Глава седьмая, она же с царскими указами..epub
Глава седьмая, с царскими указами..rtf
* * *
Древняя фаэрунская мудрость гласила, что бесконечно можно смотреть на три вещи — как горит огонь, как течет вода и как кто-то другой работает.
И хотя по мнению рослого амбала к списку вещей для созерцания стоило добавить гору золота и соблазнительное женское тело, с самой концепцией он был совершенно согласен.Поэтому когда маленькое чудовище закончило копаться в черепушке плененного дроу, остекленевший взгляд которого после проведенного допроса потерял любой намек на рассудок и развело вокруг красноглазого овоща бурную деятельность — Бхор отнесся к происходящему как к бесплатному представлению и подобрав миску с остывшей похлебкой, стал с интересом наблюдать за суетящимся эльфом.
— Ни один уважающий себя чародей никогда не станет заниматься столь примитивной работой… Ну разве что для понимания её принципов! — Достав из мешка алхимические принадлежности, злой как стадо импов Гремад поместил в ступку нескольких сушеных жуков и стал быстро перемалывать их каменным пестиком. — Для такого есть младшие ученики! На худой конец можно поднять пару-тройку мертвецов и спихнуть на них всю рутину ритуалистики!
Не прекращая злобно бухтеть, маленький волшебник добавлял в постепенно наполняющуюся каменную чашку все новые и новые ингредиенты, превращая её содержимое в тускло светящийся порошок. Как только смеси оказалось достаточно, маленький эльф пересыпал результаты своей работы в чистую чашку и распоров свою ладонь ножом, начал сцеживать в посуду собственную кровь.
— Ладно… Сейчас главное пробить межпланарный барьер и достучаться до Обливиона. — Закончив кровопускание, вспыльчивый коротышка вытер лезвие и подойдя к пленному темному эльфу, щелчком пальцев обратил в пепел удерживающие того путы.
От настолько безрассудного поступка бывший наемник аж поперхнулся и отложив ложку, потянулся к висящей на поясе палице, чтобы в случае чего огреть ею красноглазого убийцу. Однако вопреки опасениям громилы, даже обретя полную свободу дроу не попытался бежать и не стал кидаться на своих пленителей — осев на землю безвольной куклой, красноглазый убийца продолжал смотреть в пустоту все тем же жутким, немигающим взглядом мертвой рыбины.
— Что, человек, испугался? Напрасно. — Подняв руку темного эльфа, Гремад пару раз шлепнул ею по лицу темнокожего пленника. — Его разум полностью выжжен. Теперь наш красноглазый друг может лишь дышать, да гадить…
— И зачем он вам в таком состоянии?
— Неправильный вопрос, глупый раб! Правильный же звучит не как "Зачем он такой?", а как "Почему он такой?". — Недовольно поморщившись, маленький седовласый эльф аккуратно вспорол одежду одежду пленника и лезвие ножа аккуратно, но быстро заскользило по темной коже, оставляя на ней неглубокие, кровоточащие порезы. — В целом отсутствие мыслительной деятельности крайне характерно для смертных ничтожеств, однако в данном случае у тебя есть прекрасная возможность выбиться из числа сородичей, найдя ответ на сей вопрос самостоятельно.
Потеряв к Бхору всякий интерес, низкорослый волшебник закончил покрывать пленника колдовскими символами и взяв чашку с перемолотой смесью, стал втирать загустевшую на крови кашицу в раны темного эльфа. Спокойно и деловито — для рослого головореза действия злобного коротышки напоминали суету повара, натирающего мясо специями перед тем, как отправить его в печь. Однако последний штрих расставил все точки на свои места.
Гремад не готовил еду.
Гремад готовил жертву.
— Ну-с, приступим… — Оглядев получившийся результат придирчивым взглядом, седой волшебник довольно кивнул и вонзив свой нож прямо в сердце лишенного разума дроу, принялся нараспев читать заклинания на рычащем, гортанном языке.
Вот тут-то продажному головорезу стало резко не до похлебки.
Несмотря на то, что образование Бхора ограничивалось проповедями деревенского жреца в далеком детстве и про магию он знал лишь то, что она существует, лысый громила неожиданно даже для самого себя понял смысл действий злобного коротышки: Принося темного эльфа в жертву, его дальний родич взывал к какому-то потустороннему созданию и грубые, полные злобы и гнева слова говорили о темной природе вызываемой сущности.
И эта сущность ответила на зов.
Заметив что тело темного эльфа затряслось в диком припадке, Бхор отшвырнул тарелку с недоеденной похлебкой в сторону и залег за бревном, на котором сидел, продолжая наблюдать за проводимым Гремадом обрядом. Громила не любил магию от слова совсем и был бы рад сбежать от низкорослого волшебника куда подальше. вот только в заключенном магическом контракте было четко прописано, что в случае предательства или бегства душа продажного головореза отходила какому-то даэдрическому лорду смерти.
Что это была за тварь наемник не знал, но расставаться с собственной душой ему не хотелось в любом случае и поэтому мысленно костеря своего безумного "господина" он продолжил наблюдать за разворачивающимся в лесной глуши ритуалом… Который, однако, не продлился долго.
Начерченные на теле дроу кровавые руны вспыхнули ярко-синим светом и обездвиженную фигуру красноглазого пленника охватило насыщенно-голубое пламя, превратившее обитателя Подземья в гигантский, истошно вопящий факел. Даже утратив разум, несостоявшийся убийца все чувствовал и под полные агонии крики потусторонний огонь жадно пожирал плоть парализованного темного эльфа.
Картина жертвоприношения оказалась настолько жуткой, что видавший всякое наемник дышал через раз, а ритуал тем временем продолжался и с каждой секундой голос маленького седовласого заклинателя становился все громче. Но самым жутким было ощущение пристального взгляда с "той стороны". Чем меньше оставалось от тела жертвы, тем отчетливее Бхор ощущал тяжелое, давящее присутствие чего-то… Иного.
Чего-то темного, массивного и невероятно могущественного.
Незримая сущность одним фактом своего существования давила лысого громилу столь сильно, что наемник не выдержал и уткнувшись в землю, накрыл голову руками, пытаясь спрятаться от расползающемуся по пространству влияния потустороннего чудовища. Разумеется столь нелепые, инстинктивные попытки защититься никак не помогли мужчине и вжавшийся в чернозем головорез продолжал содрогаться от накатывающих на него волн ужаса… Однако в один момент духовное давление призванной сущности резко сошло на нет и вырвавшийся из незримых тисков обессиленно растянулся на земле, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха.
Когда дыхание громилы пришло в норму и грудь Бхора перестала болеть так, будто бы по ней от души вдарил осадный таран, а перед глазами перестали мелькать темные круги, то пленного дроу уже не существовало. От убийцы подземного мира остался лишь парящий в воздухе череп, из которого истекали два потока насыщенно-синей энергии, соединяющих темные провалы с глазами покачивающегося из стороны в сторону и находящегося в неком трансе низкорослого волшебника.
— Боги, во что я вляпался?
* * *
— Значит… Торил?
Сжимая когтистой перчаткой пожирающий души клинок и восседая на ледяном, источающем дымку троне, закованный в тяжелые латы гигант равнодушно взирал на полупрозрачную духовную проекцию своего вестника, что опустив голову в пол, преклоняла колено посреди погруженной во тьму залы.
Разочарование.
Просмотрев память своего инструмента, седовласый уроженец Хай-Рока осознал что "первый блин" в виде эмиссара вышел комом и отправляя свое творение в свободный поиск он совершил серьезную ошибку. Не потому что привил своему вестнику определенные качества. Но из-за того, что не поставил на данные черты характера никаких ограничений, что в конечном итоге и привело к весьма печальным последствиям.
Даже обладая полученными от некроманта знаниями, этот… Гремад не имел тысячелетнего опыта, что позволил бы эффективно применять их на практике и образ мышления новорожденного духа полностью соответствовал его материальной оболочке. Иными словами — как жидкость принимала форму ограничивающего её сосуда, так и эмиссар даэдрического повелителя мертвых перенял образ мышления своей материальной оболочки, по-сути превратившись в эльфийского мальчишку.
Опасного. Жестокого. Бесконечно алчного и похотливого. Но ребенка. И винить в этом Мадаав мог только себя, ведь разность сущностей Обливиона и обитателей материальных планов работала в обе стороны — как смертные не понимали хода мыслей даэдра, так и первородные духи не могли осознать сущность жизни. И вестник флегматичного повелителя мертвых поступил пусть и неосознанно, но единственно-возможным в его ситуации способом: не зная как нужно действовать, занял место того, кто знает.
И в обычной ситуации подобное решение не стало бы проблемой. У даэдрического повелителя мертвых было в распоряжении все время Аурбиса и подождать пару-тройку столетий, пока его вестник набирается опыта и понимания существования смертных Грегор вполне мог. Но из памяти своего эмиссара флегматичный гигант узнал, что как минимум одно из божеств Торила объявило на новорожденного даэдрического духа загонную охоту, что разом меняло все расклады.
Да, интеллектуальных способностей маленького эльфа оказалось достаточно, чтобы после подобного открытия он не стал заниматься самодеятельностью, а сразу связался с Мадаавом для получения дальнейших приказов… И надеясь на получение хоть какой-то помощи.
И если бы у него была подобная возможность, Грегор охотно бы поделился силой с со своим эмиссаром. Однако принесенной жертвы едва хватило на пробитие тонкого канала к Обливиону, пределом пропускной способности которого была не имеющая никакой силы ментальная проекция самого Гремада — своими стараниями эмиссар повелителя мертвых лишь проковырял небольшое отверстие в "двери" и поддерживать канал приходилось сидящему на своем плане некроманту, потому как скромные силы низкорослого эльфа иссякли, а "дверь" всеми силами пыталась зарастить проделанную в ней прореху.
И перебирая когтистыми пальцами металлической перчатки по рукояти Ледяной Скорби, бесстрастный повелитель мертвых оценивал возможные выходы из сложившейся ситуации.
Шансы того, что в своем текущем состоянии Гремад сумеет открыть Врата Обливиона были близки к нулю, причем даже не столько из-за слабости самого мальчишки, сколько из-за его образа мышления, основанном на детском "хочу".
И самым простым и очевидным вариантом являлось отступление. Вестник даэдрического лорда не мог воспротивиться прямому приказу и хладнокровный гигант мог просто приказать маленькому эльфу убить себя, чтобы сущность вестника вернулась в Голодные Пустоши и Мадаав мог начать все по-новой, но уже в другом мире, где ему уже не смогли бы оказать столь серьезного сопротивления.
" — Плюсы — не придется возиться с Ллос и её смертными слугами. Минусы — смена пусть тяжелых и невыгодных, но все же понятных раскладов на кота в мешке. В силу наличия множества сверхсильных сущностей, в Ториле ситуация не самая простая. Однако далеко не катастрофичная, а в следующем мире сложностей может оказаться в несколько раз больше. Вдобавок не стоит забывать, что Гремад создан из моей сущности и его бегство станет моим бегством… " — Переведя взгляд сияющих синим светом провалов на стоящий в коленопреклоненной позе инструмент, даэдрический повелитель мертвых сжал рукоять клинка-душееда чуть сильнее. — "А Грегори Мадаав никогда не отступает от своего."
Бесконечная гордыня уроженца Хай-Рока быстро поставила жирный крест на любом намеке на бегство и отбросив неприемлемую для себя идею, даэдрический лорд стал обдумывать методы возможного противодействия божественному пантеону Фаэруна.
Привычный для себя вариант максимальной сосредоточенности на открытии Врат Обливиона и последующего лобового противостояния в духе "Носорог-кодо забрел в посудную лавку" Грегор отмел сразу. Память Гремада прямо говорила о том, что боги Торила имели среди смертных обширную паству, а война сверх могущественных сущностей являлась в первую очередь территориально-влиятельным противостоянием. То есть открытая схватка на условно "вражеской территории" являлась таким же заведомо проигрышным занятием, как и попытки объяснить небожителям Фаэруна, что сам по себе их мир совершенно не интересует даэдрического повелителя мертвых и он у них проездом.
Проще говоря, одних Врат Обливиона было мало. Седовласому гиганту требовался крепкий и надежный плацдарм, находящийся под влиянием самого Мадаава, а не местных богов. Место, на котором он смог бы закрепиться после своего призыва и отбиться от недовольных незваным гостем аборигенов.
Вот только "маленький злобный гоблин", в которого превратился эмиссар бесстрастного повелителя мертвых создать подобное просто не мог. Не из-за слабости… Имеющиеся в распоряжении Гремада силы уже превосходили то, с чего в свое время начинал сам уроженец Хай-Рока. Проблема крылась в вынужденной глупости вестника. А точнее в банальной невозможности держать в узде собственные желания и как следствие неумения строить и последовательно приводить в действие долгосрочные, многоступенчатые планы.
Для достижения успеха Грегору требовался не потакающий своим слабостям ребенок, а условный высший хищник. Не свирепый зверь, но хладнокровный и рассудительный монстр. Максимально изворотливый, тщательно взвешивающий риски и действующий строго в парадигме поставленной перед ним задачи.
" — Стоит убрать одну деталь из общей картины и безжалостная эффективность тут же превращается в бессмысленные метания… Впрочем, это поправимо — достаточно лишь вернуть недостающую деталь на свое место." — Лязгая своей массивной броней, закованный в металл гигант поднялся с источающего дымку трона и под удивленным взглядом вскинувшего голову вестника перехватил Ледяную Скорбь обеими руками.
— Создатель?!
Яркая вспышка насыщенно-синего света на миг разогнала заполнивший залу мрак, высветив стоящие у стен фигуры в грубо сделанных рогатых шлемах и шипастых доспехах, но эмиссару даэдрического лорда смерти было уже все равно — вися в воздухе, маленький эльф с ужасом взирал на торчащее из своей груди лезвие пожирающего душу клинка.
" — Если хочешь сделать что-то хорошо — делай это сам."
* * *
" — Если он помер по собственной дурости, это же не считается нарушением контракта?"
Опасливо поглядывая на лежащее на земле тело и готовясь в любую секунду броситься наутек, бритоголовый головорез аккуратно тыкал палкой в лежащего на земле и сжимающего в руках череп седовласого эльфа.
После завершения ритуала низкорослый "господин" не спешил приходить в себя и выглядел даже более бледным, чем обычно и на какой-то миг в голове Бхора даже забрезжила робкая надежда на то, что остроухий волшебник закончил жизнь в привычной для всех чародеев манере и самоубился в ходе неправильно произнесенного заклинания… Однако жестокая реальность быстро наступила на горло оптимистичным фантазиям — открыв глаза, маленький седовласый заклинатель принял сидячее положение и поднеся к лицу ладони, принялся разглядывать их с настолько неподдельным интересом, будто бы никогда не видел собственных рук.
— Кхм! Господин Гремад, пока вы… Отдыхали, я собрал все наши пожитки! — Швырнув палку в ближайшие кусты и сделав вид, что он все это время терпеливо ожидал пробуждения низкорослого чудовища. — Можем отправляться в любое время и в любую сторону!
— Гремад. Да. Мое имя. — Оторвавшись от созерцания своих конечностей, неестественно-спокойный коротышка поднял выпавший из них череп и махнул рукой в сторону кустов, в которые улетела выброшенная Бхором деревяшка. — Неси её назад.
— Эм-м-м… Хорошо…
Неся обратно палку которой он тыкал в маленького монстра, рослый наемник мысленно костерил себя за излишнее нетерпение и даже приготовился к неизбежному и очень суровому наказанию. Однако вопреки опасениям амбала никаких кар со стороны безумного эльфенка не последовало. Вместо этого за пару мгновений удлинив свои ногти до размеров небольших кинжалов, пугающий своим спокойствием Гремад срезал у принесенной ветки конец и молча прикрепил на срез оставшийся от принесенного в жертву дроу череп.
— Господин, вы в порядке?
— В полном. — Со все тем же спокойствием седовласый коротышка выставил созданный им импровизированный посох в сторону ближайшего дерева — под ошарашенным взглядом Бхора вырвавшийся из глазниц луч ярко-синей энергии играючи взорвал многолетнего исполина и разметал по округе полыхающие щепки. — Теперь — в полном…