тяжёлое, но единственно верное решение.

— Но, — он резко повернулся, и его глаза снова впились в меня, — вернёшься. Целым. И не только телом. Понял? Не потеряй себя там, в этой мясорубке. Не дай этой… твоей силе съесть того, кто ты есть.

Это было его условие. Не просьба, а приказ.

— Понял, — кивнул я.

Он тяжело вздохнул, и напряжение в его фигуре немного спало, сменившись деловой интонацией.

— Маршрут? — спросил он, возвращаясь к столу.

— Самый горячий участок. Граница со Страной Земли, там, где ущелье Трех Скал. Разведка говорит о прощупывании со стороны Ивагакуре.

— Логично, — пробормотал дед, находя точку на карте. — Там их агенты могут прорываться к нашим шахтам. Возьми лучших. И… — он усмехнулся, — пока ты будешь там играть в героя, я здесь разберусь с другим вопросом.

— С каким? — спросил я, хотя уже догадывался.

— С твоим тестем. Ринтаро. — Дед посмотрел на меня и вновь едва уловимой усмехнулся. — Твоя поездка на фронт… это идеальный повод напомнить ему об условиях вашей сделки. Ты рискуешь жизнью за общие интересы — теперь он обязан передать тебе обещанное. Полный свиток “Восьми Шагов к Смерти”. Иначе это будет выглядеть как предательство интересов Страны Железа её же хатамото.

— Ты считаешь это шантажом? — спросил я прямо.

— Я считаю это оплатой по счёту, — поправил дед сухо. — Он хотел манипулировать тобой через наследника. Теперь у нас есть рычаг. Ты уезжаешь на войну, где всё может случиться. Было бы логично, если бы наследник техник Майто получил их полностью перед таким опасным предприятием. Для повышения шансов на выживание и успех миссии. Очень практично.

Я не мог не улыбнуться. Старый лис. Он всё продумал за секунды.

— Договоришься?

— Договорюсь, — уверенно сказал Арика. — У него не будет выбора. Отказ сейчас будет политическим самоубийством. Да и… — дед на мгновение задумался, — в глубине души он воин. Он поймёт. Возможно, даже оценит такой ход.

На этом разговор был закончен. Ещё около получаса мы уточняли детали: состав отряда, снаряжение, пути подхода, условные сигналы и связь через Сэйрю — всё было чётко, сухо и по-деловому.

Когда я вышел из кабинета, уже светало, и поместье начинало пробуждаться. За завтраком, когда за столом собралась вся семья, включая детей, я спокойно, почти буднично, положил рядом с тарелкой тот самый свиток от даймё. Попивая чай, я обвёл взглядом собравшихся: дед, уже знавший всё, сидел со спокойным и задумчивым лицом; Харуми аккуратно ела рис; Ая что-то шептала Кирито, уговаривая его не играть с палочками; а Киёми-сан подкладывала Химари кусочки мягкого омлета.

— Война началась, — сказал я, не повышая голоса. — Коноха и Суна уже сошлись в Аме. Ива стягивает силы к нашим границам. Я еду на передовую. Через две, максимум три недели.

В комнате повисла такая тишина, что стал слышен скрип половиц откуда-то из коридора. Даже Кирито замолчал, уловив резкую смену атмосферы. Он посмотрел на меня своими большими зелёными глазами.

— Папа? Война? — спросил он, не понимая до конца смысла, но чувствуя напряжение.

Я кивнул ему, стараясь сохранить спокойное выражение лица. Потом перевёл взгляд на женщин.

Харуми побледнела так, что её губы стали почти белыми. Она не уронила палочки, не вскрикнула. Просто поставила их рядом с миской, движения были чересчур точными и медленными. Её взгляд, тёмный и глубокий, впился в меня, ища… что? Подвох? Шутку? Но она знала — не шучу.

Ая закусила нижнюю губу так сильно, что я увидел, как побелела кожа. Её пальцы непроизвольно впились в край кимоно Кирито. В её глазах вспыхнула дикая, животная паника, но почти сразу же её погасила привычная, выстраданная воля. Она обняла сына, прижала к себе, будто пытаясь защитить его уже сейчас от надвигающейся войны.

Киёми-сан ахнула едва слышно, и её руки инстинктивно потянулись через стол — одна к плечу Аи, другая к Харуми, словно пытаясь обнять обеих сразу. Затем она притянула к себе Химари, усадив девочку на колени, которая не понимала, почему её так внезапно и крепко прижимают.

Тишину нарушил дед. Он сухо откашлялся и так же спокойно произнёс:

— Такэши едет как командир отряда хатамото Хигаки. Его задача — укрепить участок границы у ущелья Трёх Скал. Остальная стража, гарнизон и я остаёмся здесь. Поместье будет укреплено. Дети — под защитой.

Он сказал это не для меня, а для них. Давая опору. Обозначая порядок. Харуми медленно выдохнула, и в её взгляде появилась привычная и расчётливое понимание. Она кивнула, коротко и быстро, словно принимая боевую задачу.

— Две недели… — проговорила она, и голос её был чуть хрипловат. Она отпила чаю, будто смачивая пересохшее горло. — Этого достаточно. Снаряжение, провизия, медикаменты… Управляющий Макото уже в курсе?

— Ещё нет, — сказал я. — Сообщу после завтрака.

— Тогда я займусь подготовкой, — Харуми поднялась, её движения снова обрели привычную, энергичную точность. Она посмотрела на Аю. — Ая, тебе лучше знать, какие именно свитки и чернила для печатей ему могут понадобиться в полевых условиях. Составишь список? Я включу всё в общий груз.

Ая, всё ещё прижимая к себе Кирито, удивлённо подняла на неё глаза. Это был не приказ, не распоряжение хозяйки. Это была просьба о сотрудничестве. Обычная и деловая. Но в данной ситуации — это было больше, чем просто слова.

— Да… да, конечно, — торопливо ответила Ая, её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Я… я подготовлю. И упрощённые схемы активации. На случай, если придётся использовать что-то в спешке.

Киёми-сан, кажется, первая поняла, что происходит. На её лице, ещё недавно искажённом тревогой, мелькнула тёплая и грустная улыбка.

— Я позабочусь о детях, — сказала она тихо, но твёрдо. — И о доме. Чтобы здесь всё было… как всегда. Чтобы было куда возвращаться.

И всё закончилось без истерик и упрёков. Даже вопросов “зачем” или “почему” не последовало. Они поняли всё сразу — возможно, даже лучше, чем я ожидал. Общая угроза, нависшая над нашим миром, над этим столом, над спящими в соседней комнате детьми, сделала то, на что ушли бы ещё годы. Она растопила последние льдинки отчуждения между Харуми и Аей, превратив их не в дружбу, но в чёткое, молчаливое партнёрство. В союз.

Завтрак быстро закончился. Дед удалился в кабинет досылать свои распоряжения, а я пошёл искать Макото. Когда же я вернулся во внутренний двор спустя пару часов, открывшаяся картина поразила меня.

Харуми и Ая стояли рядом у низкого столика, на котором были разложены карты поместья и приграничных участков. Рядом с ними, слегка сгорбившись, но внимательно слушая, стоял старый управляющий.

— …основные запасы зерна и вяленого мяса нужно переместить в подвалы северного флигеля, — говорила Харуми, тыча пальцем в карту. — Они лучше укреплены. Ая, твоя мастерская и архив со свитками — их тоже стоит перенести в центральное здание, подальше от внешних стен.

Ая кивала, её брови были сведены в сосредоточенной гримасе.

— Согласна. И нужно выделить отдельную, небольшую комнату под полевой набор. Туда сложу копии самых важных печатей и основную теорию по их модификации. На случай… ну, если что-то случится здесь, и знания нужно будет быстро эвакуировать.

— Макото-сан, — Харуми повернулась к управляющему, — удвойте количество ночных дозоров. И проверьте все посты на окраине поместья. Я хочу отчёты к вечеру.

— Так точно, госпожа, — склонился Макото, и в его старческом поклоне читалось не просто почтение, а уважение к чёткости команд.

Я постоял в стороне, наблюдая. Их диалог был лишён всякой личной подоплёки: не было в нём ни холодной вежливости Харуми, ни робкой отстранённости Аи. Скорее, в нём чувствовалась деловая срочность и общая тревога. А ещё — странное, новое чувство — взаимное доверие, основанное на понимании, что каждая из них сейчас делает общее дело, что каждая защищает наш дом.

Поздним вечером, когда все приготовления были в разгаре, а в поместье царила непривычная для этого часа суета, я вышел в сад. Наступила та тихая пауза, когда основные распоряжения отданы и остаётся только ждать.

Я сел на ту же скамью у пруда. Воздух был прохладным. Я смотрел на тёмные очертания главного дома, где в окнах горел мягкий и тёплый свет. Там, за этими стенами, были мои дети: Кирито с его деревянным мечом и беспечной улыбкой, Химари с её серьёзным, как у матери, взглядом. Там были две женщины, которые, пусть и по-разному, стали моим тылом. Там был старый дед, который согласился остаться в тени, чтобы я мог идти вперёд.

За три года… да, многое удалось. Не просто укрепить хозяйство — это было бы слишком мелко. Тихо и методично мне удалось сплести сеть. Благодаря серии союзов, взаимных услуг, а где-то и демонстрации той самой силы “Алого Сокола”, я привязал к клану Хигаки несколько соседних, не самых крупных, но важных кланов. Это были и совместные охоты на бандитские шайки, где я брал на себя самую опасную работу, и советы по тренировкам их молодёжи, за которые брал не золотом, а обещаниями поддержки в будущем. Запомнилась даже одна тёмная история с одним слишком жадным старостой, который решил обманывать сразу три клана, включая наш. Его нашли в канаве с перерезанным горлом, а все улики указывали на рейдеров из Страны Земли. После этого лояльность оставшихся управителей резко возросла.

Мой план, тот самый, что я когда-то с таким пафосом вывалил перед дедом, перестал быть абстрактной мечтой. Он начал воплощаться — медленно, по крупицам. Страна Железа по-прежнему была раздробленной, но в нашем регионе уже чувствовалась рука Хигаки, твёрдая, но справедливая.

И теперь — война. Она была жестокой возможностью и суровой необходимостью — возможностью заработать на поле боя такую славу и такие долги благодарности, которые в мирное время не собрать за десятилетия; и необходимостью потому, что если мы, самураи, проявим слабину и наши границы рухнут, то всё, что я строил, рассыплется в прах. Коноха, наш союзник, будет драться за свою жизнь, и ей будет не до нас, а значит, держаться придётся самим. Но чтобы держаться, нужно стать единым кулаком.

Я понимал, что для этого мне предстоит на той границе совершить не только подвиги — мне придётся идти и на холодные, расчётливые, кровавые действия. Например, ослабить слишком амбициозного соседа-хатамото, который вечно тормозит с подкреплениями: возможно, его отряд попадёт в засаду “ивовских ниндзя”, а я просто не успею прийти на помощь. Или чтобы получить полный контроль над ключевым горным проходом, может “потребоваться” убрать местного командира, человека даймё, но глупого и упрямого, чьи действия губят солдат. Это будет грязно и против кодекса. Но это будет необходимо.

Мне нужен был не просто авторитет героя — мне нужен был страх, уважение, замешанное на ужасе перед той силой и беспощадностью, которую я могу проявить. Я хотел, чтобы потом, когда я вернусь с фронта с победой и славой, ни один хатамото не посмел оспаривать мою волю или требовать что-то от меня, чтобы даймё, принимая решения, вынужден был оглядываться на меня. Мне нужно было, чтобы Страна Железа, дрожащая от внутренних распрей, наконец увидела в ком-то единого лидера, способного вести её через бурю.

Я вздохнул. В окне детской спальни свет погас — их уже уложили, и там было тихо и безопасно.

Я балансировал на острие: с одной стороны — свет той жизни, которую я защищал, этот тёплый свет из окон, смех детей, даже сложное, но родное сплетение судеб Харуми и Аи; с другой — тьма тех средств, которые мне предстояло использовать, тьма поглощения, интриг и преднамеренной смерти.

Но выбора, по сути, и не было. Чтобы защитить свет в этих окнах, мне придётся шагнуть во тьму и сделать это так, чтобы она не поглотила меня самого.

«Ладно, — подумал я, вставая со скамьи и направляясь к дому. — Значит, так тому и быть».

Впереди была война. А пока у меня оставалось ещё две недели дома.

P.S. Уважаемые читатели, если вы найдёте ошибки — сообщите о них, пожалуйста. И если у вас есть идеи или предложения по сюжету — пишите, я обязательно рассмотрю их все. 🤝

P.S.S. Поскольку я задержался на два дня с обещанного срока выкладки главы, я решил поднапрячься и написал ещё одну — в качестве компенсации за ожидание. ✌️😎