Во мрак были ввергнуты души и вот уже я шёл по пустоши, сам не понимая как тут очутился. Ветер поднимал песок, норовя разорвать глаза и кожу, прикрываясь своей мантией и продолжая сжимать в руке меч, я продолжал идти понимая что у любой магии есть предел. Как и остановить меня Король Демонов не сможет.
Ураганы же становились сильнее и вот уже начал меркнуть мой плащ, что подарил мне сам Тзинч. Сияние ослабевало, образовывались дюны и постепенно пустошь стала пустыней с золотыми песками. Безжизненной и пугающей, среди барханов которой начала разноситься уже знакомая музыка.
Я помнил битву с Фулгримом, когда ещё находился в теле Алора. Первый из ключей для освобождения Короля Демонов находился в причудливом механизме, что был способен убить саму надежду и ввергнуть окружающих в небывалое отчаяние.
— Змеи… — бродя по пустыни прошептал Закеиль, выходя из бури.
— Да, это точно она, — согласился вышедший с другого конца горизонта Алор. — Никогда не забуду той битвы и ужасного лика предателя…
Что они тут делали? Я не знал, но вместе с ним будет легче. Или наоборот сложнее? Вдруг Закеиль вновь поддастся своим порокам и падёт на сторону Нургла? Это могло произойти, но так или иначе идти дальше мы стали уже втроём.
— Приглядывай за ним, — попросил я Алора, но когда обернулся он прямо на моих глазах стал миражом, что вскоре растворился.
А затем к грустной музыке присоединился печальный женский голос. Он взывал к слабостям в моей душе, к тому что я должен был вырезать и оставить в прошлом, но в очередной раз решил поступить так, как хотелось мне. И вот результат… моё собственно я, оборачивалось против меня. И с одной стороны столько же времени прошло… столько жизней прожито… столько силы получено…
Так почему же идти стало ещё сложнее, чем когда я был просто дураком, способным лишь винить других?
— Проклятье… — прошептал я, падая на колено и едва не роняя меч, из-за которого рука онемела.
А затем прямо через пустыню понёсся поток воды, но не солёной, а пресной, странно пахнущей… она сбила меня, подхватила и понесла обратно, после чего в глазах защипало и я их закрыл. Собрав всю силу я вынырнул, начал утирать лицо, что горело огнём. Часто моргал, плевался, всё было багровым, а руки мои дрожали.
— Вставай! — раздался крик и сердце моё заколотилось. — Вылезай!
Словно приказ звучал голос и наконец-то я смог открыть глаза и разглядеть место, где нахожусь. Место где случилось моё первое перерождение, пусть и не столь пафосное как все последующие. Серые стены, заплесневелые обои, полная крови ванна и изрезанные руки.
Когда я нашёл своего брата повешенным, разорвал связи с семьёй, в истерике и замкнутости отодвинул от себя всех кого знал… это не могло закончиться ничем хорошим. Я оказался в тупике, куда сам себя завёл. Да, именно сам, ведь жизнь с судьбой хоть и пихали меня в ту сторону, но куда упасть я выбрал сам. И упал… в эту ванну…
— Не тебе здесь стоит лежать! Не тебе надо уходить! — разрывался голос, а невидимые руки тени пытались вытащить меня.
Я видел её много раз, она всегда приходила ко мне в кошмарах. Она была моей совестью, моим внутренним голосом, причиной моих страданий и уверенности. Она считала меня слабым, она же давала сил, когда это требовалось. Всегда была рядом, помогала и мешала, ведь была моей тенью и ничей большей.
Холод проник в мою душу. Эти воспоминания нужно было вырезать, чтобы ими потом не воспользовались. Тогда я бы всё это не переживал, но… вырежи я их, то что осталось бы от тени? Что осталось бы от моего внутреннего я? Тень и так стала невероятно слаба, над ней возвышались все другие, те из-за кого я совершал безумства и ради которых переступал через законы морали.
Нельзя было от неё отказываться. Да и встать было не так тяжело, ведь я помнил почему сюда влез, помнил почему вылез. Больно, да, но не настолько, чтобы опустошить и парализовать.
— Полагаться можно лишь на себя. Ведь только ты сам знаешь как лучше для тебя. А остальные хотят лишь навредить или… или полны благими намерениями, коими устлана дорога в ад, — произнесла Тень, когда я выбрался из ванны и положив руку на моё плечо исчезла.
Перебинтовав руки, накинув халат, чувствуя алкогольное опьянение… я очень быстро адаптировался и использовав уже новые знания. Магией была создана одежда, ей же исцелены раны, эмоции что рвались наружу и вызывались гормонами были взяты под контроль. И вот я уже выхожу через дверь, а декорации жуткой коммуналки уходят прочь, вместе с сомнениями и страхами.
Но не в этом была главная сила и проклятье Лиссы, что постоянно отравляла душу своего хозяина. Это понимал и я, ведь не в первый раз находился в этих иллюзиях. Только… в этот раз враг изменил стратегию, а моё собственное прошлое было лишь преградой, чтобы созрели другие.
И выйдя на лестничную площадку, я обнаружил лишь один путь, к двери, в которую вошёл вихрем, готовясь встретиться с чем угодно и решить проблему. Огнём горела моя душа, решимостью был переполнен взгляд, но едва он лёг на новое зрелище, как прямо в лицо моё ударил ещё более холодный ветер, сдув всё мнимое величие и силу.
— Чего сидишь? Кушай, а то когда ещё случай представиться! — раздался тихий, ворчливый голос. — И ты присаживайся, я тебя помню!
И ошарашенный, уже потерявший меч, я неуверенно подошёл к широкому столу и сел напротив Алора, который положил руки перед собой и пытался унять их дрожь.
— А ты нас помнишь? — спросила молодая девушка, что сидела слева.
— Конечно помнит, что ты пристала к гостью? — хрипло и недовольно поворчал старик, сидящий во главе стола справа от меня, в метрах пяти, занятых другими людьми.
Конечно я помнил Шелест и помнил каждого, кто здесь находился. Столько раз сюда убегал, чтобы почувствовать себя нормальным. Помнил и Елену, мать Алиссии, как и тогда ей было пятьдесят пять лет. Старовата, но ещё держится и не собирается уходить на пенсию раньше семидесяти. Ворчащая бабушка — Софья, нашла меня в погребе, когда занималась старой доброй семейной коррупцией.
Главой семьи Рябиновых был Александр, старый вояка, дед его полковником был, командовал в день Мрака, а прадед Юлиан был простым рядовым, с которого и началась история рода, как потомственных военных.
— Не думал, что ты их тоже помнишь… — произнёс Алор, а дрожь из рук его ушла, но только чтобы перейти в глаза, что не могли сконцентрировать свой взгляд в одной точки. — Никто больше не помнит. Я рассказывал Мордреду, много раз, но… все забыли, хоть и живём в одной душе. Никому нет до них дела. Совсем никому. И мне не было.
И раздался звук сирен. Никто кроме нас с Алором его не слышал. Ужин проходил как всегда, а затем начали взрываться бомбы, греметь зенитный огонь. Прямо на наших глазах гости начали загораться, на телах других появлялись осколочные ранения, у кого-то отрывались конечности. Немногие пережили той бойни, а немногие везунчики погибнут после, на корабле от голода, несчастных случаев, болезней и… самоубийств.
В конечном итоге осталась сидеть лишь одна Алиссия, что изменилась, превратившись сначала в пса Инквизиции, а затем уже в вечную Гончую, которая мчится лишь к своей смерти, в надежде что хоть там найдёт покой.
— Столько времени прошло, можно же было сделать многое. Но я же не сделал. И тебя ни разу об этом не просил, — говорил Алор, на котором тоже начали появляться раны, кровь из которых лилась на пол. — Я же Щит Терры, астартес. Я защищаю всё Человечество, а не отдельного человека. Ведь так?
— Щит Терры? И где же ты был, Щит Терры, когда мы пытались сохранить остатки нашего ордена? — вновь раздался голос, а среди пылающих руин дома Рябиновых зашагал прямо к Алору Троян. — Где ты был, когда узнал, что наш корабль прибыл в вашу систему? Где же, был тот, кто называл себя моим братом? Где тот защитник Человечества? На службе у демона, который это человечество желает уничтожить.
Слова эти вылились в удар. Троян повалил Алора, залез на него и начал вымещать всю свою злобу и обиду. Алор даже не сопротивлялся, зубы летели в разные стороны, хрустела челюсть, руки синели под шквалом атак. А я всё так и сидел, скованный уже не своим прошлым, а прошлым того, кто никогда им не делился, выполняя роль стены и морального ориентира, когда меня одолевала слабость.
— Мы не можем ничего защитить, — произнесла Алиссия, которая всё также держала чашку, которая обуглилась из-за пожарища. — Все они уходят, а мы остаёмся, чтобы страдать дальше. Смотреть как уходят самые лучшие, а враг заставляет нас переходить к мерам ещё более бесчеловечным, хотя казалось бы… куда ещё аморальнее можем мы стать после… всего этого…
Я не знал чего ответить. Звуки ударов по лицу Алора отмеряли секунды. Алиссия поднялась на ноги, сняла с пояса нож и подошла ко мне. Я же не мог шевельнуться, словно находился в сонном параличе. Даже когда лезвие коснулось шеи, я не шелохнулся, ощущая как ледяная кровь стремительно вытекает из шеи.
А затем она закричала, превратившись в бестию, рыдающую и безумную. Удары её палицы ломали мои кости, а я не обращал на этого внимания. Алор поступал также, но смотрел куда-то вдаль. Проследив за его взглядом я вдруг увидел сияние. Золотой Трон, Бог-Император, лучик света во тьме безнадёжия… он так сиял… и Алор неожиданно для меня заплакал, без звуков, молча.
Он знал правду. Уже видел план Императора и потому отчаяние стало слишком сильным.
— Мы заблудились во мраке… ни на что не способны… теряем всё, даже самих себя… — прерывисто говорил он, опустив руки из блока, позволяя Трояну бить уже только по лицу. — А спасение видим только в этом… в том, чтобы он стал Богом! Но какая же это глупость, какая же ошибка! Ничего хорошего из наших эгоистичных чувств и эмоций родиться не может! Мы и так питаем Тёмных Богов, так что же… теперь надо создать ещё Пятого? Того кто будет состоять из нашего тайного отчаяния и желания спихнуть всю ответственность на труп, что сидит на троне? Какого ещё монстра мы создадим?
И Алор был прав. Сильна была вера триллионов людей. Очень сильна и безгранична, но на чём она базировалась? Из миллиона верующих порой и одного героя не найдётся. Трусливым скотом были люди, боялись и вместо того, чтобы полагаться на себя — они молились, молились, чтобы Бог-Император решил все их проблемы. И он действительно их решит, станет Богом, но взамен… что он возьмёт взамен и каким станет новый мир?
Явно не тем, каким был он описан в Имперских Истинах. Ведь Человек должен был стать во главе всего, своих страстней и ксеносов, слабостей и достоинств. Знания и мораль были бы его маяками, а теперь… теперь невежество правит баллом, а человек превратился в раба, что не хочет ответственности, развития и достижения великих целей. Всё это не нужно современному Империуму. Им нужен пастырь, Император, хозяин, который будет управлять Человечеством как скотом.
И став Богом… власть Экклезиархии станет абсолютной. Инквизиция и сейчас способна сделать многое, а когда им начнут раздавать "дары" и возвышать до "чемпионов" и "принцев", то Империум превратится в ещё одно царство Хаоса. Просто другого цвета, да с диктатурой и безволием которое даже Нурглу возможно не снилось. Всё будет решать лишь он, Бог-Император, самый лучший из людей. А люди и рады будут, быть его игрушкой.
Что будет с несогласными? И так очевидно.
— Но а что ещё остаётся? — прошептал Алор, закрывая глаза. — Отдать наши миры Хаосу? Видно не осталось других вариантов…
С грохотом взорвались ядерные бомбы. Пламя окутало мир вокруг нас, а среди него на коленях стоял Юртен, в стекле противогаза которого играли огни. Он оказался парализован, сломлен, не мог ничего сделать, даже подумать. Всё настоящее стало для него одним бесконечным флешбеком войны, которая в будущем станет ещё более жестокой и бесчеловечной.
Судьбу же Крига повторят миллионы миров, а с той ненавистью Императора к Хаосу… он и сам будет рад создать ещё больше "Кригов", чтобы таких солдат с чувством вины за то, чего они не совершали, стало ещё больше. Бесконечная армия рабов, готовых на всё. Вот что было в будущем, вот какую судьбу готовил Император, готовый совсем скоро стать Богом.
И если влияние Алор было сильно и опасно, а его отчаяние отравило меня словно яд, то отчаяние Юртена, что вырвалось наружу и сдерживалось столько времени… я действительно задумался в этот момент о том, что… может Нургл не так и плох? На полном серьёзе я размышлял сейчас о том, чтобы попросить его о помощи. А он только этого и ждал.
Кровь текла по моему телу из моей же глотки, поля из гор трупов, сложенных от горизонта до горизонта, все то, что мы ценили обращается пеплом…
— Сложно жить… — прошептал голос за моей спиной, после чего на плечо опустилась тяжеленая рука. — Да жаль подохнуть.
И в следующее мгновение Закеиль без каких-либо сожалений и сомнений силовой перчаткой превратил в фарш голову обезумевшей Алиссии. Сразу же после этого он рывком, просто своим движением разнёс в щепки стол, тараня ещё и Трояна. В нём не было ни намёка на милосердие, как и яд отравляющий его душу был не таким уж сильным в сравнении с гнилью, что уже была внутри него.
После этого встал уже я, на ноги, переступая через Алора и хватая его за шкирку, начиная тащить в сторону Юртена.
— Зачем? Скажи мне зачем всё это? — умолял меня Алор ответить на его вопрос. — Ты и сам знаешь, чем всё закончиться.
— Не знаю, Алор! Ни я не знаю, ни ты, ни Бог-Император, ни Тзинч! Никто не знает зачем всё это! Но и никто не знает, чем всё закончиться! НИКТО!!! — рявкнул я, крича и расплёскивая вокруг свою кровь. — Однако одно я тебе точно скажу! Только через мой труп я позволю тебе остановиться! А сам и после буду продолжать двигаться!
— Да ты и сам в свою победу не веришь! У тебя не получится ничего изменить!
— Получится, не получится, да плевать! Главное сделать всё, что зависит от тебя в моменте! Вставай давай и иди сам! — рявкнул я, после чего отпустил Алора и попытался отдышаться.
Тяжёлым был Алор, видно пока все остальные отголоски стабильно донимали меня и мешали, он просто в себе всё это копил и рефлексировал. А я и не заметил. Что тут скажешь, сам и виноват. Но ничего, могло быть и хуже. Всегда может быть хуже.
И убедившись, что Алор постепенно встаёт на ноги, пока Закеиль принимает весь удар заклинания на себя, я вновь бросил дерзкий взгляд к Золотому Трону. Восседающий Император уже растворился, как и сам Трон замерцал. И вот на вершине пирамиды, к которой вело семьсот семьдесят семь ступеней, показалась та самая Лисса, играющая свою печальную песнь, полную отчаяния.
Она была способна пожирать даже силу Тзинча, из-за чего его дары работали крайне плохо. Однако природа её была схожей с природой Нургла. Обманом или сделкой, но Слаанеш создала эту дрянь специально, чтобы обратить её против Тзинча. Но кажется ей стоило стараться больше.
И только стоило мне подумать о том, что худшее позади, как мир начал меняться. Всё случившееся было лишь проверкой на вменяемость. А сама Лисса начала играть активнее, переходя к первому куплету, начиная добавлять в музыку то, что уже было частью его главной силы.
Отчаяния, которое переполняло именно её и которое было куда опасное и калечащее, чем пережитое нами.