— Длань Владыки работает на тридцать процентов своей мощности, — отчитался король гномов, упав на колени при виде Маре.
И хоть величественен был правитель северных гор, что были спасен Назариком и разделялись северную часть королевстве Дракенхольда и Империю Бахарут, однако падать столь низко было за что. Дело даже не в том, что Маре был одним из посланников Владыки Назарика, а в том, что именно появление этого эльфа спасло северные горы от гибели, что нёс Гробовой Лорд Дракон.
Несмотря на централизацию сил Назарика непосредственно рядом с гробницей, Момонга всё равно продолжал влиять и на мир вокруг. Просто делал это максимально осторожно, чётко и без каких-либо рисков для Гробницы. Потому когда армады пошли на земли, что были марионетками Назарика, то встретили весьма серьёзно сопротивление. Особенно это касалось гор, где держать оборону было куда удобнее.
В результате нежить была сброшена обратно на равнины, вынужденная брать в осаду города Дракенхольда. Те, которые не успели сбежать и стать частью уже Колдовского Королевства. Маре же сыграл ключевую роль в спасении смертных от чумы, которую наслали бедствия и катастрофы. Его дар целителя буквально спас от чахлой смерти в катакомбах всех обитателей этих гор.
И король гномов был не только упасть на колени перед своим спасителем, он был готов даже целовать его ноги и отдать собственную жизнь, если потребуется.
— Х-хорошо… — не очень уверенно, произнёс Маре, впиваясь в свой деревянный посох руками из-за смущения. — Можете в-встать.
Дланью Владыки же назывался железнодорожный подземный путь, что простирался от Гробницы Назарика до прибрежной линии на севере. В результате весь горный хребет получал всё необходимое мгновенно, а логистическая цепь замещала все те тракты, что вскоре будут захвачены полчищами мертвецов или же явившихся на Рагнарёк монстров.
Важность этого хребта тоже нельзя было переоценить. Ведь когда Владыка изучит врага, узрит все его слабости, то именно отсюда можно будет нанести решительный удар. Также горы хранили фланг Бахарута, который держал на себе весь натиск всех восточных земель. Да, они многое потеряли после демонстрации силы Назарика, но убита была лишь массовка.
К тому же уже доходили сведенья, что в день тот увидели тёмные крылья, в которым устремились души. А трупы отравляли прямо сейчас моря, оставляя Бахарут без рыбы. Нависла угроза голода.
Так или иначе Маре продолжал выполнять свои задачи, следя за тем, чтобы проклятья и болезни не обезоружили армии Колдовского Королевства. Да, всё это было тоже массовкой, однако именно эта массовка позволяла Владыке наблюдать за происходящим и заставлять врага показывать свои карты. Их кровь и смерть в боях с врагами Назарика — бесценный опыт, который сохранит ресурсы самого Назарика.
Проще говоря — умный воюет чужими руками. И в этом плане Момонга был весьма умным. Или стал.
Однако не всё шло гладко внутри Назарика, как и время сказывалось не только на Момонге, но и на других защитников Назарика. Они менялись, порой очень сильно и в самые неожиданные стороны. Каждый из них и раньше имел свою личность, кратко прописываемую одним двумя-тремя листами, максимум пятью. Но ныне они обросли деталями, которые не подразумевались ни создателями-игроками, ни разработчиками.
Чёрной валькирией влетела в тронный зал Шалтир. Именно чёрной, под стать её настроению, что было полно скорби о собственном выборе. Выборе, в котором предсказуемо победило благо Назарика, но тем не менее остался болезненный след. Что то, что ей стало дорого ныне осталось без защиты. Обвинить Владыку она не могла, поэтому обвиняла себя.
Обвиняла, но тем не менее уже вынесла главный урок, который предоставил ей Новый Мир. Что ныне более нет хозяина, что распишет твой распорядок дня. Как и самосознание стало слишком сильным, отличным от простого непися. У неё была своя воля и эта воля искала возможность выразится, подкрепляясь и помощью самого Владыки, который к этому подталкивал наследие своих друзей.
— Маре! — воскликнула Шалтир, уже с претензией в своём голосе.
— Ч-что такое? — спросил Маре, зажавшись ещё сильнее и уткнувшись спиной в трон, покуда недобро взглянувшие на Шалтир гномы спешно покидали зал.
— Дракенхольд молит о помощи, истекает кровью!
— Я… я з-знаю, но разве что-то могу сделать? — опустив взгляд промямлил он, опустив взгляд в пол.
— Люди требуют помощи, лекарств, свитков и просто магов-целителей! Сколько раз тебе уже писала Лира?!
— Не знаю… меня же на землях нет, я большую часть времени провожу здесь…
— Маре, — Шалтир уже подошла в упор, поднявшись по ступеням к трону, заставив Маре и вовсе скукожится. — Ты… ты в своём уме? Неужели тебе настолько плевать? Да с тобой наравных никто вообще не общался. Тебя весь Назарик за девку считает, и только там ты был мужчиной. Сколько раз сбегал в Дракенхольд от своей сестры? Сколько раз рассказывал Владыке, как приятно тебе там отдыхать и что тебя там понимают? И что же случилось теперь?
Шалтир была невысокого роста, но тень её полностью закрывала и трон, и Маре, и откидывалась на половину всего зала. Как и хоть Маре был выше, но всё равно он почувствовал, что словно лежит у её ног. Никчёмный, слабый, вечно подавляемый и постоянно унижаемый. Он всегда был каким-то не таким, не слушал более умную сестру, говорил глупости и… и просто был… неправильным.
Именно это вложила в него создательница Буку-буку Тягама, которая именно так видела своего младшего брата Перерончино, чьё творение сейчас стояло напротив Маре. Стояло и давило всей своей аурой, словно была полной противоположность самого Маре. Заложника проблем и комплексов, которые тянулись прямиком от тех, кого стражи называли Творцами.
Шалтир была безусловно права. Маре это понимал, ведь всё было ровно так, как она и говорила. Вильгельм был первым и одним из немногих, кто никак не комментировал его внешность, слабохарактерность и даже подсознательно не пытался как-то его… подчинить? Ну, знаете, как бывает при виде всяких слабаков… червяк, что сам хочет быть под сапогом, он прямо стелиться туда. Такое ощущение складывается у многих и видя слабость, они начинают этого червяка давить.
Волей не волей, но если тебе позволяют себя так вести, почему ты не должен? В силу высокой морали и нравственности? Интеллекта? Да девяносто девять процентов этим словам и определения дать не смогут, как и знать ничего не знают о них.
И раз за разом, Маре сбегал туда, тусовался в борделях, где всё также мямлил и помогал вести дела. Пребывать в общении со зрелыми понимающими женщинами было приятно. Возможно в них он видел даже не… не девушек, а именно женщин, статных и мудрых… властных. Такие ему нравились больше по вполне понятным причинам.
Там и его самооценка чутка подниматься начала, кроме того у него действительно всё неплохо получалось. И главное, что рядом не было Ауры, которая растоптала бы все достижения со смехом. Более того, её туда никогда и не пускали, таков был указ самого Владыки, о чём наверное попросил сам Вильгельм.
И пожалуй в нём Маре видел того, кого хотел бы видеть вместо своей старшей сестры. Старшего брата, который будет помогать и поддерживать его. Но куда же делась вся та привязанность? Словно растворилась. Ведь Маре было удобно так жить. В этих тепличных условиях, где кажется не смогла зародится сила воли для чего-то кроме служения Назарику.
Так и не встретившись с Маре взглядом, Шалтир развернулась, едва сдерживая злость. Ей хотелось ударить Маре, но характер у неё стал более крепким, как и выращенное древо. Она сдержалась, уняла свою природу, доказав что является… человеком. Человеком не в плане биологического вида, а человеком как общественным существом, обладающим разумом и сознанием, субъектом общественно исторической деятельности и культуры, что провели чёткую грань между животным и человеком.
Человек как личность, индивид, как тот кто наоборот противопоставляется животному миру, в коем существует хомо сапиенс. И хоть биология стремилась к одному, но вопреки здравому смыслу Шалтир уже была способна к свободному выбору, принятию ответственности и наличию собственных моральных суждений. Именно в этом смысле она стала человеком, а не в том, что лишилась желания пить кровь или температура её тела стала повыше — такие мелочи в столь важном вопросе определения человека были ныне не интересны во времена многовидового разнообразия.
— Не знаю, что было сделано не так. Но надеюсь ты поступаешь так из крайне важных для тебя побуждений, — очень осторожно, спустя паузу произнесла Шалтир и уже была близка, чтобы вылететь из тронного зала, дабы точно не сорваться на Маре.
— П-постой! — вдруг жалобно воскликнул Маре, что встал с трона и попытался как-то догнать Шалтир.
Да вот только неуклюже повалился, полетев по ступенькам и неряшливо упав. Тяжело было бороться со своей природой. Невероятно сложно, настолько что описать это… можно, но возможно ли понять? Понять по-настоящему, когда ты никогда не был настолько слабым? Когда простой спор мог довести тебя до слёз, а попытка вставить слово поперёк заканчивалась на мысли, что заставляла тебя истекать холодным потом, словно бы ты смотришь на мчащуюся на тебя смерть, осознание которой буквально парализует страхом?
Шалтир удивлённо обернулась, глядя на пытающегося поднять Маре, который ещё и запутался в своей одежде. Одновременно он пытался поправить унизительную короткую юбку, взять посох и вытереть грязь с чулок.
— А что за письма мне писали? — спросил он, встав, но так и не справившись ни с одной из задач, кроме взятия посоха в руки.
После этих слов Шалтир немного расслабилась и даже обрадовалась, прямо по-настоящему… искренне. Тяжела была вся ситуация, как и стратегический план Момонги, который вовсе не подразумевал защиты Дракенхольда и сражений на равнинах. Это хоть и не самоубийство для Назарика, но риски. Ведь драконы были крайне мобильны, как и оборону лучше держать у гор, а ещё лучше у Назарика. Потому план подразумевал значительную сдачу земель.
Ведь что такое земля для Момонги? Ресурсы? От них ломятся склады. Опыт? Опыт сам идёт вперёд, наступая и умирая об созданные линии укреплений. Это ничто, за это не надо лить кровь стражей. Тем более главной угрозой были не драконы, что явили себя и весьма интересовали Момонгу тем, сколько же экспы и какой дроп с них будет.
Угрозой был финал первого акта. Рагнарёк был ему именем, а огромное количество высокоуровневых монстров, вплоть до боссов — испытанием. В свою очередь все знали, чем закончится тот миф. Уничтожением мира. И этого Момонга допустить как раз и не хотел, потому был готов пожертвовать значимой частью мира, чтобы ничто не пошло не по плану.
И пока Маре читал письма, где вовсе не просилось чего-то сверхъестественного, в бой вступали армады всех девяти или вернее восьми миров. Они шли и приближались те моменты, когда орды дойдут до важных столиц. На грани уничтожения был Дракенхольд, что готовился к смерти. Бахарут познавал неслыханные со времён войны со Злыми Богами потери, как и не легче было Теократии.
Страдали все. Горело всё. И именно в такие моменты даже до самых твердолобых начинала доходить простая истина. Что глупо было враждовать и лить кровь соседей. Как и у ненависти со злобой не было реально веских причин. Так, лишаясь всего и находясь на грани уничтожения начали создавать новые союзы. А тот кто был врагом… мог стать и другом.
Ведь истина была проста — либо они объединятся, либо сдохнут в муках и позоре, умытые кровь и скорбные слезами.
* * *
Когда-то было голосование за воскресные главы. Вот собственно мы к ним вернулись, вместе со стабильным графиком выкладки после новогодних праздников.
И эта глава вышла сегодня потому что за неё проголосовал Вольфрам. Благодаря ему и только ему конкретно сегодня эта глава была написана.