Домосед
В прошлой жизни он умер слишком рано.
В этой — прожил девятнадцать лет, считая её вторым шансом.
Мир был обычным. Почти.
Токио жил своей жизнью, технологии развивались, люди строили планы — пока однажды всё не рухнуло.
Апокалипсис пришёл внезапно.
Улицы заполнили фэнтезийные чудовища, человечество оказалось на грани вымирания, а сам герой оказался заперт в собственной квартире, отрезанный от мира непроницаемым барьером.
Ему досталась Система — странная, ограниченная, больше похожая на издевательство, чем на благословение.
Без воды, без еды, с парализованной ногой и безопасной клеткой вместо убежища он стоит перед выбором:
смириться и медленно исчезнуть
или попытаться вырваться в разрушенный Токио, где за каждым углом ждёт смерть.
Это история о втором шансе, который легко снова потерять.
И о человеке, который всё ещё пытается выжить — несмотря ни на что.
1
Чер.
Я выгреб из пачки последние остатки лапши. Крошки, ломкие, безвкусные. Ел на сухую, не запивая — потому что запивать было нечем. Воды нет. Электричества нет. Уже больше двух недель.
Добро пожаловать в апокалипсис, Камикура.
Я откинулся на диван в полной темноте. Даже в привычной темноте — глаза давно перестали искать выключатель. В квартире стоял запах… нет, не запах. Вонь. Пот, пакеты мусора, нестираная одежда. Вода исчезла из труб ещё с начала апокалипсиса. Так что источником вони теперь служил я сам. Воняло, как в гниющем подвале. Как от кота, запертого в квартире помершей пенсионерки.
Снаружи раздался визг. Резкий, протяжный, нечеловеческий. Ночная тварь. Значит, скоро рассвет. Они всегда орут перед тем, как спрятаться. Как по расписанию.
Я потянулся к костылям, нащупал их рукой и с привычным усилием поднялся. Левая нога не болела — она просто не участвовала в процессе. Мёртвый груз, висящий ниже пояса. Я подтянул её за штанину, выровнялся и, шаркая, добрался до окна.
Открыл настежь.
В ноздри ударил запах гари и гниения. Дым, тухлая влага, что-то химическое, металлическое. Так пах Токио последние две недели. Город, который больше не был городом.
Солнце поднималось медленно, будто сомневалось, стоит ли вообще светить этому месту. Его лучи скользнули по улицам внизу. Я жил на двенадцатом этаже старого жилого комплекса в восточном пригороде — когда-то тихом, спальном районе.
Это место стало охотничьей территорией, где людям отводилась роль пищи.
Разбитые машины стояли, врезавшись друг в друга, как игрушки, брошенные ребёнком. Асфальт был покрыт трещинами и тёмными пятнами — я не хотел думать, что это. Между домами тянулись импровизированные баррикады из мусорных контейнеров, мебели, вывесок. Где-то валялись тела. Некоторые — человеческие. Некоторые — нет.
Вдалеке, у торгового центра, что-то шевельнулось. Низкое, корявое, с длинными руками. Оно быстро скрылось за углом, будто знало, что на него смотрят. Я стиснул костыль сильнее.
Раньше в это время здесь шли люди. На работу, в школу, в магазины. Теперь — только тишина, да редкие крики тварей. И дым. Вечный дым.
Я стоял у пластиковой рамы, опираясь на костыли, и смотрел на мир, который продолжал существовать без меня. Без воды. Без света. Без надежды.
— А-А-А-А-А-А-А!! — заорал я в настежь открытое окно, вкладывая в крик всю бессильную ярость и страх, скопившиеся за эти недели. Горло порвало хрипом, звук получился нечеловеческий, почти такой же дикий, как у тварей снаружи.
Тишина.
Существа, пришедшие с концом света, которые по всем законам жанра должны были среагировать на крик и двинуться к одинокой человеченке… даже не появились. Будто я для них стал невидимкой, призраком, вещью в себе. Я не существовал.
От бешенства и отчаяния сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет. Я отбросил костыль. Он с грохотом упал на пол. Сжал кулак, размахнулся и изо всей силы врезал в открытое проем перед собой — туда, в этот проклятый, гнилой мир.
Удар получился глухим. Рука остановилась у самой рамы, словно её перехватили. Плёнка проявилась мгновенно — рябь разошлась от точки удара, как по воде. Я вскрикнул от боли, будто врезался костяшками в натянутый до предела брезент.
— Сууука, — прошипел я, тряся онемевшей рукой.
Охуительно крепкая пленка…
Я пытался её повредить всем, что нашел в квартире. Ножом, вилкой, тем же костылём. Поджигал зажигалкой. Всё тщетно. Плёнка даже не царапалась, лишь слегка прогибалась и тут же возвращала форму. Но воздух она пропускала — слава богу, иначе бы я давно задохнулся. Я припал лицом к проёму, втягивая носом мерзкие, но такие желанные запахи улицы — дыма, смерти, свободы.
Да. Вся моя квартира теперь — безопасная клетка. Непроницаемый куб, который не впустит ни одну тварь. Зато и выпустить тоже не сможет никого. Вместо входной двери теперь литая стена. И система, которая появилась у меня в голове в тот самый день, когда рухнуло всё остальное.
Небольшие комнаты, крохотная кухня и совмещённый санузел — теперь весь мой мир. Сначала я обрадовался, как дурак. Безопасность! Еда в шкафах, вода в бачке унитаза (которая быстро кончилась). Я был как царь, наблюдающий из своей неприступной крепости за крушением империи. Я смотрел в окно и думал: выживу, пересижу, дождусь помощи.
Так прошли все эти дни взаперти. Они стерлись в одно серое пятно, перестав различаться. Но теперь… теперь до меня дошло.
Я в сраной ловушке.
— Черт… — простонал я и, не удержав равновесия на одной ноге, попрыгал и тяжело грохнулся на диван. Со вздохом поднялось облако пыли. «Сука», — выругался я сквозь зубы. Падая, я неуклюже врезался об тумбочку парализованной ногой. Мизинец разодрало до крови, алая полоска медленно стекла вниз, но ощущений не последовало. Никаких. Пустота.
— Бля… — протянул я. — В крайнем случае… съем её. Всё равно бесполезная.
Смех вышел хриплый. Ненастоящий.
Ирония судьбы. В мире, где за каждым углом поджидает смерть, ты заперт в абсолютной безопасности. А твоя единственная реальная угроза — это ты сам, твоя беспомощность и собственные четыре стены, ставшие саркофагом.
Я откинул голову на спинку дивана, закрыл глаза. Пыль щекотала ноздри. Я стал вспоминать свою жизнь. Всю. А потом — и вторую.
Ведь я, чёртов попаданец, перерожденец, реинкарнатор — или, как тут принято говорить, исекаец. Неудачник, умудрившийся провалиться сразу в двух мирах.
Первую жизнь в Российской Федерации я не дотянул даже до двадцати. Всё закончилось на одной из вписок. Любопытство, разговоры про новую вещь из Европы, обещания неповторимых ощущений. Все уверяли — торкнет. Торкнуло.
Настолько, что я родился заново. Уже в другом мире.
Новая жизнь, новый мир, новые возможности. Полноценная семья, в отличие от прошлого мира, где я осиротел ещё в детстве. Папа занимал нехеровую должность в одной из корпораций Японии. Ага, я теперь японец! Хех… но тут другой мир, японцы совсем не азиаты, анимешный стиль, но при этом реальный. Мама — домохозяйка, появились младший брат и сестра. В этой новой реальности у меня было всё, и я решил её не просрать.
Учился, пользуясь своими зрелыми мозгами, занимался спортом, а параллельно искал что-то необычное. Я всё-таки исекаец и не мог попасть в обычный мир, но сколько ни искал — это была обычная реальность, не отличная от первого мира, словно параллельная, без магии, чудес и приключений. А хотелось быть избранным… видимо, накаркал…
Как я оказался с парализованной ногой на окраине Токио в полном одиночестве? При таких возможностях, которые мне давала новая жизнь? Сам же загнал себя сюда. В шестнадцать лет я был звездой, гением и красавчиком, даже по меркам новой реальности: высокий, спортивный, уверенный в себе подросток. Друзья, тусовки, девочки — всё, как всегда. Одна ошибка, одна ночь в клубе, и я оказался в полиции.
Отец примчался за мной посреди ночи. Мы почти добрались домой, когда случилось непоправимое — в нашу машину на полной скорости влетели пьяные мажоры. Отец погиб, а я навсегда остался с парализованной ногой.
Так и пришёл конец беззаботной жизни семьи Канзаки. Мать хоть и была хорошей женщиной, но в своей жизни ни дня не работала. А тут на шею сразу три подростка плюс старшенький теперь инвалид. Эх… сначала продали дом, переехав в квартиру похуже, потом ещё в худшие условия. Я замкнулся в себе, бросил учёбу и винил себя за содеянное… как и наверно и вся родня.
После мать нашла ухажёра. По внешнему виду, жаргону и тату я понял — он из якудзы. Но мать его полюбила. К слову, сам мужчина оказался вполне приличным. В конце концов, чтобы никому не мешать, я уехал от семьи на окраину Токио, поселившись в старом жилом комплексе, где съём квартиры не слишком бил по карману. Зарабатывать я научился через интернет: работал на аутсорсе, а дополнительно писал ранобэ на анимешных форумах, используя тайтлы из прошлого мира — здесь, как выяснилось, имелись собственные аналоги.
Я-то знал, куда стремится человечество, и уже заранее планировал замутить свою IT-компанию или удачный стартап.
Хотя кого я обманываю? Себя? С каждым годом жизнь становилась всё труднее…
Донаты — случайные, но приятные переводы от читателей на форумах и платформах, кто-то за главы ранобэ, кто-то просто в благодарность за спойлеры или обсуждения — и подработка на фрилансе (кодинг, мелкие заказы по IT, переводы тайтлов для фан-сообществ) давали деньги, которых хватало на вполне приличную жизнь. Не роскошь, но комфорт: съёмная квартира оплачена, в холодильнике всегда еда из доставки, интернет быстрый и стабильный, счета закрыты без задержек, даже на "хотелки" оставалось без особого напряга. Со стороны всё выглядело стабильно — независимый парень, живёт своей жизнью, не нуждается ни в ком.
Но внутри была пустота в сердце, глухая и постоянная, как шум вентиляторов в системнике по ночам, и ощущение, что вторую жизнь тоже проебал без шанса на реванш. Первая жизнь оборвалась слишком рано и глупо. А эта — с новым стартом, любящей семьёй и возможностями — просто обязана была стать лучше, чище, осмысленнее. А вышло всё, как всегда — через одно место…
Эту пустоту я заглушал покупками. Пачками игр на ПК — новые релизы, старые хиты, всё, что выходило или попадалось на скидках в онлайн-магазинах, скачивал или заказывал диски, чтобы библиотека росла. Приставки — одна за другой, от портативных до стационарных, с кучей контроллеров и аксессуаров, чтобы был "выбор" на вечер. Аниме-фигурки — сначала пару любимых героев из тайтлов, которые напоминали о прошлом мире, потом целые коллекции, лимитки с конвентов или онлайн-аукционов, которые ждёшь неделями, а то и месяцами. Игрушки, модели, мерч — всё, что можно поставить на полку, потрогать, посмотреть и на миг почувствовать, что жизнь хоть немного наполнилась.
Каждый заказ приносил маленькую радость: отслеживаешь, где он, ждёшь звонка в дверь, распаковываешь коробку и ставишь новую фигурку на видное место или запускаешь свежую игру. На час-два легче — как будто вещь закрывает дыру внутри. Комната постепенно заполнялась: полки гнулись от коробок, фигурки стояли рядами в свете монитора, приставки подключены в ряд. Но радость таяла быстро — через день уже скучно, уже ищешь следующее, чтобы снова поймать тот миг облегчения.
И всё меньше общался с людьми. Сначала сообщения в чатах реже, потом звонки семье откладывались "на потом", друзья из онлайн-сообществ уходили в фон. Реальные встречи? Давно нет. Живёшь на доставках: еда приезжает горячей в контейнерах, продукты в пакетах оставляют у двери, новые посылки с мерчем или играми — курьер звонит, ты выглядываешь на секунду, забираешь, закрываешь дверь. Не нужно ни с кем говорить по-настоящему, не нужно улыбаться или объяснять, почему опять сидишь один. Мир снаружи существует отдельно, а ты — в своей квартире, с вещами вместо людей. Одиночество становится нормой — не режет, не жжёт, просто давит тихо, постоянно, как вес всех этих полок с фигурками, которые никто, кроме тебя, никогда не увидит.
Так прошли три года моей жизни, и вот настал мой день рождения. Совпадение ли это? На девятнадцатом году жизни пришел конец света…
Я благополучно проспал этот день, начав отмечать ещё накануне. Заказал еды на компанию, фантазируя будто у меня есть друзья, и этот запас в итоге спас меня от голодания. Заказал бухло — выяснилось, его тоже привозят доставкой, если немного переплатить. Итог оказался предсказуемым — я ужрался. Очнулся от запаха гари, решил, что горю. Но нет — полыхал весь мир.
Вот и исполнилась мечта идиота — я избранный!
Я протяжно выдохнул, криво усмехнувшись, и открыл систему. По одной лишь мысли перед глазами всплыло прозрачное синее окно. Оно зависло в воздухе — аккуратные строки текста, иконки, идеальная симметрия, словно интерфейс из RPG. Только реальный. Слишком реальный.
И давала она, эта система, весьма интересную функцию — на первый взгляд. А на второй — в данный момент совершенно бесполезные. Карта мира? Прокачка характеристик? Квесты? Инвентарь? Хер, шиш, отсосамба! Ничего этого не было.
На двенадцатом этаже, в самом конце коридора, где раньше стояла моя входная дверь, возникло святилище с девятихвостой лисой. Огромное, до потолка: деревянные рамы, постаменты и вся эта буддийско-синтоистская фигня, в которую я даже не вникал, живя в Японии. А теперь глядишь — вся система крутится вокруг ебаного алтаря…
В самой системе есть только одна строчка: «Взгляд Божества» .
И активировав его, я мог смотреть, что происходит в коридоре. Через глаза статуи — но зрение охватывало всё вокруг, будто видеокамера "рыбий глаз": широкий угол, искажённый по краям, но чёткий в центре. Я видел весь коридор сразу — от лифта до лестничной клетки, каждую дверь, каждую трещину в стене.
Сейчас коридор пустовал. Только пыль, обвалившаяся штукатурка да следы когтей на стенах — глубокие борозды, будто кто-то очень большой и очень злой пытался прорваться к моей бывшей двери, теперь ведущей лишь к пьедесталу статуи. Лис стоял неподвижно, хвосты замерли, глаза светились ровно. Ни одна тварь не подходила ближе, чем на пару метров — барьер не пропускал, чему я и радовался первые дни пиздеца, теперь вот страдаю…
Я смотрел через этот "взгляд" долго — минуты, может часы. Ничего не происходило. Только иногда внизу, на нижних этажах, слышался скрежет или отдалённый визг. Но в мой коридор никто не совался. Безопасно. Абсолютно безопасно.
Смешок вырвался сам — сухой, хриплый.
Избранный, блядь. С суперсистемой, стражем-лисом и видом от первого лица на пустой коридор. В клетке на последнем этаже, с парализованной ногой, без воды и еды.
Так я и уснул на рассвете, проклиная свою нелёгкую судьбу.
Через несколько часов.
Проснулся. Всё та же комната-помойка, все тоже тело жирного инвалида — не кошмар. Реальность. За окном палило нещадно солнце. Хоть бы, дождик ливанул. Хотя барьер не пропустит влагу… но зато не так жарко. Желудок загудел, протестуя и требуя топлива. Но где его взять?
Я посмотрел на последнюю банку пива. Я её назвал — «ключ в новый мир» …
Ну а что, подыхать от голода и жажды я не собирался — слишком муторно. Я точно знаю, что существуют другие реальности!
Один раз повезло — переродиться, почему бы ещё раз не повезти?
Формула проста: херачишь алкашку и таблетками сверху — авось следующую жизнь не просру…
Ну а пока я не дошёл до ручки. Пойду посмотрю телевизор. Это я так окно называю — своё личное реалити-шоу в прямом эфире, без рекламы и с рейтингом 18+. Кое-как добрался до подоконника, уселся на сваленные коробки, спина в кучу свернулась, костыли рядом прислонены, чтоб не упасть. И луплюсь наружу. Делать всё равно нечего. А тут хоть какое-то развлечение — лучше, чем пялиться в потолок или считать трещины на стене.
О, а вот и новые хозяева мира пошли патрулировать территорию.
Так-то они по ночам на улицу не вылазят — ночью выползают твари пострашнее, те, что визжат и рвут на куски за секунды. А эти — банальные гоблины. Ага, такие же уродливые и мелкие, как их описывают тысячи манг, аниме, ранобэ и книг. Только девок они не сношают, как в каком-нибудь хентае, а жрут. Всех подряд — мужчин, женщин, детей, кошек, собак. Без разбора. Равноправие в апокалипсисе, мать его.
Зелёные, разных оттенков — от болотного до ядовитого, кожа бугристая, как у жабы, лысины местами, волосы клочьями, уши заточенные, как у эльфов, только кривые. Глаза жёлтые, маленькие, злые. Ростом метр с кепкой, тощие, но жилистые, двигаются рывками, как обезьяны на стероидах.
Одеты в разное лохмотье — кто в обносках от бывших людей, кто в трофейном: спортивные бренды, футболки Nike или Adidas, с принтами, которые они даже не понимают. Вон тот вообще в деловом костюме тащится, галстук болтается, пиджак на голое тело. Новый технологичный мир подогнал им кучу ништяков — железа у них полно: от кухонных ножей и арматуры до настоящих копий и катан. Ага, и таких видал…
Ходят патрулями — от четырёх до восьми тел. Рыщут по улицам, как стая гиен: заглядывают в машины, разбивают витрины, разбирают понравившиеся людские штуки. Один сейчас ковыряется в разбитом магазине электроники — тащит провода, наушники… Другой жрёт что-то из мусорного бака — консервы, наверное, или остатки от чьего-то бенто. Третий стоит на страже, размахивая разводным ключом, оглядываясь по сторонам.
Охотятся заодно — если учуют человека, прячущегося в подвале или на крыше, — вся банда с визгом несётся туда. Быстро, слаженно, как волки. Жрут на месте, не отходя. Кости хрустят, мясо рвут — слышно даже отсюда, с двенадцатого этажа.
Я смотрел на них, не отрываясь. Солнце палило, пот по спине катился, но я не шевелился. Развлечение, блядь. Лучше, чем ничего. По крайней мере, напоминает, что мир снаружи ещё живёт — по-своему, новому. А я здесь, в клетке, наблюдаю. Как в зоопарке, только роли поменялись.
Один гоблин вдруг поднял голову — прямо прислушался. Нос задрал, понюхал воздух. Я замер. Сердце стукнуло сильнее. Ага, за недели наблюдений я понял одно: слух и обоняние — это явно какая-то расовая фича.
И чего же ты услышал, уродец? Бегал я взглядом по округе — вверх-вниз по улице, по крышам, по переулкам. Ага, вот оно.
Вижу: из угла, за разбитым автобусом, выруливают два мужика — лица заросшие. Рюкзаки за спиной — потрёпанные, явно пустые. Первый вооружён клюшкой от гольфа — хромированной, блестящей, как новая, видимо, из какого-то элитного клуба утащил. Второй — бейсбольной битой, обмотанной изолентой, с гвоздями на конце для верности. Шли тихо, прижимаясь к стене, избегая открытых пространств, оглядываясь по сторонам. Думали, что незаметно. Придурки. Направлялись явно в ресторанчик через дорогу — тот элитный суши-бар с неоновой вывеской, что теперь висела криво, погасшая навсегда. Там, наверное, надеялись найти рис, лапшу, консервы — гоблины-то эту херню не жрут, им мясо подавай свежее.
Но бедолагам — уже конец.
Я следил, как гоблины стекались из разных щелей: из подвала соседнего дома, из-за машин, из переулка. Тихо, рывками, как тараканы на свет. Твари заметил добычу — и вся стая, брала людей в кольцо. Двое сзади, трое сбоку, остальные спереди, перекрывая путь к отходу. Двигались слаженно, без визга — знали, что жертва близко, не хотели спугнуть раньше времени.
Мужики не понимали, что их заметили. Шли, пригибаясь, один другому шептал что-то, наверное, "тише, тише, почти дошли".
— Сук… Эй… — заорал я, срывая горло в хрип. — Сука, мужики, вам пизда!!!
Крик, который должен был разнестись на сотни метров вокруг, эхом отразиться от стен, предупредить их — не покинул квартиру. Ударился в барьер у окна, как в стену, и угас внутри. Только горло сорвал. Бесполезно. Как всегда.
Я колотил кулаком по плёнке, орал беззвучно, но снаружи — ничего. Люди даже не дернулись.
А потом началось.
Первый гоблин выскочил из-за машины — низко, рывком, с дубиной в руках. Мужик с клюшкой заметил, замахнулся — клюшка свистнула, попала по плечу гоблина, хруст кости. Тот взвизгнул, отлетел, но уже остальные налетели.
Второй мужик с битой крутанулся, врезал одному по башке — череп треснул, как арбуз, черная кровь брызнула. Но их слишком много. Двое прыгнули сзади — один вцепился в рюкзак, повалил на асфальт, второй ножом в бедро. Крик — настоящий, человеческий, полный боли. Мужик с клюшкой обернулся, замахнулся снова — но гоблин с копьём (самодельным, из арматуры) проткнул ему бок насквозь. Кровь хлынула, он закашлялся, упал на колени.
Они роились, как пираньи. Визг, хруст, рычание. Бита летала, круша морды, но гоблины лезли и лезли — кто за ногу укусит, другой ножом по горлу. Рюкзаки сорвали, содержимое рассыпалось: банки, бутылки, одежда. Но их не интересовало — только мясо.
Через минуту всё кончилось. Два тела на асфальте — разодранные, в лужах крови. Гоблины жрали жадно, рвали куски, дрались за лучшие части. Самый крупный оторвал руку, грыз, как куриную ножку. Другой ковырялся в животе, вытаскивая внутренности.
Я сидел у окна, не в силах отвести взгляд. Желудок крутило, но блевать нечем — пусто внутри. Только горечь во рту и злость. Мог предупредить. Мог спасти. Но нет — сиди и смотри, избранный блять.
Гоблины доели быстро, облизнулись, собрали трофеи — клюшку, биту, что осталось от рюкзаков — и разошлись по своим норам. Улица снова опустела. Только кровавые пятна да обглоданные кости под солнцем, мухи уже кружили.
Сука… я опустил голову и завалился на пол захламлённой пакетами с мусором. Грузное тело — упало плашмя на спину, тяжело дышалось, как бегемот после марафона. В шкафу ещё оставалась полбутылки воды — я её специально туда убрал, чтоб не мозолила глаза. Пил строго по графику: благо в системе есть часы, и всегда можно было понять, который сейчас час. Еда всё… я хлопнул себя по пузу — ладонь шлёпнула по мягкому, ещё не до конца ушедшему жиру. Как говорится, пока толстый сохнет, худой сдохнет. Насколько интересно я похудел за это время — кило семь будет, но всё равно жир оставался. Живот ещё выпирал, бока висели, но уже не так, как раньше. Мышцы под слоем сала проступали слабо, но проступали — от постоянного шарканья на костылях, от напряжения, когда ползал по квартире.
Но чувствую, вода кончится быстрее, чем мой подкожный жир.
И тут, чего не было никогда после наступления апокалипсиса, мне вдруг в уши — да прямо перед самым лицом — начала сигнализировать система. Писк резкий, настойчивый, как уведомление в мозгу, от которого аж виски сжало. Я аж вздрогнул и едва не рванул с места, пока не вспомнил, что не могу…
Что за херня? Я открыл окно интерфейса — синее, полупрозрачное, всплыло по мысли, как всегда.
И на экране вдруг появилось предложение, мигающее красным:
«Пустить потенциального неофита в безопасную зону?»
Да/Нет.
— Че? Какой неофит? Ко мне домой, что ли? — я подскочил на жопу, огляделся по квартире — пыль, мусор, полки с фигурками, диван в углу. Никого. Тишина.
И потом догадался активировать "Взгляд". Мир померк, и я словно смотрю сверху на коридор через глаза статуи лиса: широкий угол, всё видно сразу.
А там разворачивалась драма. Женщина! Волосы чёрные, спутанные, лицо в грязи и крови, одежда порванная, в руках кухонный нож. Ранена явно в ногу, бедро разодрано, кровь струится. Лупила кулаком по барьеру возле алтаря и что-то невнятно, хрипло орала.
По шипению, визгу и топоту сразу стало понятно — за ней погоня, гоблины.
Так это она и есть неофит!?
Эм… Вот с лестничного пролёта выскочили зелёные уродцы — шестеро, мелкие, злые, с ножами, арматурой, дубинами. Увидели женщину — завизжали, оскалились и ринулись на неё всей стаей. Рывками, низко.
Та моментально отреагировала — упёрлась в барьер спиной, выставила вперёд кухонный нож дрожащей рукой. Нога подкашивается, кровь на полу лужей.
— Всё, ей пизда…
Или… Я мысленно нажал "Да".
Пустить.
И прямо перед самым её концом барьер мигнул — плёнка расступилась в том месте, где она прижималась спиной. Она провалилась назад — прямо на пол возле алтаря, в пространство за барьером. Грохнулась тяжело на бок, нож выронила, закатилась от боли — ногу схватила, кровь хлещет. Но жива. Дышит тяжело, глаза огромные, в шоке оглядывается: статуя лиса над ней, коридор за спиной.
А беснующиеся гоблины остались снаружи — врезались в плёнку, визг, отлетели, царапали, били оружием, орали в ярости. Бесполезно — барьер держал.